В любой жизни, во все времена

      Сюэ Ян не торопится. За несколько дней теплый ветер изрядно подсушил грязь на дороге, и теперь прогулка до города даже доставляет удовольствие. А подслушанный возле лавки разговор о предстоящем отъезде угрюмого винодела, который каждый раз провожает Сюэ Яна неприязненным взглядом, и вовсе привел его в прекрасное расположение духа. Сколько там у этого винодела детей? Кажется, завтра в окрестностях снова объявятся лютые мертвецы. Придется даочжану опять потрудиться на благо горожан! Сюэ Ян хихикает, предвкушая, и ускоряет шаг.       Он едва успевает переступить порог, как острие Шуанхуа упирается ему в ямку между ключиц. Сюэ Ян чувствует, как щекочет кожу холод, исходящий от сверкающего лезвия, и от неожиданности едва не роняет корзинку с овощами.       — Хэй, даочжан, это же я! Какая муха тебя укусила?       Сяо Синчэнь поворачивает голову. Губы у него искусаны в кровь, а на закрывающей глаза повязке проступают алые пятна.       — Сюэ Ян.       Два слова падают в звенящую тишину. Сюэ Ян скалится, глядя, как все шире расползаются кровавые пятна на белом полотне. Проклятье, как же невовремя! Он досадливо кривит губы, медленно и плавно перемещая руку к мешочку с трупным ядом на поясе. Теперь всю потеху придется сворачивать раньше задуманного, а он, можно сказать, только во вкус вошел!       — Какой ты проницательный, даочжан, — тянет он. — И трех лет не прошло. Сам догадался?       По лицу Сяо Синчэня проходит короткая судорога. Сюэ Ян бросает быстрый взгляд на широкую щель между стеной и потолком, в которой спрятан Цзянцзай и делает едва заметный шажок в сторону. О, он прекрасно знает, на что способен Сяо Синчэнь, даже не будучи зрячим, но и даочжана определенно ждет сюрприз. Однако стоит его пальцам сомкнуться на завязках мешочка, как в спину тяжело упирается лезвие второго меча.       — Заткнись.       Сюэ Ян слегка поворачивает голову, и лицо его искажается злобой.       — Ооо, даочжан Сун Цзычэнь! Мне стоило бы догадаться. А ты чего, собственно, здесь забыл? «Отныне и впредь нам незачем больше встречаться» — разве это не твои слова? Или ты пришел вернуть глаза, которые твой друг вырвал ради тебя?       Лицо Сяо Синчэня покрывается смертельной бледностью, и Сюэ Ян ухмыляется.       — А, быть может…       Фусюэ с хрустом проламывает ему ребра и окровавленное лезвие на два цуня выскакивает из груди, точно напротив сердца.       — Я не дам тебе второго шанса, тварь.       Насаженный на меч Сюэ Ян захлебывается воем, вслепую бьёт назад, но Сун Лань легко уходит в сторону. Резким движением выдергивает Фусюэ и бьет еще раз — в основание шеи. Проклятья сменяются хрипом, и тело Сюэ Яна мешком оседает на пол, заливая его кровью.       Глаза у Сун Ланя совершенно черные.       Сяо Синчэнь приседает рядом с телом. Его пальцы быстро ощупывают изуродованную руку, пробегают по тому месту, где должен быть мизинец, замирают на несколько мгновений, а затем лезвие Шуанхуа с такой силой вонзается в труп, что пробивает его насквозь и застревает в подгнивших досках пола.       — Три года… — срывающийся шепот едва слышен. — Три года он жил рядом со мной, а я так ничего и не понял, — из-под повязки текут страшные кровавые ручейки, заливая лицо. Сун Лань делает стремительный шаг, и успевает обхватить его за плечи, прежде чем Сяо Синчэнь бессильно опускается на пол.       — Цзычэнь…       Разжавшиеся пальцы соскальзывают с рукояти Шуанхуа. Сун Лань прижимает Сяо Синчэня к себе, а тот лишь беспомощно цепляется за его одежду.       — Цзычэнь…       — Я здесь, — голос Сун Ланя звучит хрипло. — Все закончилось, Синчэнь. Я больше никуда не уйду. Никогда.       Он осторожно вытирает кровь с бледного лица, бережно накрывает ладонью стиснутые пальцы.       — Я всегда буду с тобой.