Неделька #beefleaf

Ходить на далекие расстояния все еще было тяжело, поэтому Цинсюань пустился в путь заранее. Он помнил, что белые снежные колокольчики расцветают в предгорьях как раз на весенний Праздник Фонарей, первое полнолуние. Такой традиции у них не было, зато было столько вранья, столько ненависти — пусть лучше будут цветы. Они росли в Богу, он помнил. Не придал значения, просто само припомнилось потом, когда он перебирал час за часом тех страшных суток, как бусины. В деревне, где родился господин Хэ, где осенью праздновался жутковатый мертвый карнавал, они росли повсюду — и наверное, это был знак. А может, глупое совпадение. Такое же глупое, как сам Цинсюань, который на пороге весны потащился к горам, когда ночи еще стылые и дышат льдом. Просто умирать он не боялся. Будь что будет — замерзнет, ограбят, убьют... Неважно. Он все равно заслужил и хуже. Для Повелительницы Ветров, бывало, строили большие праздничные храмы — ей и ее грозному супругу. У Повелителя земли храмы были строже, да и просили милости больше градостроители, шахтеры да рабочие, а не торговцы, сыпавшие золотом. Какой алтарь предпочтет демон Черная Вода, что топит лодки? Цинсюань сложил алтарь из камней в ледяном горном ручье. Маленький каменный омут. От холода немели пальцы, но он не обращал внимания. Заслужил ведь. Это правильно, если больно, это так и должно быть. Ночью вода казалась почти черной. По небу плыл молочный лунный шар, съедая звезды, и Цинсюань ждал. Было очень зябко, куда хуже, чем на столичных улицах. Там разрушенный храм спасал от ветра, там сердобольные бродяги делились то ломтем лепешки, то теплой потрепанной накидкой. Здесь был только ледяной ветер, от которого Цинсюань заходился тяжелым кашлем, и пронизывающий до костей зябкий холод. Заслужил. Ты все заслужил. Вот твое дно черных вод — тони. Когда серебристый шар доплыл до его ловушки-озерца, и черная вода засветилась лунным светом, Цинсюань бросил туда колокольчики. Холод хорошо сохраняет живое: они были свежими и ничуть не увядшими, как едва сорванные. — Это мой весенний дар... — Цинсюань запнулся. На весенние Фонари он так часто дарил Мин-сюну какую-то ерунду. Дорогую, яркую, совсем не нужную демону. Серьги-кисточки он носил, а Цинсюань радовался и даже не думал, что это всего лишь шаг — подобраться поближе, втереться в доверие... — Это мой весенний дар тебе, Черная Вода. И... и вот еще. У Цинсюаня оставалась четвертинка лепешки. Он бросил ее вслед за цветами и увидел, как к крошкам откуда-то из камней всплывает темная рыбка. Может, из-за яркой луны ночь с днем спутала, а может, ночная хищница. Он наклонился к воде, чтобы рассмотреть ее поближе, и опять зашелся кашлем. — Твой весенний дар — забраться в горы и сдохнуть? Я тебе запретил. Черная Вода стоял рядом — золотые глаза горели ярче полной луны. Серое лицо в ночном свете казалось фарфоровым, как у Кровавого Дождя. — Я не... Его вздернули за шиворот и перехватили за талию. Руки Черной Воды были ледяными, но отчего-то стало теплее. Уткнувшись лицом в черный шелк одежд, Цинсюань ничего не видел, слышал только, как стукнули кости, потом подул ветер, а потом все стихло. Взяв Цинсюаня за плечи, Черная Вода отодвинул его в сторону. — Это Водные Каштаны. Только попробуй тут умереть от простуды. Я запрещаю. Уже выбегал на голоса его высочество Се Лянь, уже охал, уже зажигал свечи, и Черная Вода, подтолкнув Цинсюаня к дверям, ушел в темноту, так же неслышно, как пришел, а что ему сказать, так и не придумалось. Потянувшись здоровой рукой отвести со лба волосы, чтобы не приветствовать Се Ляня из-под собственной отросшей челки, Цинсюань наткнулся на что-то тоненькое и мокрое. В волосах у него остался снежный колокольчик, на тонкой длинной ножке — похожий на его любимые шпильки.