Ты моя благодать

      Троица погрязла в неловком и малость напряженном молчании, пока Сэм заваривал, теперь уже для всех, кофе, а Дин разбирался с осколками на полу. Кас наблюдал за ними крутясь рядом и порываясь помочь, но в какой-то момент младший Винчестер не выдержал и усадил его на стул. — Не суетись, Кас, мы сами справимся. Ты лучше о себе расскажи. Например, о том, как давно ты, ну… на свободе? Тебя вызволил Джек? — Сэм пытался не сильно давить с вопросами, как бы давая понять об необязательности ответа. Они могли бы поговорить и потом.       Дин отчего-то вздрогнул и поднял глаза на Кастиэля, сразу же опуская их в пол, встретившись с ним взглядами. Он не понимал, что с ним творилось: все конечности разом сковало от напряжения и самых разных противоречивых мыслей, посещающих сознание уже давно. Все это обострилось и выросло во что-то более неловкое после признания Каса той самой последней ночью, и теперь, с возвращением ангела, становилось невыносимым. Дин совсем не знал, как себя вести.       Пока он старательно прятал взгляд, Кастиэль смотрел на него в упор своей задумчивой синевой, перебирая под столом похолодевшие пальцы. Сверхъестественное происхождение совершенно не мешало ощущать их холод. Он многое успел обдумать за отсутствие рядом с Винчестерами, рядом с Дином, но стоило ему снова просто увидеть этого человека, как мгновенно растерял всю выстроенную в голове уверенность.       Все эти старания оказались напрасны. Не будь его рядом с Дином и год, чувства в голове и сердце, заглушающие любое ангельское радио, останутся неизменными, наводя в собственной душе молниеносный беспорядок. Фактически, души, как у ангельского существа, у него быть не должно, но что-то внутри физической оболочки нагревалось и плавилось, заставляя чувствовать, и все это необыкновенным образом сильно напоминало человеческую душу. Кас помнил ее ощущения внутри себя, хорошо помнил, какова она на запах и вес. И, казалось, все-таки ее остатки навечно поселились в нем, напоминая об элементарных человеческих радостях и эмоциях. Любовь и привязанность вцепились в него больше всего. Раньше он посчитал бы такие чувства слабостью, а такими ангелы быть не имели права.       Теперь же Кас совсем не понимал, как жил раньше без чувств вообще.       — Свобода… Пожалуй, это слово действительно подходит, Сэм, — нехотя отвлекаясь от рассматривания Дина, Кас опустил глаза на собственные руки, которые уложил на стол. — Думаю, я обрёл ее где-то месяц назад. Пустота глумилась надо мной недолго, Джек вытащил меня быстрее, — стоило ему украдкой взглянуть в сторону старшего Винчестера, как он наткнулся на пристальный, укоризненный взгляд. — Месяц? Ты целый месяц шлялся не пойми где и ни разу к нам не явился? Ни одного чертового раза? — с недовольным и раздраженным видом Дин направился с совком к мусорке выбросить остатки кружки. — Дин… — Нет, Сэм, даже не пытайся его защищать, — на эту выходку Каса, Дин злился куда больше, чем придавал этому значения раньше.       То есть после всех тех слов, которые Кас говорил ему перед поглощением в пустоту, после тех слез и прощаний, он решил, что отличной идеей будет заставлять его, Дина, страдать? И эта твоя любовь, Кас? — Ты наверняка слышал меня, мои унижения, мои мольбы, и все равно нихрена не сделал? — Дин подошёл к столу и встал рядом с Касом, не садясь за стол, но смотря на него с таким же укором. И обидой. Дикой обидой.       Если Кас вернулся практически сразу, как он мог с ним так поступить после всего? Им необходимо было поговорить. Дин не собирался пускать все на самотек, даже если это наводило на него панику. — Прости, Дин, — и вот опять. Этот тихий виноватый голос, который Кас делал всегда, с одной стороны, жалея о своём поступке, а с другой — явно поступил бы точно так же, будь возможность. — Но я не мог иначе. Джек нуждался в моей помощи, и я…       Дин больше не слышал слов Каса. Глаза все сильнее застилала злость и обида, такая, будто он не прижимался к нему пятнадцать минут назад с мыслью, что никогда больше не позволит подобному с ними случиться. Я тоже нуждался в тебе, Кас. И ты это знал. Но не пришёл. — Мне нужно было собраться с мыслями и все обдумать, Дин, — все-таки продолжил с завидным спокойствием Кастиэль. Но губы ангела слегка дрогнули, так, будто он услышал мысли Дина, специально этого добивающегося. — Все, что произошло. Война, смена власти и прочие факторы, которые меняют жизнь вокруг. Я пришел, когда смог. — Явиться один единственный раз и сказать об этом было сложно, да? — Дин подозревал, нет, он знал конкретную причину того, почему Кас не пришел, и от этого осознания у него все ухало и ухало в груди, при этом он вообще не имел понятия, как ему относиться к собственным эмоциям. — Ребят, давайте выпьем кофе и спокойно все обсудим? — все-таки вклинился в их острые и резкие неловкие гляделки Сэм, собираясь поставить три дымящиеся кружки на стол. — Дин, не распаляйся. Или ты ради этого хотел возвращения Каса и говорил об этом все время?       Дин уставился на брата. Предатель. Обязательно говорить об этом при нем? Особенно когда между ними такая ситуация? Бегло оглядев ангела, Дин заметил этот внимательный выпытывающий взгляд. Вот черт. — Ладно… Ты прав, Сэмми, — Дин присел за стол, стараясь смотреть на Кастиэля как можно более спокойным и ровным взглядом, но скулы сводило от странных мыслей. — Давайте просто… спокойно поговорим.       На самом деле, Дину хотелось поговорить с Касом откровеннее, наедине. Дину хотелось обнять Каса и почувствовать слабо пульсирующую венку на ангельской шее. Дина напрягала и пугала его концентрация на губах Каса, пока он слегка улыбался, благодарил Сэма за кофе и укладывал ладони на кружку. Как же это все было странно для Дина, слишком долго и упорно отталкивающего столь неправильные мысли от своего сознания, на сто процентов уверенный в своих предпочтениях. Ему же не могли нравиться мужчины. Это полный бред. Ему даже никогда не хотелось касаться мужского тела как-то странно или откровенно. Да, он никогда не был гомофобом и спокойно относился к чужим особенностям поведения, но сам… Нет.       Но почему же тогда глаза Каса, устремленные на него, заставляли душу извернуться внутри на все сто восемьдесят? Почему те его слезы и признания надломили что-то в нем самом? Так, будто Кастиэль наконец-то открыл ящик Пандоры, который лучше было бы никогда не открывать для их блага? Как бы Дину ни было страшно, отрицать напряжения и неловкости между ними последние пару лет он не мог. Они часто задерживали глаза друг на друге и могли так стоять молча какое-то время, не видя в этом ничего странного. Кас прощал ему любые сказанные в свой адрес слова и всегда, всегда приходил по любому его зову. С Сэмом такое не настолько часто прокатывало.       Наверное, еще ни к кому Дин не чувствовал того, что чувствовал к Касу. И осознание этого было страшнее любого встречающегося на его пути монстра. Потому что этим чувствам не отрубишь голову, не зальешь их святой водой до полного растворения, не прочитаешь им заученную на подкорке молитву, изгоняя изнутри. Все это не сработает, как ни пытайся. Только если вырвать сердце из грудной клетки, что тоже навряд ли будет сильно эффективно.       Мы поговорим с тобой чуть позже, Кас. Вдвоем. Без Сэма, — поймав взгляд Каса, Дин думал об этом с таким усилием, словно старался «транслировать» свое сообщение ангельскому разуму.       И судя по тому, как на короткий миг изменилось лицо Каса и как он еле заметно кивнул, Дин понял — сообщение было получено.       Дин забыл, что не спал почти двое суток. На часах — восемь утра, но он сидел на кровати полностью одетый, хлестал пиво и смотрел сериал, проходящий мимо него. Совсем ранним утром Кас снова исчез, получив какое-то «сообщение» от Джека, нуждавшегося в помощи. Дин не говорил о жутком напряжении по поводу его ухода, но Кастиэль, конечно же, понял все сам. Попросил не переживать и пообещал вернуться днем. Мы поговорим, Дин, — старший Винчестер давно забыл, что Кас вообще умел вселять кому-то свои мысли, и потому даже сначала опешил, услышав чужой голос в своей голове. — Когда я вернусь, мы поговорим, ладно? Зови меня, после того, как предашься сну и немного придешь в себя.       Кас иногда говорил слишком поэтично. И если б Дин не знал об ангельском происхождении Кастиэля, то точно принял бы за какого-то подающего надежды писаку.       Но Дин не мог уснуть, сколько ни пытался. Ворочался из стороны в сторону и много думал, не имея возможности вытащить мысли из головы. Все было так сложно и запутанно, что недалеко и сойти с ума.       Но две бутылки пива помогли ему начать мыслить шире и смелее. Становилось все больше плевать на противоречия, неправильность и собственное нелепое отрицание, навязанное людьми вокруг и отцом. Благодаря второму, наверное, он все еще так сопротивлялся своей явной симпатии к Касу, более близкой и личной симпатии, где стираются рамки между дружбой и…       Дин тяжело вздохнул и в очередной раз больно стукнулся головой о спинку кровати, стараясь привести все свои мысли в порядок. Получалось плохо. В голове плотно засели Кас и отец. По разные стороны забора. Кастиэль смотрел на него умоляющими глазами и улыбается так, как умел только он. Кас в голове зачем-то протянул ему руку. Отец же скрестил руки на груди и неодобрительно покачал головой. Не таким должен быть его сын. Его сын — воин. Охотник. Его сын флиртовал с каждой повстречавшейся женщиной и спал с более падкими на секс после нескольких коктейлей в баре. Вот его сын.       А не страдающая по ангелу в мужском обличии сопля. Дин зажмурился и нахмурил брови, слыша низкий голос отца, похожий на голос судьи, выносящего приговор: «Ты подавал хорошие надежды в начале. И чем закончил? Ты полное разочарование, Дин. Не зря в Сэме я всегда видел больший потенциал». — Иди-ка ты нахер, Джон, — промямлил немного развязным языком Дин и открыл помутневшие глаза. — Ты был худшим отцом, которого вообще можно желать.       Взмахнув бутылкой, как будто чокаясь с невидимым собутыльником, Дин выпил третью бутылку до конца. Нахер Джона. Нахер все его правила. Дин Винчестер — взрослый самодостаточный человек, который сам для себя мог решить, что для него правильно. «Кас, — Дину было страшно позвать его вслух, словно об этой слабости сразу узнает весь мир. — Если ты не занят, то приходи. Прямо сейчас. Я хочу поговорить».       Раньше Дина до усрачки пугало то, как Кастиэль появлялся, стоило ему один раз моргнуть. Но сейчас наоборот успел услышать звук взмаха чужих крыльев, сразу воодушевился и еле скрыл улыбку. Сел на кровати, выпрямив спину и отставив на тумбочку пустую бутылку к остальным. — Ты пришел. — Ну, ты же позвал, — и снова эта неловкая и скованная улыбка. Но она исчезла, стоило Касу заметить пустые бутылки. — Ты что, все это время не спал, а уподоблялся алкоголизму? — в словах Кастиэля не было упрека, скорее необъяснимая грусть, как будто он точно знал причину пьяного состояния Винчестера. — Да какая разница? — Дин ощущал раздражение и нетерпеливость от того, что Кас стоял столбом практически у двери и не двигался. — Иди сюда уже, что ты там встал?       Дин поймал глазами тот момент, когда Кас тяжело вздохнул, после чего стал приближаться к нему. Присел рядом на кровати, сложил руки в замок и спрятал в них взгляд. — Ты… эм… ты хотел поговорить, Дин, да? — Дину было физически больно от того, что Кастиэль сейчас не мог и взгляда на него поднять. — О чем? — По-моему, это очевидно, разве нет? О том, что произошло тогда, — Дин на секунду тоже растерял смелость и замолк, услышав собственный дрогнувший голос. Но все же продолжил снова: — О том, что ты мне сказал перед тем, как тебя забрала Пустота.       Я знаю, что ты говорил их, думая о своем окончательном конце. Ты думал, что мы больше не увидимся и потому не боялся их произносить. Но даже на это нужна безумная смелость, Кас, — Дин не позволял счесть Кастиэлю эти мысли, даже обращаясь в них к нему. — Ну и с чего начать? — невесело спросил Кас, не отнимая глаз, стараясь сконцентрироваться на перебирающихся пальцах. — Что мне нужно сказать, чтобы не уничтожить то, что у нас есть сейчас? Чтобы ты не переставал разговаривать со мной и смотреть на меня?       Кастиэль наконец-то поднял глаза и посмотрел на Дина. Так глубоко и тяжело, пока глаза медленно стекленели в реальном времени. У Дина сперло дыхание и участилось сердцебиение. То, как смотрел на него Кас… Это же тот самый взгляд. Тот самый, которым он смотрел на него в ожидании приближавшейся смерти, не боясь ему говорить все, что было на сердце.       Собственные чувства снова пугали Дина, и он выпустил воздух из легких, тихо нервно усмехаясь и пригубляя немного пива из новой бутылки. Сейчас, в данную минуту, они — одни, и это как нельзя кстати. Это давало хорошее преимущество. А три выпитые бутылки пива все же позволили задать вопрос, никогда не заданный бы на трезвую голову. Просто потому, что не хватило бы смелости. Все-таки в алкоголе были свои плюсы. — Кас, то твое признание… Что ты под ним имел в виду? — А что человек… ангел или другое существо, неважно, может иметь ввиду под этими словами? — пожал плечами Кас и потер глаза, пытаясь унять предательскую влагу. — Хотя не все живые существа на Земле признаются друг другу в подобном, — настала очередь Каса нервно усмехаться. — Но люди, вроде как, признаются. А я достаточно долго был человеком, чтобы себя понять. И я знаю, как вы, люди, щепетильно относитесь к своей половой принадлежности и отношениям со своим полом, так что… Я просто не находил сил признаться, как ты мне дорог и что я чувствую к тебе по-настоящему, Дин. Наверное, не нашел бы силы признаться, не будь тех обстоятельств.       Сердце Дина в какой раз за эти несколько часов пропустило удар и упало куда-то вниз. Он слушал Каса и не понимал, почему ощущал такое дикое облегчение. Как будто он мог просто ошибиться и не так понять и после объяснений Каса почувствовать себя полным идиотом, стыдясь собственных чувств еще больше. Но теперь, когда Кас это сказал, Дин был просто… Спокоен? Спокоен, что они все-таки чувствовали одинаковые вещи. Может, странные, может, неправильные, но… одинаковые. — Кас, я… — Я все понимаю, — сразу поспешил его заверить Кас. — Правда, понимаю. Я, знаешь, думал… переместиться в женскую оболочку. Ну, чтобы… ты чувствовал себя спокойнее и на своем месте. Думал, что тогда у нас, возможно, могло бы получиться что-то вроде…отношений. Но мне показалось это таким глупым, что… — Эй, послушай, — все-таки пиво делало свое дело. Дин выдохнул и все же позволил секундному порыву овладеть собой. Он аккуратно положил свою руку поверх прохладной руки Каса. Они всегда такие холодные. Хочется согреть их. — Ты не должен был даже думать о таком. Я, сколько себя помню, знаю тебя таким, какой ты передо мной сейчас. Если бы ты действительно поменял оболочку, это только ухудшило бы положение, — Дин послал к черту все свои страхи и границы, говоря, как на духу: — Я знаю тебя таким с нашей первой встречи. И, если уж на то пошло, то ты мне нравишься именно таким, каким был всегда. И… — Дин выпустил воздух, стискивая зубы, все-таки произнося: — Именно в этой оболочке.       Глаза Каса округлились, и он растерялся. А потерянный от полной неожиданности ангел — все-таки полнейшее очарование. Он медленно моргал и боялся дышать, будто действительно страшась, что не так Дина понял. — И это больше, чем дружеская симпатия, Кас, — пододвигаясь ближе, Дин заключил руки Каса в своих и сжал их. Взгляды направлены друг на друга. — Ты уже давно являлся для меня очень близким другом и союзником, для моей семьей, но… я сам не знаю, с каких пор, это стало чем-то более личным, — Дин медленно опустил глаза на их руки, выглядя так же потерянно, как Кас минуту назад. — И ты прав: общественное мнение, мнение семьи делает с нами… отвратительные вещи. Именно поэтому я очень боюсь того, что к тебе чувствую… — Дин… — Но больше всего я жалею о том, что испугался тогда, — они и без уточнения понял, о чем речь. — Что ты перед своей предполагаемой смертью не услышал от меня того же… Я могу только ножом размахивать, но по части принятия своих чувств я… я полнейший трус… — Дин, — все-таки остановил его Кас, действуя так, как велело сейчас сердце. Он пододвинулся к Дину, выпутал свои руки и коснулся ладонью немного колючей щеки Винчестера. — Хоть я и ангел, но я могу понять, о чем ты. Частично, но могу. Ты не должен винить себя за то, что не сказал о своих чувствах тогда. Для меня было счастьем просто сообщить тебе об этом, не получив ответа, — когда Кас заметил отсутствие сопротивления к его руке, то невольно улыбнулся. — Для меня самым главным страхом было не сказать тебе. Я хотел, чтобы ты знал, насколько важным человеком для меня являешься. Ты изменил меня. Если бы прошлый я увидел себя со стороны, то он просто всему этому бы не поверил. Тогда я был воином и солдатом. А теперь, благодаря тебе, я могу назвать себя человеком. Ну, даже если фактически являюсь ангелом…       Дин не дал ему договорить. Биение собственного сердца закладывало перепонки, а давнее желание заново повисло в воздухе, стоило ему взглянуть на шевелящиеся губы Каса. Все, что тот сейчас сказал ему, сделало Дина Винчестера смелее по отношению к своим чувствам. И даже после сна и полного отрезвления он об этом не пожалеет. Ведь он делал то, чего втайне хотел давно, но настолько сильно раньше боялся и отрицал, что заставил себя никогда об этом не думать и даже этих запретных желаний не касаться, оправдывая их дурацкими играми разума.       Кастиэль почувствовал на своих губах шершавые губы Дина. Они были совсем робкие и неуверенные в своих действиях, но… настолько чертовски рядом, что перед глазами поплыло. Дин… Дин Винчестер и правда целовал его. Сам. Первый. Кас много раз представлял, как их поцелуй мог случиться, но был больше реалистом, чем романтиком и относил эти грезы к грезам, без реального осуществления в жизни. А сейчас он подсел ближе, мазал губами по губам Дина и ощущал, как те, пусть и все так же неуверенно, целовали в ответ. И у него просто капитально сносило башню. — Дин… — даже сам не заметил, насколько хрипло произнес имя, тут же замечая, как у Винчестера слегка расширились зрачки. Он не выглядел напуганным или сожалеющим. Он выглядел желающим продолжения. — Заткнись, Кас. Прими это как мой ответ и заткнись.       И Дин снова полез к нему с поцелуями, прикрывая глаза, но теперь смелее. Кас перестал теряться, обнимая обеими руками мужчину за бока и притягивая как можно ближе к себе.       Может быть, он и не был человеком, может, он многого не понимал в человеческих чувствах и эмоциях. Но кое-что точно мог сказать наверняка.       Сейчас он ощущал себя самым счастливым ангелом на свете.