О бессонных ночах

В нас вовек Не исчезнет наш звёздный час, Самолёт, Где летим мы с тобой вдвоём, И мы летим, Пристегнувшись одним ремнём, Вне времён,  Дремлешь ты на плече моем, И, как огонь, Чуть просвечивает твоя ладонь… В Новосибирске была собачья погода. Но собственно говоря, какая ещё погода может быть в Новосибирске в семь тридцать утра в начале марта? Дубак дубаком, зуб на зуб не попадает, и еще примерно час ждали багажа. Все, что Максу хотелось после приземления — в душ и спать. Или сначала спать, а потом в душ? Да, мама говорила: нужно упорно бить в одну точку. «Поэтому будем лупасить, пока лупасим — живём», написал Макс в собственной инсте. Этакая самопсихотерапия, да. Самоподбадривание. Мол, молодец Максим, правильно все делаешь. В психологии же этот момент известен: не знаешь, как поступать — поступай, как мама говорила. Правда, в интернете недавно встретился еще мем: «Надо вкалывать всю жизнь до дыма из жопы, чтобы потом позволить себе самые лучшие антидепрессанты и самого лучшего психотерапевта». Строго говоря, Макс никакого психотерапевта позволить себе не мог. Просто потому, что знал всю эту кухню изнутри. И доверить свои проблемы коллеге? Да ни боже мой. — А мы гостиницу заказывать не будем, — подпрыгивал рядом Володька. — Мы эконо-омить будем! Макс фыркнул. О да, мультик детства и дурацкий кот Матроскин. Так мы еще больше сена для нашей коровы запасём! Они так решили: гостиницы не будет, приедем, отыграем и домой, а спать будем в самолёте. Макс честно пытался это делать, но спина затекла окончательно. А Володьке еще веселее, он на шесть сантиметров выше Макса, ему в самолёте вообще ноги некуда девать. Вы думаете, кто-то купит звезде русского рока кресло у аварийного выхода, где больше места для ног? Вот щас прям. Мы эконо-омить будем. В Победе, ага. Поэтому Володька в самолётах вообще сидел как кузнечик: коленками назад. "В наших сердцах любовь и кузнечики», — завертелось в голове. Макс фыркнул: вспомнилось, как почти в прошлой жизни, еще до изоляции, то ли в девятнадцатом, то ли в восемнадцатом году какая-то девочка — судя по почерку, именно девочка — задала вопрос: «Скажите, пожалуйста, а почему в кустах автоответчики?» Макс тогда вообще не вкурил, причём тут кусты. Хорошо, Володька выручил. — Не в кустах, — улыбнулся он, наклонившись к микрофону. — Это у вас ослышка. Не в кустах, а в устах. Уста — это губы на древнерусском. Это такой возвышенный стиль. Макс тогда глянул на то, как улыбается Володька, и подумал: дааа. Уста прям! Они уже после самоизоляции, когда наконец встретились (это была вообще отдельная песня), обсуждали: кто-нибудь нас расколет когда-нибудь. Точнее, эту идею выдвигал Макс, а Володька опять улыбался: — Двадцать пять лет никто не расколол, и вдруг? Мы уже такие… два танкиста, два весёлых друга, экипаж машины боевой. Выдыхай, Максим. Володька всегда называл его полным именем: Максим. Он вообще чудной, Володька: как-то на одном из концертов девочка — опять девочка! — подарила им цветы. Маленькие такие розы, два букета. Володька тогда — был перерыв между песнями — что-то наигрывал, чтобы Макс мог читать записки, и вообще как-то ушёл в себя. Макс взял оба букета, поблагодарил девочку, свой букет взял в одну руку, а Володькин в другую — и сунул ему под нос. Он вздрогнул, увидел розы и уткнулся в них лицом, а потом расплылся в улыбке: — Спасибо, Максим!.. Зал развеселился. Твою мать! И девочка, кажется, обиделась. Ну что же теперь делать. Это Володька. Вот он весь такой. А сейчас они летят в Новосибирск на концерт, улетели в ночь, долго мумукались с багажом, Володька сфоткался для официальной инсты на фоне стойки упаковки багажа — там на эмблеме балерина, как же теперь не сфоткаться? И вообще были все весёлые, ржали — как же, первый за такое долгое время нормальный концерт! А потом на Макса начала наваливаться усталость, а Володька — коленками назад — долго возился в кресле, а потом сказал: — Спи. И похлопал себя по плечу. Было уже настолько все похуй, что Макс положил голову Володьке на плечо и заснул. Все, что нам сегодня похуй, потомки назовут эпохой, ага!.. — Разбуди меня, — пробормотал Макс, — если надо будет пристегнуться. — Я нас обоих одним ремнём пристегну, — сказал Володька. И, наклонившись, прошептал на ухо: — Мы набьём подушку снами, и приснится нам... Спи. Стюардесса еще перед взлётом всем принесла пледы, и Володька сразу набросил один на них обоих. А сейчас нашёл под пледом руку Макса и легонько сжал, переплетая пальцы. У него, как обычно, была горячая сухая ладонь, и Макс от тепла этой ладони привычно расслабился и задремал. А проснулся опять от шёпота: — Максим, вставай. Новосибирск. Володькины губы щекотали его ухо, и от этого по всему телу разбежались — как там говорят, мурашки? Нет, скорее множество острых иголочек рассыпалось по всему Максу. И он проснулся. Новосибирская публика, литры кофе и привычный адреналиновый выплеск немного позволили проснуться. Зал принимал обалденно, и это было здорово. Правда, Макс чаще обычного поворачивался вбок, где стоял Володя, и даже позволил себе похулиганить: когда они отжигали «Товары и услуги», на втором куплете повернулся и честно спел: — Но знаешь, я и так тебя люблю! Просто балую, а надо бы построже! И руку этак выкинул вперёд, как бы протягивая вырванное из груди сердце. Вот реально, Володька прав: двадцать пять лет никто не расколол, теперь-то уже что. Поэтому они уже могут петь друг другу то, что написано. Хотя бы на сцене. Потому что ни до кого ничего не дойдёт все равно. Но знаешь, я и так тебя люблю!.. Потом они грузили багаж, и задолбанный вусмерть Володька уже не шутил про «экономить будем», а стоял возле машины, куда усаживались все со своими чемоданами, и курил. Он недавно опять начал. Говорит — жизнь заставила. А когда самолёт поехал на ВПП, Володька наклонился к Максу и опять шёпотом, близко-близко, губами по уху, спросил: — Значит, говоришь, надо бы построже? И как бы ты хотел — БДСМ, кляп во рту, бондаж, розовые пушистые наручники?.. Макс так заржал, что ребята впереди обернулись. Он сказал им, что у него эйфория от астении. Ржачка от усталости, короче. Он в этом коллективе психиатр и никому не уступит привилегию иногда выражаться непонятными словами. — Ты дурак, Вов, — сказал Макс в ответ таким же шёпотом. — Но знаешь, я и так тебя… Тут взвыли двигатели, и самолёт пошёл набирать высоту. И Макс с удовлетворением ощутил, что знакомая тёплая рука снова сжимает под пледом его пальцы.