Шалость удалась

Вообще-то, находиться вне спален после отбоя ученикам строго запрещено, но студенты Слизерина не теряли много баллов за дисциплину вовсе не потому, что поголовно и беспрекословно её соблюдали. А потому, что не палились сами и не палили “своих”. Мадара резко тормозит, готовясь смываться, едва завидел впереди огонёк чужого Люмоса, но навстречу ему направляется какой-то старшекурсник в серебристо-зеленом, и подросток расслабленно выдыхает. Слизеринец прикладывает к губам палец и машет рукой, мол, вали отсюда, и Учиха довольно ухмыляется, благодарно салютуя от виска в ответ. Стоило и вправду поторопиться, чтобы не напороться на отца, ведь именно он сегодня был дежурным преподавателем. Вряд ли от него прилетит серьезное наказание, но отработки, и наверняка самые нудные, назначит. Не за то, что ходил, но за то, что попался. Вновь замереть на месте и погасить огонёк на кончике палочки заставляют чуть приглушенные расстоянием чужие голоса, оба из которых кажутся знакомыми. Один — низкий, с отчетливо проступающей в интонациях плохо сдерживаемой злостью, наверняка принадлежал Сенджу Буцуме. Мадара хорошо помнил этот же голос, что удивительно нудно умудрялся рассказывать даже такой интересный предмет, как история магии, и хорошо помнил эти интонации, которые мимолетно скользили, когда тот распекал учеников за плохую успеваемость или нарушения дисциплины. Но то, по всей видимости, была лишь малая толика злости, что он мог вложить в свои слова. Сейчас от неё пробирало буквально до дрожи. — У меня тут уже пытались осведомиться, не намерен ли я попытаться в обход правил перевести тебя на свой факультет. Это возможно при определенных обстоятельствах, но я и не намерен даже пытаться ходатайствовать тому, так и знай! Если шляпа сказала, что твоё место на Слизерине, то так тому и быть. Она не ошибается. — Прости меня, отец, — второй голос тихий, удивительно ровный. Смирившийся. Учиха вжимается в стену, узнавая в этом тихом, безжизненном звучании голос Тобирамы. Неужто Буцума настолько идиот, что собирается лишать сына поддержки лишь из-за факультета? Видимо, настолько. — Думаешь, мне нужны твои извинения? Черта с два, Тобирама. Деньги на обучение и школьные принадлежности, разумеется, я буду выделять, сын, который закончил Слизерин, все же много меньший позор, чем сын, который и вовсе умудрился не закончить школу. Но во всём остальном… Даже не проси. И я обязательно прослежу за твоей матерью, чтобы даже не думала тебе потакать. — Как скажешь, отец. Мадара шумно вздыхает, едва не выдав себя, тем самым — отец и сын как раз проходят мимо того закутка, в котором он схоронился, и Буцума уже почти поворачивает в его сторону голову, светя палочкой, но после отвлекается на короткое, злое хмыканье. — Дальше сам, идти к вашим подземельям я не хочу. — Хорошо, отец. Учиха выбирается из закутка сразу же, едва огонек Люмоса, что горел на конце палочки старшего Сенджу, исчезает за одним из поворотов, и почти бегом, стараясь лишь не стучать по каменному полу каблуками туфель, догоняет Тобираму. Тот шагает медленно, плечи поникли даже при том, что альбинос держит осанку идеально, а выражение лица, обычно затаенно-лукавое, сейчас больше похоже на таковое у трупа. Никакое. Взгляд каре-красных глаз, что поднимает он на Учиха, откровенно затравленный — не иначе, подумал, что это Буцума, — который потом превращается в искренне удивленный. Мадара прикладывает палец к губам и легко стучит мальчика по плечу. Он позволяет себе зарычать от плохо сдерживаемой злости только тогда, когда отходит от спальни младшего Сенджу на достаточное расстояние.