туман

      В глазах Леви, Микаса всегда была ребёнком, не умеющим контролировать свои эмоции. Капитана раздражало это до зубного скрежета, и ещё вдвойне раздражало то, что причиной всех её эмоций был чёртов Эрен. Не то, чтобы он ревновал, нет, это было другое. Чувство ненависти к этому парню начало зарождаться тогда, когда Леви обратил внимание на то, как Микаса возится с Йегером. Старался не показывать своих чувств, держал лицо, сохраняя о себе мнение холодного тирана, но в последнее время это становилось делать до невозможности сложно. И черт знает, что произошло, но Аккерману определенно не нравилось то, что теперь в глубину его сознания всё чаще стали пробираться мысли о его подчиненной, вытесняя из головы всё остальное. Не нравилось и то, что эти самые мысли боролись с лёгким чувством неприязни к этой девчонке. И как бы капитан не старался брать себя в руки, теперь во время построения он в первую очередь обращал внимание на Микасу.       Чётко въелись в память её глаза цвета тумана, стоящего над озером. Туман, такой же суровый и мрачный, как и характер самой Микасы. И даже как самый густой туман в конечном итоге рассеивается, так и в поведении Микасы случаются светлые проблески, когда она показывает своё тепло. Это Леви знал, потому что иногда подмечал, как трепетно девушка относится к тому же Эрену. Как бы мужчина не оправдывался перед самим собой, но он часто думал об этом сравнении, лежа в своих апартаментах, сложив руки на груди и тупо глядя в потолок. Несмотря на свой холод, глаза девушки невыносимо тянули к себе. Леви позволял себе заглядывать в них только во время тренировок, когда они с Микасой стояли в паре. Внутренее самодовольствие ликовало, когда Аккерман стоял над в очередной раз поверженной девушкой и с лёгкой ухмылкой разглядывал её глаза, о каменную радужку которых с легкостью могла разбиться уверенность даже самого капитана Леви.       И сейчас снова разбивается что-то большее, чем уверенность, ровно в тот момент, когда после очередного проигрыша Микаса поднимается и бросает черствый взгляд на капитана. Мужчина решительно отводит глаза для того, чтобы полностью показать привычное для него равнодушие, стараясь навязать себе то, что это ничего не значит, но где-то в глубине его мрачной души осталась пустота, причину появления которой Леви готов отрицать, яростно крича и срывая глотку напрочь.       Он – сильнейший боец человечества, так гордо носящий этот титул и подтверждающий его во время очередного нападения титанов, бессилен перед ней. Никогда не признает этого и снова продолжит прятать чувства в закутках своего сознания, внушая себе каждый раз о том, что Микаса – обычная девчонка, даже его внимания не стоящая.       Развернувшись к девушке спиной, капитан говорит о том, что на сегодня тренировки закончены. Микаса смотрит на то, как он удаляется прочь, небрежно поправляя свою форменную рубашку. Снова оставляет Аккерман наедине со своими мыслями, способными выжрать из девчонки весь холод, что так плотно засел внутри. Холод, закалявшийся в Микасе годами, так и не смог сделать из неё бесчувственного человека, похожего на капитана Леви. Она не пыталась на него равняться, но его равнодушие, не свойственное для человека, и порой даже жестокость удивляли. Несложно было догадаться, что эти черты характера помогли сформировать из капитана машину для убийств, способную рубить титанов на куски, не выражая никаких эмоций. Что насчёт самой Микасы, она была просто ребенком, что рано повзрослел. Девчонкой, которой стало некому дарить свою любовь, а любви этой было через край. Романтические чувства к Йегеру давно угасли, словно перегорел последний уголек в потухшем костре, но осталась привязанность и страх Микасы за то, что она вновь может потерять семью. Вероятнее всего, это и побуждало девушку носиться рядом со своим сводным братом, оберегая его от опасностей, словно он – глупый малолетний ребенок.       Леви знал то, что между юной Аккерман и Эреном ничего не может быть, даже просто потому что глупый мальчишка так настойчиво игнорировал её заботу и будто специально не замечал её чувств. У Микасы рядом не было человека, способного принять её тепло, но капитан ведь мог стать им, верно? Нет, слишком глупо. Когда Леви не получалось убедить себя в том, что мысли о его подчиненной возникали в голове не по его вине, он попросту вспоминал разницу в возрасте и званиях, что чаще всего помогало.       Но не сегодня.       Темнело. Леви не хотел возвращаться в лагерь, оставшийся от него довольно далеко. Было лишь сильное желание насладиться сегодняшней погодой и, отрекаясь от суеты, окружающей капитана ежедневно, выбросить все мысли прочь. Порывистый ветер, дуновение которого заставляло чувствовать себя лучше в несколько раз, трепал жёсткие волосы. Приятная прохлада вдыхаемого воздуха заполняла лёгкие и Аккерман, пару раз слишком глубоко вдохнув, даже закашлялся. Мужчина устремил взгляд вперед, к линии горизонта, и его словно обухом по голове ударило, до самого звона в ушах и звездочек в глазах. Даже тут эта девчонка преследует его, сама того не замечая. Пелена совершенно дурацкого тумана, цвет которого напоминал выразительные, постоянно блестящие глаза Микасы, застлала даль. Леви мог бы по своему обыкновению начать изнурять себя мыслями о том, что это отродье для него совершенно никто, если бы не заслышал сзади стремительно приближающиеся шаги.       Аккермана окончательно поразила настойчивость Микасы, когда девушка, не спросив разрешения, оказалась рядом с ним. И первым решением, что возникло в голове Леви, было оттра... ой отчитать девчонку за самовольный уход из лагеря, но почему-то он медлил, внимательнее вглядываясь в туман, что становился гуще и ещё мутнее. Весь шум исчезал также постепенно, как заходило за горизонт солнце, так яро слепившее глаза днем. Этим двоим было, что сказать друг другу, но никто не решался нарушить неловкую тишину, так настойчиво пробивающуюся под кожу и разъедающую все внутренние органы, заставляющую вновь чувствовать себя отвратно. И всё же, помимо гулкого крика птиц, разом раздавшегося по всей округе, Леви уловил мягкий девичий голос. Голос, который Аккерман готов был слушать каждый день, независимо от времени суток. Он готов был захлебнуться в нем, заслушиваться им до потери пульса, но никогда этого не признает. Или, может всё же?       –Капитан, что с вами?       –Разуй свои глаза, глупое отродье, – будто сплевывает с губ, обдавая Микасу холодом серо-голубых очей. В самом дальнем уголке души Аккермана кроется вера в то, что до его подчинённой дойдёт смысл этой фразы, но это слишком самоуверенная надежда, и капитан сам понимает, что она ничего не принесёт.       Девушка уже привыкла к подобному тону Леви, но всё же, совсем недавно она обратила внимание на то, что с ней он был мягче, чем с остальными. У себя в мыслях Микаса аргументировала это равенством навыков и физической силы, но правдиво ли это объяснение, она сказать не могла. Оно в какой-то степени успокаивало её, а большего и не нужно было. Казалось бы безобидные слова от грубого и своенравного Леви должны восприниматься как обыденность, но сейчас в Микасе будто что-то разбилось и отдало в ребра характерной ломотой, что проникала сквозь кости, причиняя ещё большую боль.       Пытаясь понять друг друга, Аккерманы ходят по битому стеклу босыми ногами.       Микасе хотелось расплакаться, но внушая себе то, что она сильная и не имеет простого права это сделать перед капитаном, девушка со всех сил сдерживает слёзы.       Нельзя было сказать, что она влюблена в Леви, но где-то в голове с недавнего времени поселился образ этого чистоплюя, прозванного так отрядом.       В один момент глаза, коим Аккерман уделял особое внимание, становятся будто стеклянными, наполняясь слезами. Леви замечает это только тогда, когда Микаса прячет часть лица в свой шарф и пытается незаметно стереть с щек соленые дорожки. Сердце мужчины начинает биться чаще и он почти шёпотом произносит её имя, пытаясь вложить в это как можно больше нежности, наплевав на всё. Аккерман заплакала перед ним, дала волю чувствам, для него рамок больше не существует.       Наверняка мужчину бы уже стошнило несколько раз, если бы сейчас он прижимал к своему сильному плечу не Микасу, а кого-то другого. В данный момент ему всё равно и всё, что он хочет – это быть рядом с этой невыносимой девчонкой. Она поднимает свой взгляд на Леви, и он не в силах отказать в зрительном контакте. Более того, Аккерман с осторожностью, свойственной ему, касается будто бархатной кожи девушки и вытирает слезы с таким трепетом, точно Микаса – фарфоровая кукла. Он не спрашивает причину её слез, ему важно лишь то, что сейчас она рядом с ним, такая открытая, льнет к нему и с детской доверчивостью и теплом заглядывает в его глаза.

Это будет либо моя самая главная ошибка, либо же моё счастье.

      Леви берет девушку за острый подбородок, заставляя посмотреть на него, и сам тянется к ее губам. Она не отстраняется. Странно, но несмотря на то, что ее сердце забилось чуть чаще, а дыхание мужчины стало на малую часть тяжелее, оба были спокойны, будто проводят так время не впервые. И единственная мысль, возникшая в голове Микасы была о том, что в данный момент они оба нуждались в этом, словно в кислороде. Капитан не торопится, и невинный поцелуй не спешит перерастать во что-то большее. Леви, будто коснувшись запретного плода, с особой аккуратностью пробует её губы на вкус. Совсем не похоже на его манеру, но с ней по-другому нельзя. Он и не хотел по-другому.       Когда очередная слеза скатывается по коже Микасы, капрал отстраняется, но совсем немного, сохраняя былую близость. Тихо касается ртом мокрой дорожки на щеке девушки, чувствуя на губах соленый привкус. Леви смотрит в её глаза и понимает, что густой туман рассеялся.       И капитан больше не позволит ему заволочь небо.