Неделька #beefleaf

— Ну-ка покажись мне! Давай, Мин-сюн, не смущайся! Хэ Сюань не смущался, а злился. Точка равновесия в женском теле сместилась, и ходить стало неудобно. Ходить, наклоняться, смотреть вниз... Он надевал тысячи личин, но это всегда был мужской облик. Толстый и нелепый чиновник дворца Линвэнь, мальчик-подручный младших генералов, которые служили западному богу войны... И никогда — дева. Поплотнее запахнувшись, Хэ Сюань вышел. Он не стал менять рост, оставшись высоким, и теперь жалел: запаса ткани не хватало, чтобы как следует прикрыть грудь. У него не сразу получилось сделать размер одинаковым, и возиться с уменьшением не хотелось. Не после того, как он наконец добился желаемого равновесия. Цинсюань сидел вполоборота, разбрасывая по столу украшения. Услышав, как скрипнула дверь, он резко обернулся, и Хэ Сюань захотел провалиться под землю. Прямо в Призрачный город. Чтобы лишнего не увидеть. — Ты бы прикрылся. На Цинсюане было прозрачное нижнее ханьфу, остальное лежало на кровати и на полу — мятно-зеленая юбка, белые верхние накидки. А тонкий слой нательного белья почти ничего не скрывал. В мужском облике у Цинсюаня была светлая кожа, в девичьем — почти фарфоровая. На груди ткань натягивалась, плотно облегая высокие аккуратные холмики, а потом струилась вниз. К счастью, Цинсюань сидел, потому что в ином случае смотреть на него было бы слишком тяжело. Нельзя так смотреть на деву, если она тебе не жена и не невеста. Давным-давно Мяо-эр все просила отвернуться и тушила свечи — даже после трех поклонов. А у этого — ни стыда, ни совести. — Ай, Мин-сюн, зачем мне стесняться? Ты сам сейчас девушка, что ты такого увидишь? Да даже в своем облике... Какая разница, это ведь все равно мы с тобой, неважно, как мы выглядим. Ты видел меня всяким, чего мне смущаться? Хэ Сюань сильно сомневался, что Цинсюань будет смеяться, увидев его в истинном облике. Заплачет, побледнеет от страха... Или нет, попытается поговорить, расспросить, будет весь трястись, но не сбежит. Прикусит розовые губы, чуть припухлые в облике девы, выдохнет: «Я хочу понять...» Но он испугается. У Черной Воды и Мин И одно лицо, взгляд девы Мин И чуть мягче и мягче черты, но Черная Вода — мертвый гуль. Конечно, Цинсюань испугается. Стоило задуматься и отвлечься, а Цинсюань успел подсесть поближе, так, что кровать прогнулась, и тревожно заглядывал в лицо. Обличия у него были очень похожи, разве что девичье чуть нежнее, чуть больше глаза, розовее румянец — почему он покраснел? Он был очень теплый — и прижимался к Хэ Сюаню грудью. Невольно, потому что просто подался ближе, а грудь была большая. — Ну что с тобой? Совсем не нравится? Мин-сюн, если тебе так плохо, не ходи со мной, я не стану заставлять, я просто думал, это весело! Сжав чужие плечи, Хэ Сюань отодвинул неумолчно болтающего Цинсюаня. Он сейчас до боли в мертвом сердце напоминал сестренку, когда та подросла. Доверчивый, жизнерадостный, как будто внутри него горел огонек. Чужое живое сердце под руками и нежной плотью колотилось быстро-быстро. — Не весело. Но нам нужна маскировка. Пойдем как есть. Только оденься, ради Небес, смотреть на тебя тошно. Как Цинсюань одевается и закалывает волосы, Хэ Сюань не смотрел. После его слов в комнате будто стало холоднее. Наверное, Цинсюаню было больно это слышать. Отчего-то от этой мысли стало не по себе. Цинсюань — обманщик на чужом месте, он заслужил, чтобы было больно. И пугаться, и плакать, и страдать. Когда сестренка обижалась, тоже было не по себе. Когда Хэ Сюань случайно обидел Мяо-эр, было холодно и пусто. Он встал, подошел к Цинсюаню сзади и провел гребнем по черному шелку волос. — Сиди смирно. Помогу тебе причесаться. Ни мириться с Цинсюанем, ни прогонять обиду, ни извиняться Хэ Сюань не собирался, зачем бы. Но чужое тело под его руками расслабилось, и отчего-то стало спокойнее и теплее.