Сердечная склонность

Пустые карманы никогда не помешают нам стать теми, кем мы хотим быть. Помешать этому могут только пустые головы и пустые сердца.

Норман Пил

В чистой белой палате раздается громкий крик. Медсестры вместе с врачами беспокойно носятся по комнате, собирая стальные окровавленные инструменты и пеленки, облегченно выдыхая. Острые иглы капельниц заменяются новыми, с другими препаратами и физраствором. Новорожденного Ребенка отвозят на процедуры, предлагая Маме дополнительные одеяльца и теплые вещи. За окном льет дождь, не прекращаясь уже целую неделю, из-за чего лучи солнца не достигают больничной койки, и лишь яркий искусственный свет при любой погоде помогает разглядеть состояние пациентов. Боли от схваток продолжались больше суток, невозможно было есть, спать и даже говорить, но никакая боль и страх не отнимут у Матери радость от рождения ее Ребенка. Человек сделает все возможное, чтобы воспитать нового члена общества порядочным и хорошим во всех смыслах. Развивающие книжки, часы разговоров ради постановки правильной речи, познавание окружающего мира и среды — все для того, чтобы ребенок вырос личностью. Он пойдет в школу, начнет приобретать умения, развивать навыки. Общение, творчество, искусство и наука вскоре поглотят юный разум, пока другие умы будет развивать этот Мир для таких же людей, двигая прогресс вперед. Когда он вырастет, понимая, что бесконечность не предел, он станет самостоятельно развивать окружающий его Мир, меняя среду под себя, в лучшую сторону. В конечном счете, глубоко в человеческих генах скрываются убийства, война, язва, что будут жить вечно, передаваясь потомкам. Один построит бомбу, а второй ринется спасать чужую жизнь от разрыва ядерного гриба. Принося вред другим людям, чтобы завоевать земли, богатства и прочие ненужные материальные блага, Он будет вредить сам себе, заканчивая линию человечности в его жизни и обесценивая прочие.

Я не боюсь Бога, я боюсь Человека.

Да, Человек может быть «плохим», но также Человек может быть «хорошим». Прячась за правилами этикета, прочитанными книгами, одеждой и денежным достатком, весь род человеческий является обычным зверьем, что только учится ходить, разговаривать и запирать другие жизни в клетки, ограничивая их свободу. Прочитав поэму известного писателя, Человек обязательно скажет, что работа грандиозна, но в тоже время бросит очередную сигарету на зеленый покров у дома, не заботясь о том, что окурок попал в норку животных, что так старательно собирали и переносили части листочков, землицы и веточек ради постройки своего домика. Полицейские в стремительной погоне за преступником, сопровождаемой гулким эхом сирен, не задумываются о том, что громкие звуки вызовут переполох глубоко в чаще, среди высоких веток, где отдыхают дневные пташки, и охотятся ночные. Совершенно никого не интересует, что где-то на глубине из-за кислотных осадков, тяжелых металлов, затонувших фрегатов и плотных нефтяных отходов страдают жители океана. В любом случае, появление нового Человека — невероятное событие со Вселенской точки зрения. Просто в голове не укладывается, как этот процесс — Жизнь —может происходить…

***

— Поль, это все прекрасно, но мы не можем позволить себе живого ребенка в нашем маленьком доме… В нашей маленькой квартирке… — Рембо снова кутается в свой красный клетчатый шарф, поднимая дрожащими от холода руками белую кружку с кофе. — Я не могу с тобой не согласиться, Mon Сher, — Верлен снимает свой плащ, вешая его за крючок на стойку и оставаясь в шляпе и синей накидке. — В любом случае, мы можем отложить планирование ребенка, пока мы загружены работой, — Артюр нехотя поднимается с места, подходя ближе к возлюбленному. — Конечно. Слышал, что сегодня ночью доставят новые детали? — рука Поля ложится на плечо Артюра, вторая обхватывает талию, огибая пальцами линии корсета. — И… Это новый корсет? — Да, слышал, чертежи уже доставили. И да, mon adorable mari, это новый корсет, — Артюр подставляет тело новым прикосновениям, пока на кончиках его губ оставляет свой теплый след нежная улыбка. Влюбленные смотрят друг на друга, разговаривая бесшумно, одними лишь взглядами, и согреваясь в тепле друг друга. Подаваясь вперед, Поль накрывает губы Артюра своими, проводя пальцами в перчатках по коже на его шее. Поцелуй углубляется, дыхание становится чаще, глаза сами собой закрываются, пока… — Mon Dieu, опять вы тут развели непонятно что… — чуть приоткрыв дверь в маленькое помещение, говорит новый работник лаборатории. — Давайте как-нибудь потом, у нас полно работы. Сакагучи Анго, лучший сотрудник месяца, приехавший из Японии. Сосредоточенный, упорный, но со своими тараканами в голове, куда-то стабильно уматывающий раз в неделю. В остальном очень приятный молодой человек, с которым можно и выпить, и отлично поработать. На удивление быстро смущающийся, если при нем заходила речь о личной жизни в паре Артюра и Поля. «Цените мое личное пространство, бесстыдники!» — бросал он им, французам, заливаясь краской, потом подшофе рассказывая о своих эротических фантазиях. — Да-да, Анго, мы уже идем, — Артюр переводит глаза на свой компьютер, отодвигаясь от Поля. — Спешим, спотыкаемся, — добавляет Поль, когда шаги Анго отдалились от двери. Добавляя очередные пометки в свой личный дневник, Анго осматривает набор деталей, чертежи и Артюра, эксперта в области когнитивной психологии. Частенько на вопросы друга и любимого об этой науке, Рембо лишь тяжело вздыхал и мотал головой, но в глубине души все же любил эту профессию. — Надо сосредоточиться уже на ранних этапах проекта, чтобы не повторить истории прошлых экспериментов, — как-то грустно произносит Поль, оглядываясь на коллег. Их только трое, поскольку стрелки часов уже давно перевалили за полночь. — Хорошая, просто отличная здравая мысль. Мы так и поступим, да, Артюр? — бедный психолог впал в прострацию, смотря в одну точку на темной стене. — Артюр?! — Мх? Да, мы будем очень ответственными, — Рембо потягивается на носочках. — Так как мы его назовем? В следующую секунду, Анго быстрее всех выпаливает, казалось бы, самое случайное имя: — Накахара Чуя, — после глаза под очками забегали, бросая взгляд на очередной чертеж. — Звучит ведь? — Звучит, — согласно отзываются два других голоса. Идя по темным улицам Парижа, Артюр и Поль могут наконец свободно вдохнуть чистого воздуха и насладиться друг другом. Супружеский долг будет ждать обоих сегодня же. — Мне кажется... — Артюр говорит с придыханием после оргазма. — Что Анго мутит и так грязную воду. — Я замечал за ним странности, но не такие, чтобы его в чем-то подозревать, mon amour, — Поль укладывается в кровать следом, поправляя сбившуюся косичку. — Как знаешь. Nous vivrons — nous verrons, как говорится.

***

В темной комнате не было ни единого источника света. Лучи солнца не могли пробраться туда, как бы упорно и долго они не стучались. Людей совсем не зачем было загонять сюда, они самостоятельно пригвождали себя к месту. Здесь были слышны крики, взрывы, поцелуи, слова любви и многое другое. Прочие назовут это место отдельным миром, в который просто так никогда не попадешь. Здесь меняются взгляды, отношение между людьми, а сердцебиение в груди ускоряется, едва не разрывая артерии и вены. В этом месте не горят свечи, но кислорода периодически не хватает. По коже часто гуляет холодящий ветерок, заставляющий не раз съежиться. Дрожащий голос отдается эхом от серых стен: –…со мною умри. Вторит ему следующий голос: –…я вместе с тобою умру… Над ухом кто-то усмехается, хрустя закусками. — Дазай, может, пойдем? Зачем нам этот фильм… — Чуя переводит глаза с экрана на напарника, который, кажется, втянулся в сюжет. — Если тебе не нравится, то пойдем, — Осаму стряхивает крошки с галстука на ковровое покрытие. — Все равно я уже знаю конец. — Тогда, зачем мы выбрали именно эту кинокартину, если ты знаешь конец? Могли бы посмотреть что-то другое, — Чуя забирает из рук Дазая еду. — Нет, я не в том смысле. Каждый сюжет заканчивается одинаково. Неважно какой был сценарий, все равно можно догадаться, что будет перед титрами, — Чуя вновь переводит взгляд на экран. К сожалению, пока они говорили, на экране уже пошли белые строки с именами, поэтому очень маловероятно, что андроид узнает подлинный конец в ближайшее время. — В следующий раз пойдем на экранизацию какой-нибудь хорошей сказки, — бросает Чуя, через плечо осматривая Осаму. — Чуя, не бывает хороших сказок. — Почему? Ведь существует столько прекрасной литературы, дифирамбы которой воспевали десятки, а, бывало, и сотни критиков! — Ни одна сказка не может остаться без элементов реальной жизни, разоблачения сущности человеческого общества. Такова их главная мысль и сама суть, — Осаму легко улыбается, открывая двери кинотеатра. Чуя понял, к чему ведет Дазай. Что же, его правда. — Но если ты правда хотел бы посмотреть это, я всеми лапами «за». — Для меня жанр не играет роли, просто… Сегодня мне стало грустно от того, что я слышал, — Накахара переводит взгляд на стены коридора, по которому они идут. — Стоп, стоп, стоп, — тараторит Дазай. — Ты же понимаешь, что это была всего лишь фантазия режиссера и хорошая игра актеров, а не реальная опасность? — Да, но мне кажется, что подобные ситуации действительно могут возникнуть в жизни, — странно рассуждать о жизни тому, у кого даже нет живых клеток в организме. — Не переживай об этом, это может случаться крайне редко. Накахара и не переживал. Спускаясь по лестнице, он глядел в окна, где видел огни самолета и млечный свет тысячи звезд на небосводе. Напарники немного задержались со своей развлекательной программой, но никто и не ставил им ограничений, поэтому можно было и не волноваться. По улице друзья идут так же быстро, иногда поглядывая на небо. И все-таки красиво ночью. Свежо, приятно, тихо. Птиц почти не летает, лишь чайки виднеются вдали, над темным морем, но Дазай не смотрит на них. А вот Чую они, кажется, по-настоящему завораживают. Такие быстрые, резвые, и главное — свободные. Еще в старых книгах он вычитал, что писатели любят сравнивать птиц и само понимание свободы.

В клетке Соловей не поет…

Он анализировал много книг и рассказов. Каждая история была по-своему одновременно близка и чужда андроиду, но он все равно старался стать лучше себя прошлого. С каждой новой перепрошивкой на подкорке, он мог лишь усмехнуться от несовершенства прошлой версии себя.

В наморднике Псина не лает…

Буквально ввалившись в свою комнату, Дазай поспешил к кровати, снимая одну лишь обувь. Чуя и без того заметил, что он не снимает бинты даже во время сна, но сейчас, видимо, силы напарника были на нуле, поэтому он только сдернул галстук, намотав его на пятерню правой руки. А Чуя попробует по-человечески сложить новую жилетку и шляпу в шкафчик у «его места». Странно, что Осаму никогда так не называл место отдыха своего напарника, но Чую веселило скрытое сравнение собаки и себя, андроида. Немного посидев на стуле, Накахара хмыкнул и все же отключил систему на ночной отдых. Дазая разбудил холод от открытого окна. Была глубокая ночь, поэтому спать, конечно же, всё ещё хотелось. Нехотя поднимаясь с кровати, подросток прижимает окно к раме, проворачивая скрипучую ручку. Чуя выглядит так мило, отдыхая на стуле. Во сне андроид кажется невинным, но Дазай видит и знает дальше, чем обычные люди, видящие Накахару впервые. Фиолетовый диод подсвечивает и так яркие волосы Чуи, притягивая к себе еще больше внимания. Дазай бы не хотел его будить, но... — Чуя, мне так холодно… — после этих слов андроид сразу же распахивает глаза, хлопая светлыми ресницами. — Пойдем со мной в одну кровать? — продолжает Осаму. — Что?.. Зачем? — отстраняя от себя напарника, переспрашивает Чуя. — Одному в кровати мне слишком холодно, а с тобой точно будет теплее, — Осаму отворачивается, поэтому Чуя не видит его лица. — К тому же, тебе тоже станет теплее! — Но… Ладно, если ты так просишь, то пойдем, — Чуя поднимается со стула, направляясь к кровати соседа. — Отлично! Теперь нам двоим будет теплее! И действительно, всю оставшуюся ночь напарники крепко проспали в тепле друг друга. Дазаю ничего не снилось. Чуе, соответственно, тоже.