Шалость удалась

Разговоры вокруг чистокровных семей были всегда. Мадаре порой забавно их слушать, ловить, проходя мимо стаек болтающих девчонок под заклинанием отвода глаз, обрывки или даже целые мысли. Когда знаешь — проще манипулировать, и всегда лучше знать больше, нежели наоборот. Тем более, что в последний год трепятся больше обычного: Тобирама дал поводов для сплетен на кучу времени вперед, даже в какой-то желтой газетенке попал на первую страницу, юный герой. Хаширама плевался, Мадара не иронично ржал, а сам мини-Сенджу испепелил несчастную газетенку чуть ли не взглядом. Школьные сплетни интереснее. Дети часто транслируют мысли родителей, да в своём кругу не боятся ляпнуть чего-то не того. Их слушать интереснее. “Неудивительно, от такого-то строгого папаши, наверное, в радость сбежать”. “Неужто Сенджу с Учиха и цапаться теперь перестанут?”, “А старший Учиха-то, походу, аманта себе приглядывает”... …стоп, что? Когда Мадара понимает, ч т о конкретно ляпнула светловолосая Яманака (и он почти уверен, что ляпнула это специально, чертовы менталисты, от них отводом глаз просто так не сныкаешься) — дыбом встают волосы даже на макушке. И вовсе не от того, что он возмущён. Ну то есть, нет, возмущён, разумеется. Он старший отпрыск уважаемого рода, о делах любовных и всех иных знает прекрасно, и о том, что от него, вообще-то, требуется наследник, и что имеется в виду под красивым словом “амант”, когда речь идёт — это точно — о Тобираме. А ведь и правда так выглядит со стороны. Они таскаются оба друг за другом, периодически сплетаясь с обитающем на другом факультете Хаширамой в кошмарящий целую уйму студентов одним своим видом клубок. И забота в обе стороны выглядит, как один сплошной намёк. Слишком рано для отношений, вполне логично для возможного начала какой-нибудь ранней юношеской связи. У магов нет предубеждений на тему однополой любви, равно как приверженности традициям куда больше. Отец наверняка уже начал приглядывать Мадаре невесту, хотя он только на третьем курсе. И отец же прекрасно видел, что происходит, наверняка слышал слухи… и попустительствовал, старый лис. — Буцуме хочешь насолить? — когда они наедине, можно говорить без обидняков. Таджима смотрит с прищуром, не понимая, с чего сын вдруг резко ведет мысль совершенно в другую сторону. Глядит на очередную книгу, которую после Мадара намеревался вернуть в Запретную секцию, где и взял. Хмыкает. — Мне даже для этого делать ничего не приходится. Впрочем, Сенджу-младший меня удивил. Уж на что вы со старшим, хоть и страшно сильные, но обалдуи, а этот… Послабее будет, но голова на плечах есть, и пользуется ею отлично, — Мадара присвистывает, пока поднимается с кресла в глубине кабинета, намереваясь попрощаться.. Из уст отца такое звучит почти высшим уровнем похвалы. — Так что пусть судачат, что хотят, тем более… Тебе бы такой амант действительно не помешал. Учиха кожей чувствует тяжесть отцовского взгляда в тот момент, когда его привычно мягким жестом треплют по голове, прежде чем выпроводить прочь, и вспоминает, как изящно уже сейчас держит малявка-Сенджу палочку меж длинных тонких пальцев. И спешит выбросить эти мысли из головы прочь, вышагивая дальше по коридору. Пусть судачат и думают, что хотят. Он решит за себя сам. Уже, видимо, решил.