Развод

Агате казалось, что они смогли поладить с Нильсеном и что дальнейшее их совместное проживание будет лёгким, ненавязчивым, местами весёлым и вообще таким, что больше не появится желание сбежать подальше не оглядываясь. Но Александр умудрялся испортить все парой сказанных вслух предложений. Он просто говорил, не думая, а мир вдруг совершенно менял свои краски, заставляя Агату сходить с ума и не понимать, что происходит. И ей действительно захотелось сбежать. После ужина они разошлись по комнатам, но Агата не могла уснуть, охваченная мыслями. Она вертелась на кровати, пытаясь понять, что имел в виду Александр, когда говорил те слова на кухне. Они въелись в подкорку так, что, казалось, внутри уха сидит маленький человечек и без остановки повторяет сказанное. Снова и снова, ожидая, пока Агата сойдёт с ума. И она сходила, переворачиваясь с правого на левый бок и обратно, кусая губы в кровь. Это было невыносимо. Ей хотелось пойти и устроить Нильсену допрос, чтобы докопаться до мелочей. Такими фразами не разбрасываются! Нельзя просто так говорить о симпатии, если на самом деле никакой симпатии нет! Девушки ранимые создания, они верят каждому слову, сказанному в свой адрес, и рушить потом весь мир глупым "я не это имел в виду" — незаконно. Дико хотелось задать кучу вопросов, но Агата понимала, что будет выглядеть слишком глупо. Стоило спросить сразу, как только он посмел такое сказать, а не через несколько часов, ещё и глубокой ночью. Он точно поймет, что все это время Агата думала о сказанном и достанет своими шуточками. Точно достанет.

***

Она практически не спала. Уснула под утро и проспала не больше трёх часов, когда её разбудил дикий грохот. Агата вскочила с постели и вылетела в коридор, глядя на сидящего на полу Александра, который морщился от боли. — Господи, что с тобой? — Упал, — хохотнул, тут же зашипев от боли. — Шел с чаем, ударился мизинцем об дверь, чай пролил, поскользнулся, упал. Если ты не ангел, спустившийся с небес, значит я не умер. Харрис застыла. Что он... Снова. Он снова это делал. — Чертёнок твоего персонального ада, — улыбнулась Агата и подала Нильсену руку. — Не сломал ничего? Вставай. — Ещё и заботливая... — сказал Нильсен шепотом, принимая руку и поднимаясь на ноги. — Спасибо, лилла каттен, признателен за помощь. Агата заворожённо смотрела, как он наклоняется и целует ей пальцы, чуть склоняя голову. Это стало последней каплей. — Нильсен, я тебя побаиваюсь, — призналась Агата, проходя за Алексом в его комнату, но тут же резко отворачиваясь, когда он без стеснения стянул с себя мокрые от чая штаны, меняя их на другие. Он усмехнулся, заметив реакцию девушки. Забавная. — Чего бояться, Харрис? Злой и страшный остался в прошлом, — он подошёл сзади и шепнул на ухо, — я же совсем не пугающий. Р-р-р. Толпы мурашек пробежали по спине, и Агата вздрогнула, не сумев подавить внутреннюю дрожь. Нильсен и правда вел себя странно, и Харрис банально не знала, как правильно реагировать на такое его поведение. — Садись, котенок, не стесняйся. Агата прошла внутрь комнаты и присела на диван, прижимая к себе коленки. По-хорошему ей бы пойти доспать несколько часов, чтобы глаза не слипались, но намечающийся разговор просто не давал разрешения встать и уйти. — Чем я тебя пугаю? — Собой, — она фыркнула. — Как будто ты сам не видишь, как себя ведёшь. То вчера сказал с каким-то непонятными намеками, что перестал любить доступных женщин. То сегодня вот. Руки целуешь, котёнком называешь. Что происходит? — Харрис, тебе пять? — он по-доброму улыбнулся и повернулся на диване лицом к Агате, опираясь на спинку. — Хотя даже в этом возрасте знают, что если девочка нравится мальчику, он обычно не даёт ей прохода. — Нравится? — глупо переспросила она, не понимая, правду он говорит, или так искусно врёт. — Угу. — И то есть я тебе... — Господи, Харрис, — Александр закатил глаза и улыбнулся снова, придвигаясь чуть ближе, — что тебя так удивляет? Мы живём под одной крышей, я каждый день вижу, как ты уходишь на работу, приходишь с неё, слышу, как ты поёшь в душе и даже знаю, какой ты пьёшь кофе. Я видел тебя в слезах, в истерике, в радости, и даже в смятении, как сейчас. Я после всех своих косяков решил измениться и пришел к тебе сдаваться с потрохами, хотя и не знал, что в квартире будешь именно ты. Но не ушел, как раз по этой причине. У нас с тобой есть огромная общая проблема, мы уже даже готовим ужины вместе. Кроме всего ты красивая, воспитанная, целеустремлённая и умная девушка. Так какого, скажи мне пожалуйста, хрена, тебя удивляет то, что ты мне нравишься? Он снова это делал. Выдавал все мысли сразу, без подготовки, без предупреждения. Агата сидела, открыв рот, чувствуя себя так, словно на неё вылили ведро ледяной воды. Он всегда так действовал. Хлестал словами как прутьями, не заботясь ни о чем. Но только если раньше это было плохие слова, упрёки, замечания, то сейчас... Сейчас он глядя в глаза признался в симпатии и продолжил сидеть на диване в такой расслабленной позе, словно ничего и не произошло, пока Агата пыталась собрать себя по кусочкам. — Ты врешь, — прошептала, сворачиваясь в ещё больший комочек. — Это бессмысленно, — Алекс пожал плечами. — Зачем мне врать? Даже если из корыстных целей, то логичнее было бы молчать, потому что вероятность, что ты не захочешь со мной жить после сказанных слов, более высокая. — Ты не врёшь... Она сказала это так тихо, что у Алекса на секунду остановилось сердце. Она... Она, кажется, жалела о том, что он позволил ей услышать это. — Не вру. Он посмотрел прямо в глаза, но Агата упорно молчала, кусая губы и хмурясь. Это было слишком неожиданно, чтобы она сразу могла сказать хотя бы что-то адекватное на всё это. — Слушай, — начал он, поднимаясь с дивана, — я, наверное, зря это всё. Прости, Харрис. Я знаю, что был достаточной скотиной для того, чтобы не иметь права на реабилитацию в твоих глазах. Я пойду прогуляюсь, наверное. Дам тебе время подумать, да и вообще. Обещаю принять любое решение, даже если ты выбросишь мои вещи из окна. Я не имею права на тебя давить, потому что в свое время давил слишком сильно, так что... В принципе, ты можешь забыть, что я сказал, и всё. Он направился к шкафу, чтобы сменить одежду, но не успел даже ухватиться за футболку, когда в спину прилетело неуверенное: — А я не хочу забывать... — М? — Алекс обернулся. — Я говорю, что не хочу забывать. Я просто... Нет, я в шоке, конечно, но это точно не повод тебя выгонять, да и вообще я... — она почти задыхалась, пытаясь подобрать слова. Его признание крутилось в мыслях, проводя параллели с её чувствами, и вдруг осознание пришло упавшей с неба звездой, освещая все вокруг: он ей тоже нравится. — Не уходи, пожалуйста, не оставляй меня наедине с этими чувствами. Чувствами. Такое красивое слово. Нужное, важное. Нежное. Александр улыбнулся. Так сильно, как не улыбался уже долгое время. Это было спонтанно. И осознание, и признание, и взаимность. Всё произошло быстро и резко, неожиданно, как и всё, что происходило в их отношениях. У них не было ни одного нормального шага на пути к симпатии. Они начали с женитьбы, прошлись босиком по стеклу, развелись, стали жить вместе, простили друг друга, и поняли, что все было не просто так. Всё изначально было не просто так. — Если ты меня не поцелуешь сейчас, я тебя тресну, — сказала Агата, чуть не расплакавшись. Эмоции ключом били изнутри. В последнее время было так мало положительного, что такое чувственное событие разрывало на части. Хотелось на весь мир кричать. А ещё целоваться. И они целовались. Александр подхватил на руки Агату, усадил ее к себе на колени и целовал так жадно, словно мечтал об этом всю свою жизнь. Они были сумасшедшими в моменте. Теряли голову, не отдавали отчёт происходящему, а просто бросали бразды правления эмоциям, оставаясь при этом абсолютно счастливыми. Было сладко. Целоваться, касаться, дышать одним воздухом и чувствовать, как температура в комнате нарастает до предела. Было жарко. Касания обжигали кожу, губы горели от поцелуев, прерывать которые не хотелось ни при каких обстоятельствах. Кончики пальцев были похожи на раскаленные угли, и каждое прикосновение оставляло ожоги. Было страстно. Когда крышу срывало и одежда разлеталась по комнате ненужными тряпками. Когда поцелуи переходили на шею, а с губ срывались тихие стоны. Было нужно. Так, как правильно. Словно без этого не продолжилась бы жизнь. Словно они не могли дышать друг без друга, находясь на грани смерти. Они касались оголенными телами друг друга, все ещё не веря в происходящее. Краем сознания каждый из них понимал, что это могло случиться, но чтобы так скоро... Александр перевернул Агату и уложил её спиной на диван, расцеловывая каждый миллиметр бархатной кожи. Ему хотелось её целовать. Ласкать, доставлять удовольствие, вызывать мурашки и стоны. Видеть, как беспомощно она закатывает глаза и поджимает пальцы на ногах от слишком острого возбуждения. Он целовал медленно, обводя языком соски и особое внимание уделяя бёдрам, заставляя Агату шипеть и оттягивать пальцами отросшие пряди на затылке. — Господи! — она вскрикнула, когда Александр коснулся языком клитора, в секунду забывая о медлительности и нежности. Он был жадным. Почти грубым. Сжимал ладонями ягодицы до синяков и работал языком и губами так, что Агата кричала, срывая голос до хрипа, и, не выдержав пытки, потянула Александра к себе за волосы, прошептав: — Я не могу больше терпеть. И она не терпела. Они двигались быстро, жадно, громко, разнося по комнате звук пошлых и возбуждающих шлепков. Губы искали губы, руки сплетались, ноги цеплялись за торс, а глаза то и дело закатывались от удовольствия. Александр прервал сумасшедший темп, сменяя его размеренным, двигаясь резко, но медленно, вытянувшись на прямых руках, которые Агата в агонии царапала острыми ногтями. Это точно было безумием. Когда она вскрикнула, сжимаясь вокруг него, и потянула за шею, с закрытыми глазами ища губы для спасительного поцелуя. А потом... Они молчали. Просто молча лежали, сплетаясь телами, и смотрели в потолок, каждый думая о своем. Но пальцы все ещё неотрывно водили по открытым от пледа кусочкам кожи. Губы всё ещё находили губы, касаясь нежными поцелуями. Сердца стучали быстрее, стремясь навстречу друг другу. Мир перевернулся. Но никто из них не был против.