В любой жизни, во все времена

В крошечной комнатке под самой крышей всего одна кровать, скрипучая и рассохшаяся, а покрывало на ней сшито из лоскутков. Трактир бедный и маленький, да и откуда взяться богатому в этой глуши — но поданная гостям похлебка была густой и ароматной, а после бесконечных ночевок под открытым небом даже эта скромная комната кажется уютной. Сяо Синчэню не спится. Он украдкой смотрит на лежащего рядом Сун Ланя — лицо у него спокойное и расслабленное, обычно плотно сжатые губы чуть приоткрыты, длинные ресницы отбрасывают густую тень. Сяо Синчэнь любуется этими совершенными чертами — так близко, и так недосягаемо далеко! Рука против воли тянется, едва-едва ощутимо гладит соскользнувшую с края подушки прядь черных волос, от шелковистой нежности под пальцами по телу разбегается щекотная волна мурашек. — Цзычэнь… — едва слышно, больше дыхание, чем слово. Сун Лань не просыпается. Поднявшийся к ночи ветер разгоняет облака, и в льющемся в окно серебристом свете тени на его лице становятся глубже и резче. Сяо Синчэнь на миг прикрывает глаза. Это его шанс. Сказать то, что давно трепещет в груди золотым огнем, и что он никогда не рискнет произнести при свете дня. Он прижимает к губам прядь чужих волос, вдыхает чуть горьковатый аромат, от которого заходится сердце. — Я люблю тебя. Он долго лежит с закрытыми глазами, не в силах разжать пальцы, в груди горячо и больно. Стрекот цикад неумолчным звоном льется в открытое окно. Сун Лань едва слышно вздыхает и поворачивается к нему лицом. Сухие теплые пальцы, дрогнув, накрывают его собственные. — Я тоже люблю тебя, Синчэнь