Я выбираю тебя

      Слегка высунув язык от напряжения, Васька тщательно прорисовывал тонкую линию на левом веке.       — Под руку не лезь, гад! Если испортишь — один пойдёшь, понял? — пробормотал он сквозь зубы, стараясь сильно не раскрывать рот, чтобы не испортить стрелку. Антон, крутившийся рядом как шкодливый щенок, сразу же отскочил от Васьки на полметра. Минут через десять, когда длинные ресницы были подчеркнуты тушью, а кроваво-красная помада очертила изящный рисунок губ, он не выдержал:       — Васька, ты будешь самой зачетной чувихой на тусе! Спаситель! — и, схватив руку с длинными накладными ногтями, дурашливо приложился к ней смачным поцелуем.       — А мне по барабану, — красные ногти вцепились в ухо склонившегося парня, тот вскрикнул от боли. — С тебя ящик пива и одно желание, бро.       — Да помню я, помню, — заскулил Антон, — когти свои убери, распухнет же. Как я с распухшим ухом пойду?       — Ногами, Тох, уши в этом процессе не участвуют!       Васька убрал руку и, покачиваясь на высоких каблуках, прошёл на середину комнаты. Внимательно рассмотрел себя в большом зеркале, одолженном у сокурсницы, медленно прокрутился вокруг своей оси и удовлетворенно выдал:       — В целом неплохо, но, Тоха, шмотки твоей сеструхи — полный отстой. Как они вообще в таком ходят?       Короткое чёрное платьишко, сплошь усыпанное пайетками, переливалось при каждом движении и обтягивало грудь, созданную при помощи пары носков, и руки парня, а короткая пышная юбочка подчёркивала стройные ноги, затянутые в тонкие колготки. Довольно длинные черные кудри, которые Васька вечно забывал вовремя подстригать, были укрощены с помощью геля.       — Вась, ты что, это последний писк моды! Анька в это коктейльное платье только по особым случаям наряжается, еле-еле уговорил его на вечер одолжить.       — Колись — что ей пообещал? — усмехнулся Васька. — Золото-бриллианты, а?       — Не-а, — разулыбался Антон, — с Максом познакомить. Она, по ходу, на него запала.       — Ого, а ты жестокий, и не жалко тебе сестру! Макс же девок как перчатки меняет.       Антон выразительно пожал плечами, закатив глаза к потолку, мол, на войне все средства хороши. Потом, озабоченно взглянув на экран телефона, заторопился:        — Давай, Васька, давай, погнали, а то опоздаем!       Подхватив друга под руку для устойчивости и придания ускорения, Антон потащил его к выходу.

***

      История эта началась неделю назад, когда Тоха в расстройстве заявился в общагу к своему лучшему другу. Поскольку будущий великий режиссёр Антон Завадский отличался повышенной чувствительностью, вследствие чего перманентно страдал и печалился, Васька отнёсся к этому визиту философски — не в первый раз, в конце концов. За четыре года их дружбы он привык выслушивать, помогать и советовать.       Они познакомились случайно — домашний московский мальчик и пробивной паренёк из крошечного приморского городка.       Васька тогда, сдав последний вступительный экзамен, уселся в ближайшем сквере с бутылкой светлого. На лавочке уже сидел какой-то парень в приличных брюках и белоснежной рубашке с длинным рукавом, застегнутой на все пуговицы. Его белобрысая голова была понуро склонена к земле, словно там было что-то интересное. На подсевшего парня он даже не взглянул. «Ну и прикид!» — удивился Васька, которому даже в рваных джинсах и футболке было жарко.       Откинувшись поудобнее на спинку, он с удовольствием приложился к запотевшему горлышку, поглядывая искоса на соседа — тот сидел, уставившись в одну точку и не обращая ни на что внимания, потом встал и медленно побрел по дорожке. Забытый парнем телефон громко завибрировал, привлекая Васькино внимание.       — Эй, чувак, ты телефон посеял, — окликнул он удаляющегося парня, но тот даже не обернулся. Пару секунд Васька мучительно решал, стоит ли вмешиваться не в свое дело, но в итоге схватил злосчастный аппарат и догнал владельца.       — Да стой ты! — хлопнул того по плечу. Парень развернулся, и Васька невольно отступил на шаг назад — тот был высоким и широкоплечим. Вообще-то Васька никогда не комплексовал ни по поводу среднего роста, ни из-за отсутствия брутальности, но на фоне этого прямо-таки былинного богатыря вдруг почувствовал себя немного ущербным. Встряхнув головой, словно избавляясь от этой дурацкой мысли, он протянул руку вперед:       — Ты телефон забыл. Кстати, Василий, можно просто — Васька.       — Антон, — басовито прогудев, парень пожал протянутую ладонь и, взглянув на все ещё вибрирующий телефон, страдальчески заломил брови: — Бабуля звонит. Хоть домой не возвращайся…       — Чего? Ты бабушку, что ли, боишься? — насмешливая улыбка против воли расползлась на губах.       — Не то чтобы боюсь, расстраивать не хочу, — Антон тоже улыбнулся, — и потом, ты просто мою бабулю не знаешь — у неё все по струнке ходят, чтобы не сердить лишний раз.       — Прикольно, — протянул Васька, иронично приподняв бровь, — а почему она расстроится? Ты, вроде, на безбашенного не похож, или твой прикид — маскировка?       Антон внезапно заалел щеками, потупил взгляд:       — Скажешь тоже… Я на режиссуру театра поступил, а у бабули — мечта, чтоб я известным актёром стал. А я не смог, понимаешь, чувствую — не моё. Теперь даже не знаю, как домой идти, она же ждёт, волнуется.       Васька присвистнул, хлопнул его по плечу с тихим смешком:       — Так мы, получается, вместе учиться будем, что ли? В театральном? Круто. — Дождавшись утвердительного кивка, внезапно предложил: — Ну хочешь, я твоей бабуле сам скажу про твой выбор. Язык у меня подвешен хорошо, может, обойдётся без сердечного приступа. Идёт?       Он и сам не понимал, почему вдруг предложил вписаться за незнакомца, наверное, не смог проигнорировать этот растерянный щенячий взгляд, так не вязавшийся с крепкой фигурой парня.       — Ты серьёзно? Да, хочу, — Антон схватил Ваську за руку, энергично потряс и кивком головы указал направление: — Это тут, рядом, буквально пять минут.       Тихий московский двор встретил ребят прохладой шелестящей листвы и одуряющим запахом роз, яркими брызгами рассыпанных на клумбах под окнами. Даже не верилось, что рядом шумит беспокойный мегаполис; здесь царила такая безмятежность, словно время притормозило свой ход. Васька на ходу крутил головой по сторонам, немного удивлённый и очарованный — странно было увидеть в столице такую провинциальную идиллию.       Подъезд, в который зашёл Антон, тоже разительно отличался от привычных Василию реалий: чисто вымытая лестница, цветы на подоконниках и девственно белые стены. В памяти всплыла родная пятиэтажка, обшарпанные стены с пошлыми рисунками и неистребимый запах туалета.       — Антох, а в Москве все подъезды, что ль, такие?       — А? Да нет, конечно, — отозвался тот, поднимаясь по ступням вверх, — это бабуля с подругами постарались.       Собственной бабушки Васька отродясь не знал, зато у него было живое воображение: вот и сейчас он, словно наяву, представил себе маленьких сухоньких старушек в цветастых платочках на седых головах, поздними вечерами старательно моющих стены.       Антон, не догадываясь о странных фантазиях Васьки, остановился на третьем этаже и осторожно повернул ключ в двери, обитой чёрным дерматином. Васька вздохнул — в их с матерью маленькой квартирке была почти такая же, только немного более потертая, но все же… Острое желание увидеть маму царапнуло внутри.       Антон, стараясь не шуметь, зашёл в квартиру, пропустив парня вперёд.       — Бабуля, Антошка вернулся! Ну как? Поступил? — молоденькая девчонка выскочила в коридор и затормошила растерявшегося парня. Невысокая худощавая блондинка была похожа на нового знакомого как две капли воды.       — Тише ты, чего орёшь! — шикнул он на девчонку, но та уже тащила его за руку в комнату. Васька с каменным выражением лица последовал за ними.       «Ого, прям музей!» — скептически хмыкнув про себя, парень старался как можно более незаметно разглядывать старинного вида мебель, бордовые портьеры на окне и картины в тяжёлых золотых рамах.       — Ну-с, дружочек, обрадуй нас, — звучный поставленный голос донёсся из угла, и Васька перевёл взгляд туда же.       На стуле с высокой спинкой сидела женщина с мундштуком в руке, на низком столике тускло блестели глянцем карты и исходила паром изящная чашечка с чаем. Девчонка примостилась на соседнем диване и уставилась на ребят, скользнув по Ваське заинтересованным голубоглазым взглядом, вопросительно приподняв брови.       — Бабуля… — на последнем слоге голос Антона дрогнул.       Бабуля?! Васька с трудом сдержал нервный смешок, настолько мало походила эта дама на придуманный образ старушки-божьего одуванчика.       Бабушка Антона выглядела как вдовствующая герцогиня, не меньше: седые волосы, уложенные в замысловатую причёску, неброский макияж на благородном лице, камея на строгом синем платье.       — Мадам, позвольте выразить вам свое восхищение, — неожиданно для всех Васька торжественно прошествовал к старухе, оттерев плечом поникшего Антона, и склонился над усыпанной кольцами и пигментными пятнами бабулиной рукой. — Василий Лесин, студент, будущая звезда театральных подмостков и ваш покорный слуга.       Герцогиня благосклонно улыбнулась юному подхалиму.       — Мирра Сигизмундовна, актриса оперетты. Что привело к нам будущую звезду? — насмешливое любопытство окрасило её слова.       Василий, обожавший импровизацию, разразился пространным спичем, восхваляя профессию режиссера и сногсшибательные перспективы Антона на этом поприще. Какие неожиданные примеры, какие нестандартные сравнения звучали из его уст! Антон, присевший на диван, и девушка слушали красноречивого гостя, разинув рот.       Примерно через полчаса уже слегка охрипший оратор завершил наконец свою прочувственную речь и замер посреди комнаты с вытянутой вперёд рукой. Не хватало только аплодисментов. Мирра Сигизмундовна, с интересом наблюдавшая за Васькиным экспромтом, перевела глаза на внука:       — Дружочек, не ослышалась ли я — ты выбрал режиссуру?       Антон, вцепившись рукой в бархат обивки, понуро кивнул.       — Ну что ж, — величественно произнесла она, — твой покойный дедушка тоже любил устраивать спектакли, и иногда довольно успешно. Это у тебя определённо от него. А вам, молодой человек, я помогу с ораторским искусством, — строгий взгляд переместился к Ваське, — возможно, из вас выйдет толк.       Так неожиданно для себя Василий приобрёл и лучшего друга, и семью, в которой всегда был желанным гостем. Через полгода он уже ласково звал герцогиню «бабулей», а непоседливую Аньку считал названной сестрой.        А дед Антона, как выяснилось позже, был декоратором в театре.