Золотое божество

Вот мы вновь и встретились на пожелтевших страницах мемуаров. Рад приветствовать Вас, мой горячо любимый путешественник, мой милейший человек. В какой-то мере я даже успел к Вам привязаться, хоть знакомы мы всего-то ничего; это неважно, всё неважно. Вы вновь хотите услышать истории, ведь так, я прав? Что же… давайте выберем вместе с Вами то, что Вам стоит рассказать. Для будущего слишком рано, пусть ранее я уже упомянул основные… так сказать, проблемы, но больше откровенно спойлерить я не желаю. Для прошлого откровенно поздно, мы его уже с Вами прошли; к слову, как Вам моя уже бывшая жена? Милашка, не правда ли? А для меня она пустое место, пусть и объединяют нас и дети, и краткие года так называемого «семейного счастья». Впрочем, мы опять отошли от темы; прошу простить мою болтливость, обычно я более сдержан, вот только я так изголодался по нормальному общению, что не в силах держать себя в руках. И сразу хочу выложить все прозрачные карты на стол, а так делать нехорошо, так делать неправильно. Не то чтобы меня волновали правила, да только Хаос с Мглой постучат мне по блондинистой головушке за такие фокусы, и не только мне, а подставлять собственных детей раньше времени как-то даже для меня жестоко. Потому… потому… как насчёт поговорить о том, что происходит в именно этот краткий миг, в эту самую секунду? Как насчёт поговорить о настоящем, мой прелестный путешественник? Вы не против? Ох, вот как. Чудесно. Переверните же страницу, да начнётся наше выступление. Только постарайтесь не убежать и не расплакаться. Надеюсь, Вы сможете выдержать истинное лицо нашего мира. Надеюсь, мы вновь встретимся на этих потёртых страницах мемуаров. (Я буду ждать всю вечность).

***

— Эй, мамочка Мгла! — Да-да, прелесть моя? Они встречаются довольно-таки редко, примерно раз в месяц, а то и намного реже; Янус старается ни с кем нормально не контактировать, кроме детей и, разве что, Мглы и Хаос, а эти божества, в принципе, Авалон не покидают. Янус улыбается, пожалуй, излишне широко, крутит в руках трубочку от коктейля и наблюдает за этими двумя. Мгла же улыбается в ответ, машет доброжелательно рукой, пока Хаос спокойно пьёт чай, старательно игнорируя всё происходящее вокруг. Мгла щебечет, лепечет, рассказывает самые разнообразные шутки и смеётся с них же, пока Хаос закатывает глаза в очередной раз – Янусу с этого смешно, Янус этому рад. Для него это развлечение, для него это шоу; шоу достаточно весёлое, интересное. Его единственные собеседники, его лучшие друзья (хоть они ему в матери годятся и, фактически, они его создатели). Его компания, благодаря которой он изредка покидает свою ферму времени (первую, но не единственную). И его отрада – Янус глупо хихикает с очередной шутки Мглы, Хаос вновь закатывает глаза. Вроде бы идиллия; или же просто три одиночества вместе. Вот только даже между ними есть стена – Хаос и Мгла запрещают ему многое, держат на краткой цепи, дабы тот не сорвался, дабы тот не натворил дел ещё сильнее. Двуликий, впрочем, и не настаивал, хоть хотелось охранять врата в Авалон, действительно хотелось. Хотелось вмешиваться в судьбу людей, помогать им, однако… что есть, то есть. — Эй, мамочка Хаос! — … Хаос долго и нудно отпивает белый чай с цветастой чашки, молчит с минуту и только потом тихо отвечает: «да?». Двуликий улыбается ещё шире, пододвигает миску с печеньем чёрно-белого цвета и молча наблюдает за Хаос, что на огромных скоростях уминает это самое печенье; Янус не спешит продолжать разговор, да и не ставит такое себе за цель. Просто наблюдает, просто смотрит, как Мгла пытается подкатить к Хаос, а та спокойно продолжает игнорировать подобное – довольно забавно, довольно весело. Двуликий прикусывает трубочку, а после чуть ли не давится ею, когда Мгла лезет целоваться к Хаос, а та её отодвигает аккуратной белой ладонью. Такое происходило достаточно часто, примерно каждую встречу, но каждый раз смешно – Двуликий просто развлекался. И развлекается сейчас. — Ну, Хаос! — Чего тебе? — Всего один поцелуй! — Нет. Трубочка отлетает в сторону; Янус продолжает пить свой коктейль на основе молока прям так, пока Мгла обнимает Хаос за талию, пытаясь выпросить хоть один поцелуй – безуспешно. Объятия, впрочем, тоже быстро оборвались; тоже безуспешно – Хаос, как и всегда, хладнокровная сучка. Янусу откровенно нравится подобное. И он бы хотел продолжить эту встречу ещё хоть на несколько минут; ещё хоть чуть-чуть. Но хорошее имеет свойство заканчиваться. — Нам пора. — Пока-пока, Двуликий! — Пока, мамочки! И вот они ушли; Янус вновь остаётся наедине с самим собой. Лишь он и ферма времени. Лишь время подчиняется ему теперь.

***

Ха-ха… да, интересные у нас всё же встречи. Забавные, как по мне. Что? Вам не нравятся? Жаль, очень жаль. Я ведь душу раскрыл, рассказал о моих мамочках так, чтоб Вы поняли, мой дорогой путешественник, кто они такие и что из себя представляют: главные божества, высшие божества, создатели всего, а на деле… просто дети. Как, впрочем, и я; хах, должно быть, это забавно. Но что уж поделать – так даже интереснее, как по мне. С ними легко найти общий язык, да и они меня прекрасно понимают, пусть и ограничивают во многом. С этим я смирился как-то быстро; нельзя и нельзя. Мечты ведь не всегда сбываются, а потому всё хорошо. Мечты, в принципе, у меня редко когда воплощаются в реальность; я попросту привык, смирился. Принял. И продолжил жить дальше, нарушая правила высших божеств; это же так весело. Наверное…

***

— Эй, красавица! — Эй, чудовище. Колизеи… воистину чудовищное место: там, где происходят бои не на жизнь, а на смерть, там, где приходится рабам бороться с гениями (демонами нашего мира), там, где нет месту надежде. Колизеи… просто ужасающее место: выживают далеко не все рабы, лишь десять процентов от тех, кто начинает битву. Колизеи… действительно отвратительное место; смуглая девушка смотрит наверх, вглядываясь в парящий вверху Авалон (небесный город божеств), смотрит и ненавидит это место всем своим нутром. Ей приходится сражаться за имя собственной хозяйки, ей на развлечение, ей приходится сражаться за собственную жизнь из разу в раз. Ей мечтать о свободе хочется, но она прикасается к повязке на правом глазу, проводит по её поверхности обрезанными ногтями – этот глаз украл один из гениев, имя которого она выучила навсегда. Лунван – гений, призванный с континента Электро; смуглая девушка рычит едва заметно, а после вдыхает излишне глубоко, до боли в лёгких. Врата наконец-то поднимаются; на арену третьего Колизея в Крио выходит новый гений. Время нового сезона битв. — Эй, красавица! — Да, чудовище? Девушка поворачивается резко, слишком быстро, на ходу доставая свой любимый охотничий нож. Янус подходит как можно ближе в арене, что ограждена от зрительского зала толстой сеткой, осторожно прикладывает ладонь к сетке, пока девушка морщится, ничего не понимая. Выбраться на битвы в Колизеи божеству – достаточно сложная задача, особенно, если тот был некогда почти что высшим богом. Боги, так-то, прячутся в Авалоне и никуда стараются не выходить, не пересекаясь ни с гениями, ни с, тем более, людьми. Влезть в битву – ещё сложнее; Янус улыбается, что-то там шепчет самому себе, пока гений нападает первым на смуглую девушку, намереваясь разрезать её своими острыми когтями. Девушка уворачивается, замахивается ножом, надеясь в эту же секунду активировать свой элемент магии. Анемо-элемент – элемент, позволяющий управлять воздухом, позволяющий убить потоками воздуха как таковыми; по праву самый опасный элемент, что используется, в основном, ради убийств. И девушка согласна убивать чудовищ, согласна вырезать им сердца, лишь бы достичь желаемого – долгожданной свободы. Ради этого девушка согласна пойти на всё. Ведь у неё нет ничего, за что можно было бы цепляться. — Эй, красавица! — Я немного так занята. — Назови своё имя, красавица! Девушка бросает взгляд в сторону Двуликого, едва успевает увернуться от очередного удара гения. И только после тихо говорит: — Миона. — Рад познакомиться, красавица Миона. — Рада познакомиться, чудовище Янус. Теперь очередь Двуликого удивляться – он не отводит взгляд от Мионы, наблюдает, как та активирует свой магический элемент, как задыхается гений. Полностью отвратительная магия, но до чего же притягательная. Миона дожидается, пока гений издаст последний вздох, а после медленно подходит к нему, вырезает сердце как можно быстрее, откусывая кусок от того и бросая в сторону Двуликого через несколько секунд. Овации, сплошные овации и крики тех, кто наблюдал – богачи в восторге, хозяйка Мионы довольна. А Миона попросту устала; она хотела бы совсем иной судьбы себе. Но боги излишне жестоки к людям. — Откуда ты меня знаешь, красавица Миона? — Вас все знают. — Что же… Миона поворачивается, поправляет белую кофту на куче молний, перевязывает высокий хвост, проводит по жёстким чёрным волосам тонкими избитыми пальцами. И впервые за всё время улыбается; едва заметно, едва ощутимо, всего на несколько секунд. Даже румянец на щеках проскальзывает; Янус вновь прикасается ладонью к сетке, Миона с той стороны повторяет данный жест. Секунда неловкости, недосказанности; а после её зовут обратно в «зал» с другими рабами. Всё хорошее всё же умудряется подходить к концу. — Надеюсь, ещё встретимся, красавица Миона. — Надеюсь, что нет. Прощайте. — До скорой встречи. К сожалению, это действительно последняя их встреча.

***

Ах, красавица Миона; чудесная девушка, как по мне. Но несчастная, действительно несчастная, абсолютно несчастная – я хотел бы её спасти, но не могу, мне не положено. Я хотел бы её забрать к себе в Авалон, но это невозможно: она не захочет быть в роли рабыни, я не захочу видеть её в роли своей рабыни, как и рабыни в целом. Я хочу для неё свободы, для всех людей; свобода – такая забавная игра. Такая… интересная. Хотел бы я сыграть в неё когда-то. Но даже для богов есть невозможное. Свобода – просто скучный миф.

***

Гвендолин – девушка молодая и чертовки красивая. Гвендолин – девушка, что очаровывает всех вокруг. Гвендолин – девушка простая, но в образе невесты. Настоящая леди, коих так мало осталось в этом мире; Гвендолин отбрасывает длинные светлые волосы, заплетённые в боковой хвост, назад, хлопает длинными ресницами, смотрит алыми глазами на мир сквозь розовую призму идеальности мира. Она никогда, впрочем, мир и не знала; отец её держал в запертом доме всю жизнь, никуда не выпуская. По итогу девушка просто была заперта в четырёх стенах, только-только на днях начала выбираться наружу после смерти столь любимого отца. Этот день – один из таких случаев выхода наружу. Простой обычный день. — Привет, красавица. Как у тебя дела? – шепчет Янус ей прямо на ухо, складывая руки за спиной и чуть склоняясь вперёд; всё же разница в тридцать сантиметров дают о себе знать. Гвендолин вздрагивает, сразу влепляет пощёчину Двуликому, за что после извиняется долго и нудно. — Привет, таинственный незнакомец. Я Вас где-то уже видела? – интересуется она, почему-то игнорируя простой вопрос. Просто не знает, как отвечать, просто не знает, что, в принципе, стоит говорить. — Разве что на золотых монетах, – улыбаясь одними только уголками губ, произносит он. — Янус! – бодро крикнула она, а после закрывает ладонью рот, стесняясь такой своей эмоциональности. — Именно, красавица. А ты… – Двуликий на секунду запинается, начинается перечислять все известные ему имена, пока девушка не сдаётся, не называет имя. — Гвенни, – сокращение, которое она придумала сама себе. Отец же всегда звал полным именем, как и её слуги. Тихий смешок; Двуликий кивает собственным мыслям в голове, хватает за ладонь девушку, целуя тыльную сторону той. Тихий смешок; Двуликий утаскивает девушку за собой, никак не отпуская. Та, впрочем, и не сопротивляется – ей действительно интересно. Не каждый день с тобой общается самое настоящее божество. — Хорошо, Гвенни, рад знакомству. А сейчас мы отправимся на прогулку. — Весёлую? — Самую весёлую из возможных! — Ура! Они гуляли весьма долго, практически до самого вечера, изучали горки, базары и различные выступления бродячих актёров. Они гуляли, пока не начинали отваливаться ноги – Гвендолин на всё реагировала искренне, хлопала в ладоши во время выступлений, подкидывала золотые монеты в шляпы им. Двуликий улыбался, пусть и лживо, бодро рассказывал о своей жизни, выслушивая о жизни Гвендолин. Та рассказывала обо всём, что знала, что помнила, что читала – Янус же, в основном, рассказывал всё так, как было. Пусть и местами приукрашивал; для бога лжи подобное совсем не новость. Однако вскоре наступил вечер (практически незаметно) и девушке пора идти домой – служанки будут волноваться. Служанки явно объявят в полицию, дабы найти свою хозяйку, потому стоило отвести её домой. Всё же приличная девушка не может гулять поздними вечерами в компании едва знакомого мужчины. Даже если этот мужчина – божество. — Мне… мне пора домой, – тихо говорит Гвендолин, остановившись перед дверьми собственного огромного дома. Остался всего шаг вперёд, и она вернётся в привычную обстановку: служанки, замкнутые стены, приказы отца. — Ещё увидимся, красавица Гвенни, – отвечает ей Янус, после положив ладонь на её голову и похлопав пару раз. Старая, давно забытая привычка, что проснулась так внезапно. — Завтра? – с надеждой спрашивает она. — Нет, но точно увидимся, – уже серьёзно отвечает он. Хлопок двери – Янус крутится на месте всего с секунду, а после отправляется обратно в Авалон выслушивать недовольство Мглы касаемо его таких побегов. Хаос же молчит, она всегда молчит, лишь смотрит осуждающе. Но ему всё равно; он просто провёл день хорошо, полноценно, впервые вдохнул свободно. Но никак не привязался к тем, с которым общался ни тогда, ни, тем более, сейчас. Что-то совершенно не меняется.

***

Такова моя история настоящего… что? Неинтересно было? Как досадно, а я ведь рассказывал только правду, никак не приукрашивая. Ладно, почти-почти не приукрашивая. Тогда Вам стоит послушать о будущем; о, теперь интерес проснулся? Отлично. Тогда в следующую нашу встречу я расскажу о том, что ждёт Вас в будущем, мой дорогой путешественник. Мы же ещё встретимся, ведь так?