Портвейн

Тепло медленно перерастает в прохладу, тягучую и неприятную. Такую, когда ледяной ветер просачивается сквозь одежду, промерзая до костей. В такие моменты человека согревает какао… или другой человек. Минхо сейчас ничего не согревает. Его уже около месяца ничего не согревает, ничего и никто. А внутри что-то жгуче тлеет. Он ходит в школу, но ничего не запоминает. Он общается с людьми, но лица их не различает. Он живет не дыша. Не жуя, глотая. Он не наслаждается ничем и не хочет наслаждаться. Утренние горластые пташки, белый потолок, завтрак, мерзкое солнце, мерзкие люди, мерзкие ободранные стены, вечерний свет фонарей, ужин, уроки, что Ли не доделает и на половину, прохладная постель, темнота. И так день за днем.       I ain't happy, I'm feeling glad        I got sunshine, in a bag — пересохшие губы открываются под заученные слова, и пусть они не успевают словно онемели, но парень не перестанет подпевать.        I'm useless, but not for long        The future is coming on — и с каждым разом все более хрипя: It’s coming on. It’s coming on. It’s coming on. It’s coming on. Дым заполняет комнату и душу Джисона. Он не открывал окно несколько дней, мало-по-малому растворяясь на твердом полу комнаты словно кубик льда. Кажется, он сделал все правильно, но где-то внутри не перестает болеть. Даже этот гребаный косяк, что Хан железной хваткой сжимает пальцами, напоминает о хене. Джисон затягивается, отравляя комнату еще больше едким сизым дымом. В воздухе вместе с клубами смога вальс танцует музыка, что играет из старого проигрывателя. Мама Хана часто слушала песни на нем. Мальчик запомнил это с самого детства. Как, пританцовывая на кухне, она делала омлет. Сейчас Хан сам выискивает раритетные кассеты любимых групп, заполняя мелодией душу. Хан эгоист. Он сам не уверен в причине своего отказа, он сам не верит своим словам. Хан эгоист, что побоялся снова получить отказ. А что если Ли узнает о настоящем Джисоне? Он не сможет смотреть ему в глаза. К горлу подступил ком, горько вырываясь через крокодильи слезы. Дрожащими руками Хан подносит самокрутку к губам, делает глубокую затяжку, что сразу смешивается со всхлипами и кашлем. Парень бы и не выходил из своей серой, маленькой комнаты. Так бы и остался в этом пропитанном дымом мирке, со своими страхами и переживаниями. Куда лучше, чем выйти в люди. Но травка не бесконечна, как, кажется, боль. Джисон накинул свою старую, но любимую темно-зеленую худи. На спине кофты нарисован рисунок краской из баллончика, Хан сам ее кастомизировал. Был у парня свой стиль — одно из того, что привлекало Ли. Он вышел из комнаты, почти сразу сталкиваясь с острым плечом. Женщина лет пятидесяти строго смотрела. Ее продолговатые очки всегда прямо сидели на переносице, будто для них там уже сформировалось отдельное место. Или она родилась с ними? Джисон никогда не видел тетю без очков, скорее они не так близки, чтобы он видел ее хотя бы в домашней одежде. Строго подстриженная челка словно по линейке, и убранные в пучок черные густые волосы. Женщина осмотрела парня с ног до головы, что-ж, Хан сделал то же самое. — Соизволил выйти? Сон невзначай пожал плечами, мол, «ну соизволил, и что?» — Куда ты опять на ночь глядя? — на улице было часов пять вечера. Нельзя сказать, что «на ночь глядя», но и отрицать парень не будет. Вряд-ли вернется до девяти. — Ты почти не посещаешь занятия и тебя могут исключить. Джисон, другой школы нет, и денег на «другую» нет. Ты не мой ребенок, чтобы я их для тебя искала, а твои родители и подавно не оставили ничего, кроме долгов, которые выплачиваю я. Хан молчал, опустил глаза. Это проверенная схема: сейчас она отчитает, и парень спокойно пойдет покупать травку. Он понимал, что обуза для нее и не осуждал. Если бы он мог, если бы нашел в себе силы, то точно оторвал все корни с детством. Но Сон не видит смысла пытаться спасти свою жизнь. Нет толчка, что запустит механизм. Он лишь плывет по течению, ждет того, что будет дальше. А дальше только темнота. «Эх, тетя, если бы ты знала, как мне похер… ты бы расплакалась » — Джисон, ты должен понимать, что раз не ходишь в школу, опека спрашивает с меня. — госпожу слегка потряхивало, казалось, она вот-вот сорвется, — И если ты не возьмешь дерьмо, что создал вокруг себя, в руки и не разгребешь его, вполне можешь оказаться в приюте, — Хан впервые поднял на нее глаза, — Или ты можешь спокойно доучиться в старшей школе и идти на все четыре стороны. Хан стоял словно статуя в том заброшенном храме. Не двигаясь, обдумывая каждое слово. Он не мог оказаться в приюте, только не там. Скулы сжались от напряжения, а курить захотелось еще сильнее. Маленький Джисони впервые подумал о будущем Хан Джисона. Сон прошел мимо задумчиво, слегка толкая плечом женщину. Та лишь нервно цокнула. Хуже и быть не может. В какой момент все пошло по одному месту? Хан не помнит ни один момент, когда все было гладко. Так когда? С рождения? Трясущимися руками Джи нажимает на вызов номера, что лежит в закладках. Трубка гудит дольше обычного, еще немного и он взорвется от переполняющего его негатива. Парень прибавляет шаг в нужном направлении, почти переходит на бег, пока ему устало не отвечают: — Да? — голос томный, тихий и грубый. — П-привет, хен. Это Хан. Ты знаешь, мне нужно еще того, что ты дава… — Хани, — на выдохе произносит голос в трубке. — Д-да? — Джисон отвечает сразу, нервно вытирая нос рукавом худи. — Мы, кажется, договорились, что ты не получишь ни грамма, пока не вернешь долги за прошлые? Комок застревает в горле, и походка уже не такая уверенная. Парень пытается проглотить, но не получается. — Да, хен, я понимаю. У меня сейчас нет денег, но есть дохера проблем, которые так просто… — Хани, — цокнул голос, — у тебя каждый гребаный месяц проблемы. Ты должен быть благодарен, что я ни кого на тебя не натравливаю. Терпеливо жду. А теперь послушай совет от старшего: начни, блядь, решать эти проблемы, а не закидываться каждый раз. Звонок обрывается, а на том конце слышаться лишь протяжные гудки. Они эхом отдаются в ухо младшего, добираясь до помутневшего разума. — Блядь! Блядь! Блядь! — кричит Хан, кидая телефон о землю, — о, нет, блядь, — тут же поднимает его, слегка успокоившись. Лишь трещина, работать будет. Младший устало падает на разломленный бордюр, разделяющий холодную сырую траву и потрескавшийся асфальт дороги. На улице пусто. Но будем честны, сейчас бы ничего не заставило Хана вести себя «как обычно», даже пара лишних глаз. Ему слишком тяжело. Слишком хреново. Большая куча проблем свалилась сразу: больная любовь, страх остаться сиротой, при этом невозможность для парня вернуться в школу. Казалось бы, что в этом такого? Просто доучиться, но Джи не может даже взять решимости зайти в класс. Раньше он просто закуривал, становилось легче. Сейчас он ощущает всю тяготу без всякого обезболивающего. Ухмылка тронулась губ, когда Сони поднял голову. Круглосуточный магазин, где он в детстве ел рамен с друзьями. Тогда он был беззаботным. И продавец его всегда помнил, временами угощал шоколадкой. Сейчас тот продавец уже умер, кажется, его сын заправляет магазином. Хан резко встал и направился вперед, засунув руки в карман. Внутри ничего не изменилось, даже рамен на тех же полках. Кажется, только цена возросла. Он тихо обходил маленькие отделы, поглядывая за кассиром. Стеллаж за стеллажом, приглядываясь и рассматривая никому не нужные крупы. За поворотом отдел с выпивкой, то, что нужно сейчас для Джисона. Еще немного и… — Джисони? Хан остановился напротив парня, с которым встретился на повороте. Ли стоял с корзинкой покупок. Челка, как всегда, убрана по сторонам, черная кожанка на тонкой белой футболке. Он выглядел потрясающе, как и всегда для младшего. Тот даже засмотрелся, слегка приоткрывая рот. Не видел месяц, а чувство, что год. Но минус маленьких городов — вы все равно встретитесь. Вспомнив как выглядит сам, Джисон опустил взгляд, накидывая капюшон на свое лицо-зомби. — Привет, давно не виделись, — сказал Хан, закусывая уголок губ. — Ага, — его тон был спокойным, словно абсолютно расслаблен. От такого спокойствия Хану наоборот не по себе. Младшему хочется сорваться, прижаться к мягким губам старшего. Забыться и отмести все на свете. Припасть к теплой груди и расплакаться, как ребенок. Почувствовать его заботу, руку, что гладит по голове. А не это безразличие. Сон не знает как трясутся колени у Ли в желании прильнуть к тонсену. Как желание без причины и слов явиться перерастало в навязчивую идею, останавливаемую лишь незнанием им адреса Хана. А вот сейчас он перед ним. В черных рваных джинсах, в большой кофте открывающую лишь бледные пальцы и голый участок шеи. С таким нежным взглядом. Минхо разомкнул губы, чтобы что-то сказать, возможно, что очень скучал, но… — Ладно, я пойду, мне тут надо кое-что… — Хан сказал неуверенно, теребя край кофты, как он это делал часто. Ли хотел бы остановить его, хотел бы, но он отошёл с прохода. Протягивая руку мол «проходи». Он не был уверен, но надеялся, что они встретятся на кассе. Хан прошел по узкому проему, вдыхая всей грудью одеколон старшего. Терпкий аромат с древесными нотами, возможно что-то цитрусовое, перемешанное с дерзким кардамоном. Младший боится поднять взгляд — тогда они встретятся им на опасно близкой дистанции. Поэтому он неспеша теснится, сам не понимает, как провоцирует. Хан словно только что не умер. Не подавал виду, как стучит сердце. А сейчас, выскочив из-под старшего, уходит быстрым шагом, сгорбившись. Дыхание прерывается, Джисон не медлит. Берет сладкий портвейн, быстро и неаккуратно сует под кофту. Он слишком резкий, слишком нервный и явно делает это не как обычно. Все, что ему сейчас надо — уйти из магазина, перестать чувствовать этот аромат. Будто он не знает, что будет чувствовать его еще неделю в своей голове. На выходе он еще пересекается взглядом со старшим, и он тоже замечает, как младший сглатывает. Хан так засмотрелся, что не заметил человека перед собой, грубо врезаясь в твердую грудь. — Возвращай, что своровал, — грозно сказал стоящий перед ним мужчина. Продавец не был настроен играть, ожидающе протянул руку. — О чем ты? — строил из себя дурочка младший, а в голове лишь перемотка всех его действий. Что он сделал не так? Это первый раз, когда Хан попался на содеянном. — Хватит притворяться, я знаю, что у тебя, — мужчина начал бесцеремонно пытаться поднять темно-зеленую худи. — Эй, убери свои грязные руки, чертов придурок, — ругался Хан, готовый ударить хама. — Хей, хей, хей, успокойтесь, — Минхо вскочил между ними, разнимая по двум сторонам. — У него бутыль портвейна, только не говори, что веришь этому воришке. — Я заплачу за нее, только давай без рук, — Ли посмотрел на младшего, впервые завидев его испуганные глаза. Парень сердито посмотрел на Хана, потом перевел взгляд на Минхо и еле заметно кивнул. Минхо тоже кивнул зачем-то. Но теперь оба смотрели друг на друга. Их взгляд не был добрым или дружелюбным, он подразумевал «ты мне не нравишься, но я пойду на сделку». Как только оплата была произведена, Джисон вылетел из магазина. Что-то дернуло его остановиться перед дорогой. Было неудобно вот так уходить, пусть и сказать нечего. Даже спасибо тут неуместно. Спасибо за угощение или за спасенную жопу? Сон услышал как открылась дверь за спиной, старший не торопясь подошел и встал рядом. Опять этот аромат. Джисону было неловко, он мял свои пальцы. — Я думал, что ты сбежал, — внезапно сказал старший. — Как видишь, не сбежал, — ответил тонсен, продолжая мучить свои руки. — Не похоже на тебя. — Иногда можно сделать что-то безбашенное для человека, который важен, — выпалил Хан, сжимая зубы. Ли ничего не ответил. Они стояли так минуту-две? В полной тишине, разбавленной лишь звуками проезжающих машин. — Хан Джисон, — очень тихо, лишь для себя сказал Минхо. Сглотнув, уже громко, — Подождешь еще немного? — Что? — впервые посмотрел на хена Джисон. — Я сейчас, — сорвался старший, — только дождись, — кричал он уже убегая по улице. Это опасно. Вот так оставлять младшего, которого Ли не видел месяц, который убегает при любой возможности, который отверг его, но который остался около магазина и, сам того не подозревая, только что признался. Хан тихо усмехнулся. «Что я делаю?» Он сел на тротуар. Поднял голову и увидел себя, сидящего на таком же тротуаре напротив какое-то время назад. С ужасом разглядывая свое лицо. Сломленный, потерявший всякую надежду. Прошло всего несколько минут. Что заставляет его сейчас улыбаться? Ли Минхо? Ли Мин Хо Хан не заметил как перед ним остановилась машина. Не обратил внимание даже когда открылось окно, но отреагировал сразу же, услышав голос старшего. — Садись, baby, — улыбнулся лучезарной улыбкой парень. — Чего? — Хан потер глаза. Машина стояла у дома Минхо, когда тот приходил в гости. Это машина его родителей? — Давай, я прокачу тебя. — У тебя же даже прав нет, придурок, — посмеялся Хан, замечая, что в последний раз смеялся он тоже только с Ли. — «Иногда можно сделать что-то безбашенное для человека, который важен», — процитировал старший. Хан сделал шаг вперед неуверенно, но заметил мягкую улыбку Хо, и без раздумий запрыгнул на переднее сиденье, полностью доверяя хену. Ли пристегнул фыркающего тонсена. Его руки дрожали, но виду не подавал. Он часто ездил с папой за городом, и пусть тот кричал на него, что он делает что-то не правильно, он смог вложить многие знания в сына. Ли встряхнул кисти, размял шею, слегка хрустнув ей. Тонкие пальцы потянулись к плееру, и в салоне тихо заиграл scaredy cat - dpr IAN. Их предпочтения в музыке часто совпадали, поэтому Хан сразу тихо начал напевать строчки, что так сильно ему запомнились. Они ехали по пустой дороге, тихо, наслаждаясь ветром с припущенных окон. Хан ненароком засматривался на хена. Его брови были слегка напряжены, прижимаясь к переносице. Щека лежала на кулаке руки, что локтем упиралась на спущенное стекло. Вторая крепко держала руль в верхней его части, показывая синеватые вены сквозь прозрачную кожу. Потом на вздымающуюся грудь в кожанке, на обтянутые тканью накаченные бедра. Видимо, в прошлой школе он сильно отдавался танцам. Хан заметно прикусил губу, привлекая усмешку Ли. От чего сам сильно смутился. «не смотри, не смотри, не смотри» Вид из окна был не таким привлекающим как тот, что рядом. Тяжело, но Хан оторвался от бедер Ли, отворачиваясь. Его челку развивал уже прохладный ветер, и младший даже открыл рот от увиденного. За окном он видел воду. Слышал ее волны и морской запах. Пока они ехали, успело припоздниться. Солнце скоро сядет за горизонт, и эта картина, это время — это то, что запомнил Хан. Он словно окунулся в детство, готовый расплакаться прямо сейчас. Ли припарковался на берегу. В месте, о котором мало кто знает, в месте где нет людей. Лишь они, вода, песок и прохладный бриз. Старший снял кожанку, накинув ее на Джисона, что собрал края рукавов кофты в кулачки, не давая струям прохлады добраться до кожи. С ветровкой старшего, от которой пахло так знакомо, стало даже горячо. Внутри трепетало сердце, отдавая каждым ударом в такт волнам, приземляющимся на берег. Джисон смотрел на море и ему было спокойно, а Минхо наблюдал за младшим, и внутри взрывался вулкан. Хен не хотел даже представлять, что больше не сможет увидеть эти щеки. Он опирался на капот, в то время как Хан сидел прямо на нем. Ли перевел взгляд на руку младшего, слегка коснулся пальцев, что дрогнули. Хан посмотрел на карамельного своими большими темными глазами. Теперь там отражалось море. Море и огни от дорожных фонарей вдалеке. — Хан Джисон, — снова тихо повторил Ли, приближаясь губами к губам. Теперь он сжимал его руку сильнее, теперь он напористо давался вперед всем корпусом, незаметно давя на младшего. Это не было вопросом «сможем ли мы быть вместе?», это было «дай насладиться, если мы не сможем быть вместе». И он наслаждался. Минхо переместился напротив Хана, встал между его ногами. Держа за бедра младшего, чтоб тот не скатился по гладкому металлу, продолжал впиваться в губы. По узким бедрам он поднялся выше, приподнимая толстую худи. Обжигая холодным пальцами, Ли коснулся нежной кожи. Как же хочется большего. Дыхание не бесконечное, он отрывается от губ, но не от Джисона. Переходит на щеку, мочку уха, прикусывая ее, за ухом, к шее. Оставляет бесстыдные засосы, снова возвращается к губам. Ничем себя не ограничивает. Безлюдное пространство срывает всю аккуратность. Он лишь видит Хан Джисона. Прижимает сильнее к холодному железу, полностью прижимаясь зоной паха к младшему. Намекает, что это его вина. Боится представить, что это очередной сон. Отрывается. Нет. Это он. Не сон. — Если ты хочешь остаться, я останусь здесь с тобой навсегда. Мы будем ездить на пляж каждые выходные, пить портвейн в этой забытой часовенке, и забьем на всех придурков, кто здесь живет. — В губы говорил Ли, смотря прямо в глаза младшего. Хан чувствовал дыхание Минхо, и так же неотрывно наблюдал, — Если ты хочешь уехать, мы доучимся в этой сраной школе, будем ночевать вместе, держаться за руки под партой, а потом свалим отсюда на этой же машине. Поселимся в домике около пляжа. — Хочешь? — дрожащим голосом спросил Минхо. «Хочу» Хан молчал. — Хочешь? — переспросил он судорожно. «Хочу» «Хочу, но не могу» — Джисони, могли бы мы… — Хан почувствовал, как вздрогнул старший, переведя взгляд на его оголенные руки, что давно покрылись гусиной кожей. — Хен, ты замерз! Давай вернемся в машину. — Нет, подожди, Джи… — Пожалуйста, хен, — младший смотрел обеспокоено и виновато, — давай вернемся. В машине тепло. Ли заботливо включил обогреватель. Снаружи сильно потемнело, и лишь теплая лампочка в салоне горела. Телефон завибрировал. На экране показалось «мам», и Хо сразу выключил его. Хану стало не по себе, ведь это он его задерживал. По правде говоря, Хану впервые за долгое время стало неудобно за свои поступки перед кем-то. — Уже поздно, лучше ехать домой. Завтра в школу. Ли усмехнулся, уводя взгляд. — Я не пойду завтра в школу. — Очень жаль, — растянулся Хан в громком зеве, — а я вот собирался. — Что? — Ли посмотрел на Сона, не мог не заметить и оголенный живот после потягушек младшего. — Тетка заставляет. Старший снова мило усмехнулся, заводя машину. Возвращались они под теплые беседы и тиканье авто. Это тиканье было в голове Хо еще целый вечер и ночь, и утро. И под тиканье он зашел в класс, впервые в приподнятом настроении. Тиканье исходило от него — как от бомбы что скоро взорвется ни то от счастья, ни то от печали. Это пугало. И вдохновляло. Одноклассники, с которым он не общался все это время, тоже заметили изменение в старшем. Он светился, его феромоны чувствовал каждый. Кажется, он даже улыбнулся кому-то. Еще больше ученики удивились появлению Хана. Тот вел себя как обычно — «У него все круто и на школу он кладет…». Минхо сразу подошел к парте младшего, нависая над его ухом. Что-то шептал, веселя его и наслаждаясь им. В углу кто-то тихо ехидничал, а потом решился подойти. — А у вас тут особенная атмосфера, — сказал парень, наигранно принюхиваясь. Второй пока молчал, но гадко хихикал, — вижу, Минхо, настроение не "как обычно"? — Что тебе надо? — выпрямился Ли, смотря глаза в глаза. — Просто подметил, что вы стали хорошими друзьями… — Подметил? А теперь свали, — старший хотел снова нагнуться над Ханом, но одноклассник продолжил. — Но, похоже, вы больше, чем друзья. Смотри, — протянул он руку с телефоном. На экране была темная фотография, вообще качество оставляло желать лучшего, но, даже так, можно было разобрать на ней целующихся минсонов, — красиво, правда? Вы теперь пейринг номер один. Подростки зашушукались, тихо смеялись, стараясь не смотреть слишком долго в упорный взгляд новенького. Минхо не оборачивался. Он наблюдал, как старательно девушка с красивыми глазами продолжает казаться такой же храброй и ничуть не смущающейся в компании подстать. Она увела взгляд быстрее, чем думал Минхо. Он не винил ее. Когда-то ему тоже было легче притвориться, чтобы быть привлекательней. Но именно поэтому она никогда бы не стала той, кого сейчас так отчаянно защищал Ли. — Удали, — парню было все равно, это даже как-то по-детски, но то, как напрягся Хан, его беспокоило. — Не пойми нас неправильно, ты классный парень, Ли. Но Хан… — Заткнись, — сказал Хан, боясь поднять взгляд. — Хани, он должен знать в кого влюблен. Ты же не хочешь обманывать своего возлюбленного? Так вот Хани, — обратился он уже к Ли. А старший почувствовал как его руку сжимают под партой своими нежными пальцами. «Мы будем держаться за руки под партой» — ты же это обещал, Хо? — старательно отсасывал своему сонбэ в средней школе. Да так увлекся, что предложил встречаться, — посмеялся парень. Для Минхо не было ничего смешного, а Хан продолжал сжимать его руку. — Но сомбэ-то не дурак, — продолжил второй, — кто будет встречаться с чуваком сидящим в то время на мете? Хотя он наверное и сосал хорошо потому, что пьяница отец научил. Хан почувствовал как Ли отрывает руку. Она тут же холоднеет, как и сердце младшего. Хан боится поднять взгляд, пока не слышит звук удара. Рукой, что держал Джисон, Ли впечатывает по лицу однокласснику, от чего он падает. Второму тоже прилетает, парень сразу же хватается за щеку. Пока не среагировал, Ли хватает его за волосы, прижимая лицом о коленку. Нет ни сожалений, ни эмоций. Минхо никогда не считал, что драться — лучший выход в споре. Но он готов убить каждого, кто обидит Джисона. Девочки кричат, привлекая внимание. Парень возвращается к первому, что еще не успел встать. И успевает схватить его за ворот, хочет что-то сказать, но самому прилетает по носу. Шипит, больно ударяет того о пол. Их разнимают другие одноклассники. А еще Сони что-то кричит. Ли никого не слышит. Не слышит, как вбегает учитель, как говорит «к директору!». Он без слов встает, вытирает кровь, что сочит из носа, запястьем. Без слов и выходит из кабинета. Хан не может и не будет находится в классе. Он сбегает наверх, расторопно, спотыкаясь на лестнице, хватаясь за старые периллы. Вбегает на крышу, где сразу вдыхает полной грудью. Он садится на излюбленный бетонный выступ, где под его зад давно выдавлено место, как и очки на переносице его тети. Дрожащими руками достает портвейн, открывает и заливает в глотку, обжигаясь. По щекам текут слезы. Страх потерять старшего смешивается со страхом посмотреть ему в глаза. Он сидит так, запрокинув голову, давая соленой воде стечь с пухлых щек, пока со временем, они не успели высохнуть там же. Капли алкоголя, что не попали в рот, теперь темными дорожками убегают под рубашку. Перед ним открытая крыша. Шаг — и проблем нет. Потому что «хан джисон» — и есть его проблема. Мысля за мыслей и парню нравится эта идея. Ветер сдувает пряди волос, и на секунду даже кажется, что сама природа его толкает. На секунду даже кажется, что его судьба изначально была предначертана концом здесь. Здесь, на этом протертом под парнем бетоне, на котором он прогуливал уроки почти все учебные годы в старшей школе. Ни там, на море, ни там, в тихой часовенке, не в минховском Сеуле. Ноги не поднимаются, а так хочется уже встать. Уже встать и сделать то, что предначертано судьбой. Угловатый ком режет горло, но жалеть себя не хочется. — И почему я был уверен, что ты здесь? — Джисон вздрагивает. Минхо не выглядит как ангел, не выглядит, будто видение. На фоне пасмурного неба на парня смотрит обычный старшеклассник. Но чувство, будто это призрак. Его руки лежали в карманах, на лице красовалась улыбка, и слегка кровавая ватка в носу. И младший сразу забыл о чем думал ранее, все перестало иметь смысл. Только эта минута важна как никогда. Парень шагнул ближе, но Хан его остановил тихим «не подходи». Он и не подошел, сел рядом на корточки, внимательно наблюдая за младшим. Хан не мог его выгнать, не мог подпустить. Не хотел причинять боль. Джи наблюдал за Ли. Тот сидел, никуда не спешил, тоже наблюдал. Они так просидели минут десять? Может пятнадцать. Ли потерял счет во времени, а Хан и не считал. Минхо поймал дежавю. Непроизвольно потянулся к Хану, тот не шелохнулся. Дал погладить голову, дал обнять. Сам прижимался к плечу, плакал, извинялся и плакал. Джисон стал для Ли всем миром. — За что? Джисони, все отлично. — Ничего отличного! Я… я, — пытается в плечо что-то сказать, но срывается. — Ты делаешь мою жизнь лучше? Ярче? Ты круто изменил меня и влюбил в себя? «Все это сделал ты для меня» — кричит Хан. В истерике и досаде, перемешанной с благодарностью. «Все это сделал Ты!» - повторяет он твёрдым тоном, пряча свои красные глаза. Время будто остановилось для них двоих. Только сильные объятья и страх отпустить с обоих сторон. Хану не хочется прыгать — ему хочется взлететь. — Что тебе сказали? — наконец успокоился младший, переходя на более спокойный разговор. — Ничего особенного, «больше так не делай» — типа того. На самом деле я удивился, в прошлой школе меня бы исключили от занятий. — Здесь всем насрать. Джисон боялся начать этот разговор. Даже алкоголь в горло не лез. Нужно сделать это самому. — То, что сказали… — Это никак не повлияло на мое отношение к тебе, Хани, — спокойно сказал Ли. — Но я… — Влюбился в мудака? Бывает. — А отец? — Семью не выбирают. А вот друзей, возлюбленных… — Хо повернул голову на Джисона, — я тебе помогу, — прошептал парень. — Минхо, — Хан аккуратно коснулся коленки старшего, — луна сегодня красивая… Ли расширил глаза, его верхняя губа приподнялась, и удивленное лицо сменилось ухмылкой. — Но сейчас день, откуда мне знать? Хан покраснел, тут же отвернулся. Ли лишь посмеялся, хватая любимые щеки, он притянул лицо к себе. — Такая красивая, Хани, такая красивая, что умереть можно. Ли поцеловал младшего, держа ладони на лице. Притянул ближе, и больше Джи не убежит. Хан нашел свое самое действенное обезболивающее.