Ты моя благодать

      Дин многое мог бы поведать о своих молитвах: глупых, наивных, жалких, удушающих. Например то, что он всем сердцем ненавидел их. Ненавидел эти секунды настоящего отчаяния, слабости, когда даже воздух комнаты в бункере буквально наливался духотой из-за его горячего шепота в никуда. Винчестеру думалось: то, как он почти каждый день стоял на коленях у кровати, складывая перед собой ладони, жмуря глаза и что-то судорожно шепча, казалось поистине смехотворным и жалким зрелищем. Ко всему прочему, еще и бессмысленным. Ведь уже давно власть на небесах сменилась, а на его молитвы всем было наплевать так же, как и раньше.       Но Дин все равно ничего не мог с собой поделать. Каждый день, хотя бы раз, он повторял эту процедуру снова. Молился новому Богу Джеку, всем чертовым крылатым придуркам, что восседали на небесах, а иногда даже, отчаявшись, он шептал то самое имя… Имя существа, ради которого все еще что-либо просил у Высших Сил, существа, чья синева глаз, предательски поблескивая, мерещилась ему во снах, и чей облик он так хотел увидеть перед собой снова… Имя этого существа было Кастиэль. Кастиэль — ангел Господень, что вывернул его душу наизнанку.       Кастиэль…       И как одно только имя могло приносить столько боли и радости одновременно? Как так получилось, что затуманенный взгляд Винчестера прояснялся, стоило ему взглянуть в лицо с кривой усмешкой, мокрое от непрекращающихся потоков слез из голубых глаз? И те его слова… — Ты изменил меня, Дин… — …Я люблю тебя. — Дерьмо, — злобно прошипел охотник, заново прокручивая всю эту ситуацию в голове, резво вскакивая со своей кровати и на эмоциях швыряя с прикроватной тумбы светильник, лампочка которого, по чудесному стечению обстоятельств, не разбилась, продолжая разливать свой свет на полу. — Джек, отзовись, мать твою! Я что, прошу настолько невозможные вещи?! — теперь Дин уронил на пол саму ни в чем не повинную тумбочку. Она с грохотом увалилась на бок. — Дерьмо, — в этот раз ругательство звучало тише и отчаяннее, и охотник резко, со злостью рванул на пол стул, а затем ухватился за рану на боку, занывшую с большей силой. Медленно оседая на колени, Винчестер пытался унять дрожащий подбородок и соленую влагу, режущую глаза.       Отец всегда ему говорил, что мужчины не плачут. Дин долго свято в это верил и, лишь пройдя весь этот путь длинною в пятнадцать лет, осознал, какая же все это хрень. Ведь когда боль в груди становилась невыносимой, такой, что сдавливало все органы внутри, как-то резко мысли о маскулинных наставлениях испарялись. Уже в собственную голову пришла мысль: если хочется пореветь — реви. Всяко лучше будет панических атак и других нездоровых вещей.       И вообще, черт бы побрал эту гребаную и несправедливую жизнь. Потому что Дину в принципе рыдать хотелось далеко не из-за такого уж и глубокого ранения в бок. То ранение, от которого по щекам текли слезы, а в горле стоял ком, — намного глубже. — Дин! — в спальню ворвался Сэм, испуганный громкими звуками, которые было слышно из его собственной. К своей груди он прижимал пистолет, крепко ухватившись за него пальцами, готовый ко всему. Но точно ни к этому.       Его старший брат сидел на коленях спиной к нему, и Сэм почти сразу понял — он плакал. Это выдавали не только дрожащие плечи: Дин рыдал громко, хрипло вздыхал, постанывал, словно от боли, приподняв голову к потолку. Старший Винчестер слышал оклик младшего, как он ворвался к нему в спальню, но… никак не отреагировал. Дин так устал прятать эти чертовы переживания в себе. Да и вряд ли смог бы легко остановить их. — Эй, — Сэм быстро пришел в себя и подскочил к брату, сразу усаживаясь на колени и приобнимая его за плечи. — Дин, ты чего? Тебе плохо? Я могу перевязать тебе бок, дай мне только пару минут сходить за… — Мне может быть плохо только из-за этой чертовой царапины? — просипел старший Винчестер, перебивая взволнованную тираду Сэма. Рваными движениями он вытер рукавом со щетинистых щек соленые, жгучие слезы. — Все наши близкие мертвы, а я должен обращать на нее внимание? — Дин все держался за больной бок, стискивая зубы. Чтобы он ни говорил, его ранение действительно приносило ему дискомфорт. — Давай хотя бы на постель присядем, — Сэм тихо вздохнул на слова брата и помог подняться, чтобы усадить на мягкий матрац. — Пожалуйста, Дин.       Дин слушался. То ли желая, чтобы младший быстрее отвязался от него, то ли на самом деле принимая заботу, решая ей не противиться. Ведь кто еще, кроме Сэма, о нем позаботится теперь? Они — единственные близкие люди, оставшиеся друг у друга.       Какое-то время они молчали. Сэм аккуратно и поддерживающе приглаживал Дина по спине, а тот, всхлипывая, утирал покрасневшее лицо влажной ладонью, а вторую прижимал к ране, доставшейся ему во время последней вылазки. И, если так подумать, в тот вечер, старший Винчестер находился на волоске от смерти. Просто чудом арматура, торчащая из стены, не пробила его насквозь, а лишь немного продырявила бок. На пару сантиметров правее, и Сэму утешать было б некого. То, что Дин сейчас сидел рядом — без преувеличения, гребаное чудо. — У нас почти никого не осталось, Сэмми, — Дин снова заговорил, его голос хриплый и уставший. — Мы стольких потеряли… Не слишком ли большая цена? — подбородок предательски дрожал и все не унимался. Новый поток слез скатывался по уставшему осунувшемуся лицу. — Я не знаю, Дин. Я сам еще не понял, — голос Сэма звучал тихо и подавленно, пока объятия брата еле заметно ослабли. — Наверное, для спасения мира от тирании и хаоса нужно заплатить слишком много. — Какое к черту спасение мира, Сэм? Несколько дней назад меня чуть не превратили в нанизанное мясо на шампуре ублюдские вампиры, а ты говоришь о каком-то там спасении? — Дин резко встал, и в глазах потемнело от тошнотворной боли в боку, но он устоял на ногах, не видящим взглядом прожигая лежащую на полу ни в чем не повинную лампу. Кас пожертвовал собой ради меня. Зачем? Зачем он это сделал?       Дин со злостью пнул абажур лампы, заставив ее врезаться в деревянное основание кровати. Тут и там по всему основанию светильника расцвели трещины. Все произошло слишком быстро и неожиданно, и Сэм, сидящий на постели, в страхе дернулся. — Дин, мы остановили Бога! Бога! — смотря на брата снизу вверх, Сэм в собственной груди ощутил возмущение от обесценивая их труда, отчего тон голоса непроизвольно повысился. — Если бы мы дали Чаку закончить начатое, сейчас везде, по всему миру, был бы «чистый лист». Девять миллиардов людей, оставшихся в живых, Дин! Это, по-твоему, пустой звук?       Дину было тяжело признавать правоту Сэма, но и поспорить с его словами — сложно. Его умный братишка Сэмми все правильно говорил. Просто ему, Дину, с трудом удавалось это признавать после всего произошедшего, так больно принять все эти смерти близких.       Самопожертвование Каса. То, что било по нему сильнее всего. Дин сейчас все бы отдал, только вернуть его. Обнять и бесконечно благодарить за все, что тот для него сделал. И просить прощения. Винчестер относился к нему как к должному так долго… Щеки нагревались, наливаясь легко воспламеняемым стыдом. — Я просто устал, Сэмми, — Дин обошел опрокинутый светильник и опустился на край кровати рядом с братом, уронив голову в ладони и согнувшись. — Очень устал. Я знаю, как много мы сделали для людей, не зря это наша работа, но… — тихий отчаянный вздох. Дин медленно убрал руки от лица, — но я очень скучаю по всем, кого пришлось потерять. По маме, по Бобби и остальным. Знаю, они были из альтернативной реальности, и все же сложно было не воспринимать их как того самого Бобби или как ту самую Чарли, — Дин тяжело сглотнул, наблюдая как расплывается комната перед глазами. — И Кас… Он пожертвовал собой ради меня. Я не могу найти себе места, и я не знаю, как с этим бороться.       Все время, пока Дин говорил, Сэм слушал. Из возмущенного, лицо мужчины медленно превращалось в смурное и задумчивое. Он прекрасно понимал Дина. Он тоже очень скучал по тем, кто успел для них стать близкими. Младший Винчестер точно не ожидал таких потерь в этой страшной войне, хотя смотря сейчас на всю ситуацию со стороны, Сэм чувствовал себя глупцом. Иначе сражение с Богом пройти не могло. — Дин. Послушай, я тоже скучаю, но… черт, мы их не вернем. У нас есть Джоди и девочки, у нас остались старые друзья охотники, на которых мы можем положиться, но даже не это самое важное, — Сэм уложил свою руку поверх осунувшегося плеча. — Важнее то, что мы живы и вместе. В планах Бога было братоубийство, а что по итогу? — Сэм усмехается. — Чак обречен на страдания, а мы здесь, друг с другом. Хотя бы ради мысли, что мы нахлобучили самого Бога, стоит жить, как считаешь?       Дин неопределенно кивнул, не двигаясь. Все мышцы разом застыли, и он просто не мог себя заставить пошевелиться. Перед глазами все стоял образ Кастиэля с залитым слезами лицом. Синева глаз обрела совсем невообразимый цвет, которому не найти названия. Но Кас улыбался. Говорил слова, от которых сжималось все нутро, так сильно, что хотелось взвыть. И пусть Дин не знал, как на слова Каса и на собственные эмоции реагировать, он знал одно.       Что так хотел увидеть этого крылатого придурка снова. За его улыбку и объятия он бы, наверное, согласился на новую войну. Только бы вернуть. И абсолютно насрать, насколько странно это звучало. Если уж Кас готов был пойти ради него на полное безрассудство, то почему Дин не мог, правильно? — Слушай, насчет Каса… — Сэм все же поднял эту тему, но осторожно, понимая, насколько она была сложной для Дина, — я не знаю всю ситуацию так хорошо, как ты, меня не было в тот момент с вами, но… Может, еще не все потеряно?       Сэму очень хотелось верить в возвращение их верного друга и соратника. В их мире ведь не было ничего невозможного. Сколько раз они сами возвращались с того света, причем когда остальные вокруг теряли надежду? Им все равно удавалось вырваться, удавалось заводить сердце заново и наполнять легкие кислородом. Так почему же Кастиэль, ангел, так не мог? Ко всему прочему, в настоящее время Джек заправлял небесами, он — все сущее. Навряд ли этот смышленый малый оставит своего отца гнить в пустоте.       Наверняка Джек не набрался сил для этого. Но он точно вернет Каса, как только появится возможность. В этом нет причин сомневаться. — Я клоню к тому, что Джек всесилен, и он точно придумает чего-нибудь, — нарушая тяжелую задумчивость Дина, Сэм поддерживающе хлопнул по братскому плечу. — Надо просто… — Если Джек так всесилен, то почему он не может этого сделать, Сэм? Может, потому что на этом силы «всесильного» Бога кончаются?       Дин издал невеселый смешок и медленно встал, начиная убирать собственноручно созданный беспорядок. Сэм поднялся вслед за ним, помогая брату прибраться, но и не останавливая. Он не был до конца уверен, что его не выгонят из комнаты за попытку показать свои переживания насчет пусть не очень серьезной, но явно болезненной раны. — Ты же помнишь способности Чака, Дин. Он мог буквально все, ты только вспомни. А все те им созданные миры, «черновики»? И ты серьезно думаешь, что Джек, способный на подобное, не сможет вызволить Каса из Пустоты? Да он буквально заставил ее выгнать умершего ангела обратно в мир живых еще до своих божественных сил! Сейчас силы Джека возрастают. Он не оставит Каса гнить там; может, уже спас, я уверен, Дин. Нам остается лишь запастись терпением.       Дин замер с книгой в руке, рухнувшей ранее вместе с тумбой, опрокинутой им же. Слова Сэма вселяли в него новую надежду. Дин так долго позволял злости внутри себя управлять разумом, что даже совсем обо всем этом не думал. Старший Винчестер совершенно точно не копал так далеко. Он — не настолько умный, как Сэм, в голове которого — огромная библиотека с разложенными по полочкам толстыми книгами, еще и наверняка по алфавиту. Дин, в отличие от него, мог только злиться молчанию на свои молитвы и раскидывать вещи.       Сэм зажег в нем надежду. Впервые за последнее время Дину не хотелось биться головой об стену, а хотелось ждать. Ждать тихого звука взмаха чужих крыльев за спиной и тихого хриплого голоса, как раньше.       «Поскорее возвращайся к нам, дружище. Тебя очень не хватает, — думал Дин с прикрытыми глазами, сжимая сильнее корешок книги в руке. Шорохи, созданные убирающимся братом совершенно не отвлекали от попытки достучаться до Кастиэля. Вера в то, что ангел слышал его, давно не ощущалась настолько сильной, - мне тебя не хватает. Просто… приходи, как будешь готов, ладно? Если ты уже вернулся и помогаешь своему сыну, засранец, то мог бы хоть как-то о себе намекнуть?»       Никакого ответа не поступило, и Дин на секунду насупился. А потом открыл глаза и расправил плечи. Ну нет уж, больше он этому чувству не поддастся, ему хватило последних недель отчаяния и бесконтрольной злобы. Оставалось только ждать и двигаться дальше. Идти на поправку и сразу, как станет лучше, ехать спасать мир.       Что, зря его детка пылится в гараже?       Две недели спустя, вернувшись с очередной охоты, Дину не спалось. Они хорошо с Сэмом поработали, выследив и прибив джина, успевшего обосновать свое гнездо в подвале заброшенного здания и затянувшего в свои сети пятерых бедолаг. Им удалось спасти троих, а двое, к сожалению, остались в своих грезах, так и не понимая, что уже мертвы. Дину оставалось надеяться на высшие силы, что сумеют помочь обрести душам покой и окончательно выдохнуть только после того, как оставшиеся в живых оказались в карете скорой помощи. День был окончен. Сегодня Винчестеры точно заслужили отдых.       Но вот Винчестеру-старшему все как-то было не до сна, и он решил провести время за серией сериала и чашкой кофе, тихо плетясь на кухню по коридорам бункера. Ложка отстукивала собственную мелодию в пустой кружке, и Дин еле сдерживался от насвистывания ей в такт, чтобы не получить подушкой по лбу.       Когда-нибудь чуткий сон Сэмми его окончательно прибьет. — Привет, Дин.       Охотник умудрился сначала услышать голос и только потом увидеть владельца. Знакомые очертания человека пробрали до самых внутренностей, но Дин еще несколько секунд сомневался в реальности происходящего. Перед ним, буквально в десятке метров, стоял Кастиэль у стола на кухню. Он растерянно улыбался, держа руки в карманах, и больше ничего не говорил, заставляя Дина еще больше сомневаться в том, сон ли это был или нет. — Кас?.. — Дин не узнал свой голос, надломившейся на таком родном имени. Даже не заметил, что уронил кружку и та разбилась, наверняка разбудив Сэма. — Это… — Если бы это был сон, Дин, ты бы уже проснулся, я точно могу тебя в этом заверить, — улыбка Кастиэля стала практически застенчивой. — Извини за такое резкое появление, я просто…       И тут Каса настигли крепкие, практически удушающие объятия. Не будь он ангелом, точно пожаловался бы на нехватку воздуха. Дин вцепился в него крепко и отчаянно, движимый страхом, что Кастиэль все же нереален или решит уйти в любой момент. Винчестер до тупой боли в пальцах стиснул плащ на спине Каса и, незаметно для самого же себя, прижался носом к ангельской шее. Скучал. Как же он скучал по этому крылатому паршивцу. — Я тоже рад тебе, Дин, — Кастиэль позволил себе минутку слабости и с особой лаской коснулся чужих волос на затылке, слегка пригладив. — И тоже… тоже скучал.       Сэм, замерший в дверях кухни, каким-то чудесным образом не наступил на осколки. В немом удивлении младший Винчестер встретился глазами с Касом, все еще не в силах поверить в его реальное присутствие в их бункере. Но судя по Дину, все еще стискивающему ангела в объятиях, Кастиэль был все-таки весьма материален. — Здравствуй, Сэм, — Кас, будто боясь спугнуть Дина, поздоровался не слишком громко. Не убирал руки, боясь слишком быстро разрушить минутную, такую приятную идиллию, о которой так долго мечтал, но которую не мог осуществить.       Объятия Дина Винчестера — это точно то, ради чего ему стоило вернуться.