17. О выборе
12 апреля 2021 г., 05:00
Три вещи никогда не возвращаются обратно: Время, Слово, Возможность. Три вещи в жизни ненадёжны: Власть, Удача, Состояние. Три вещи труднее всего сказать: Прости, Помоги, Люблю...
Жара… Васька, раскинувшись звездочкой, лежал на старом покрывале, закрыв глаза и прислушиваясь к шелесту моря, заглушаемому громкими криками отдыхающих. Летний сезон был в самом разгаре, толпы людей наводнили курортный городок, вдохнув в него жизнь. Обычно Лесин не любил бывать на пляже днем, когда на мелком кварцевом песке с трудом можно было найти свободное место, а у берега в воде кишело месиво из тел, но сегодня обилие людей не раздражало. Суета вокруг невольно отвлекала от гнетущих мыслей, вгоняющих в депрессию. Мокрые капли холодом обожгли горячую кожу, заставив Ваську раздраженно зашипеть, а Гриня — бывший одноклассник — зашелся хохотом. Ругаться не было смысла — этот здоровый бугай не сильно изменился со школы, хотя прошло уже пять лет. Встряхнувшись как собака, он плюхнулся рядом с Васькой и вытянулся на спине. — Слышь, Вась, а давай вечером в кафе рванем? Пивко, то, сё… Ты как? — Посмотрим, — лениво отозвался парень, закрывая вновь глаза. Идти никуда не хотелось, оставили бы все его в покое и не дергали, не заставляли думать, вспоминать, решать… Но от этого рыжего черта не отвяжешься, легче согласиться. Гриню Васька встретил на вокзале, когда неделю назад вернулся в город. Голова после бессонной ночи раскалывалась, маршруткой добираться до дома не было сил, поэтому хмурый Васька подошел к первому же свободному такси, ожидавшему клиентов. Рыжий здоровяк, стоявший у потрепанного «опеля», услужливо забрал из рук поклажу и вдруг хлопнул по плечу: — Васька! Лесин! Ты, что ли? Васька недовольно скривился, но знакомый голос заставил пристально вглядеться в лыбящееся лицо, с трудом припоминая его обладателя. — Гриша… Сомов? Худой, нескладный дылда превратился в широкоплечего высокого парня, вечные прыщи исчезли, и на Лесина смотрел вполне привлекательный мужчина. Прежними остались только рыжая шевелюра, миллион веснушек и веселый нрав. — Ну, ясный перец, я, кто ж еще-то! И погоняло старое — Гриня Сом. Меня и в армейке так все звали. А ты, типа, вернулся? Насовсем или на каникулы? И как оно, в столице нашей родины? От нескончаемых вопросов, которые пулеметной очередью сыпались из знакомого, висок заломило с новой силой. Гриня, не обращая внимания на не особое желание Васьки общаться, засунул вещи в багажник и вырулил на дорогу, продолжая все так же трещать без умолку. У дома, когда Лесин уже входил в подъезд, он пообещал: — Так я сегодня после смены зайду. Ты иди-иди, отсыпайся, вечерком увидимся! «Опель» зарычал мотором и тронулся с места под громкие гудки. В квартире было тихо. Мать с мужем были на работе. Васькин приезд был неожиданным, предупредить родных парень просто не успел. Лесин и сам сорвался с места внезапно, когда уже не осталось сил смотреть Лексу в глаза. Их жизнь, настолько идеальная, что Васька сам себе завидовал, по прихоти судьбы могла рассыпаться как ненадежный карточный домик от неловкого движения. Совместные планы на отдых, привычная жизнь, чувство принадлежности — все внезапно оказалось под большим вопросом. Стабильность была лишь иллюзией, которую Ваське предстояло разрушить собственными руками. И это оказалось мучительно больно. Васька медленно прошелся по родной, знакомой до последней трещинки квартире, одновременно узнавая и не узнавая свой дом. В комнате почти ничего не изменилось, только большая плазма на стене сменила старенький допотопный телевизор да мягкая мебель была переставлена местами. В углу, как и прежде, возвышался старинный шкафчик, в котором за стеклом хранилась мамина коллекция — хрупкие фарфоровые статуэтки, застывшие ровными рядами. Васька пригляделся, заметил несколько новых. Почему-то вспомнилось, как ежемесячно они поочередно доставали изящные вещицы и бережно их мыли от пыли и вытирали насухо. Минуты абсолютного согласия и единения. Теперь, наверное, мать делит с мужем эти чудесные мгновения, раньше принадлежавшие ему. В маленькую комнату Васька даже не зашёл — едва раскрыв дверь, замер на пороге. Цветные плакаты и грамоты, развешенные на стенах, старенький скрипучий диван и музыкальный центр исчезли без следа. Комната была оклеена новыми обоями, темный спальный гарнитур словно кричал: «Уйди! Здесь нет ничего твоего!». Васька через силу усмехнулся — жизнь, еще недавно бывшая такой наполненной и яркой, стабильной, на поверку оказалась мыльным пузырем. Неловкое прикосновение — и он разлетится радужными брызгами. Все, в чем он был уверен еще вчера, сегодня талыми каплями просачивалось и исчезало из ладоней, как весенний снег. Негромкая возня в прихожей разбудила задремавшего на диване парня. За окном уже темнело, сумерки размывали очертания предметов. Яркий зажегшийся свет на секунду ослепил, и Васька не заметил, когда мама приблизилась, только почувствовал крепкие объятия вперемешку с причитаниями: — Васенька! Сынок! Да как же это, и не предупредил! Чего сорвался с места, ты ж не собирался? Николай крепко пожал руку, одновременно пытаясь успокоить взволнованную женщину. Врать близким людям не хотелось, правду сказать было невозможно, поэтому Васька что-то невнятно бормотал себе под нос. Дверной звонок разлился трелью очень своевременно. Николай открыл, и веселые раскаты голоса наполнили прихожую. — Лесин, ну где ты там? Давай скорее! Пиво нагреется! Васька с облегчением вскочил, направился к выходу, сопровождаемый пристальным маминым взглядом. Невидимая связь с годами не исчезла, и мать наверняка подозревала, что только серьезная проблема могла заставить ее шебутного сына сорваться из столицы в отчий дом. Несколько дней Васька бездумно расслаблялся в компании привязчивого Грини. Старый товарищ с юморком живописал перипетии своей судьбы, рассказывал об одноклассниках, шутил. Он попытался было выяснить у Васьки подробности его столичной жизни, но, наткнувшись на решительный отпор, больше в душу не лез. Лекс звонил по вечерам, именно тогда, когда Васькина тоска разрасталась до огромных размеров и заполняла все его существо. Неспешные разговоры о мелочах, рассказы о прошедшем дне немного усмиряли самобичевание, но утром все возвращалось с новой силой. Лесин прекрасно отдавал себе отчет, что его поступок инфантилен — при первой же трудности он, как ребенок, сбежал домой. Вместо того, что спокойно обсудить проблему, спрятал голову в песок и ждет, что все само наладится. Да и проблема, по большому счету, была не такой уж и неразрешимой. Просто при любом исходе Ваську ждала потеря.***
В конце мая Лесин сдал экзамены, последние в его студенческой жизни. Практику — спектакль по трагедии Шекспира, где ему досталась пусть и не главная, но тоже вполне достойная роль — принимала комиссия, в которой были представители многих театров не только из столицы, но и из крупных городов. Васька был собой доволен, роль удалась, его хвалили. Он надеялся, что его талант заметят и предложения о работе не заставят себя ждать. Что ж, так и случилось, вот только самое заманчивое предложение пришло из Питера. Довольно известный театр предлагал ему место в труппе со следующего сезона, еще и сразу роль в новой постановке. Раньше это предложение заставило бы Ваську немедленно поделиться со всеми радостной новостью, как доказательством его несомненного успеха, но теперь он просто растерялся, поэтому хранил молчание. Переезд в Питер означал, что отношениям с Лексом придет конец. Васька не верил в любовь на расстоянии. Трудно оставаться на одной волне, когда вас разделяют сотни километров. Они не дети, платонические отношения навряд ли их устроят, а редкие встречи не смогут сохранить то чувство абсолютного слияния, которое есть у них сейчас. Тяжелый, попросту невыносимый выбор — что важнее: работа или любовь? И этот выбор предстояло сделать в одиночку. Васька прекрасно понимал, что жизнь Лекса вполне благополучна — престижная работа, приносящая неплохой доход, своя квартира, круг общения. Требовать лишиться всего этого ради своих шкурных интересов Лесин не мог. И в то же время он не мог смириться с тем, что потеряет самого необходимого человека. Васька иногда терялся от того, насколько полно они чувствуют друг друга, словно единый организм, по ошибке разделенный надвое. В театре согласились дать немного времени на раздумия и подготовку документов, поэтому первое время Васька малодушно ждал — а вдруг судьба преподнесет решение дилеммы. Но с каждым уходящим днем внутреннее беспокойство нарастало, а выхода не находилось. В конце концов Лесин пошел к бабуле за советом. Кто, как не она, поймет его метания? Антона с Лерой тревожить смысла не было — они нашли себе работу в одной студии, пусть не совсем по профилю, но вместе. Взвешенного решения проблемы от них Васька не ожидал, а пустопорожних разговоров и даром не хотелось. Бабуля была настроена категорично: — Дружочек, к чему сомнения? Такой шанс выпадает не каждому. Подумай только — роль в спектакле! Сразу! Другие годами ждут подобного. Не ты ли бредил этой целью? И вот, когда в руках жар-птица, ты почему-то не решаешься протянуть руку и схватить ее! — Бабуля, я готов, но… Та сразу поняла причину его заминки. — Если ты дорог Лексу, он не встанет на твоем пути. Не стоит рисковать своей карьерой. Прости, мой милый, но и ты не знаешь, как долго вам отпущено судьбой быть вместе. Возможно, что со временем тебе захочется иного, и ты пожалеешь об упущенных возможностях. Расчетливое здравомыслие бабули, основанное на жизненном опыте и волнении за его судьбу, тонким серпом полоснуло Ваську по сердцу. В себе и своих чувствах он не испытывал сомнений, но Лекс… если ему захочется нормальных отношений, с детьми и любящей женой? Если не ради себя, то для примирения с семьей. Лесин был в курсе драмы, случившейся в жизни Лекса. Он, даже не подозревая ни о чем, просто задал давно интересующий вопрос о прошлом своего любовника. Тот помолчал, потом, словно решившись, рассказал свою историю. — Малыш, ты знаешь, какая у меня фамилия? — Да, — недоумевая, подтвердил Васька, — Архипов. И что? Довольно распространенная русская фамилия. — Согласен. Просто мой отец — тот самый Архипов, о котором даже ты, при всей твоей незаинтересованности в политике, наверняка слышал. Припомнив многочисленные плакаты, развешанные по столице перед выборами в Думу, Васька раскрыл рот от удивления. Немолодой, но очень представительный мужчина, изображенный на плакатах, не сильно был похож на Лекса. Он ратовал за традиционные ценности, демонстрируя свою семью — жену и сына. Архипов Игорь Алексеевич, второй номер в партии «Отечество». — Да, мой родной отец, — Лекс правильно интерпретировал Ваську растерянность. — Когда отец только начинал свою карьеру, его не слишком волновала моя бисексуальность. Сей факт искусно игнорировался. Единственное, что заботило семью — не афишировать на публике моих партнеров. Но чем стремительнее нарастала популярность, тем сильнее он боялся утечки информации. Сперва отец пытался надавить и силой изменить мою натуру, но я не поддавался. Меняться ради лицемера казалось мне не меньшим лицемерием. В итоге он откупился от меня этой квартирой, с условием, что я не появлюсь в их жизни, такой неправильный и нетрадиционный. Для прессы у него есть нормальный сын, меня же просто вычеркнули из памяти. — А мама? Брат? — Ваське казалось невозможным перечеркнуть кровные узы. — Послушные марионетки. Если брата я могу простить в силу его неопытности и молодости, то мать… Она ни разу не поинтересовалась, что со мной стало после. Впервые за все время их знакомства Лекс выглядел раздавленным. Васька чувствовал себя не лучше. Он крепко обнял своего парня, понимая, каких неимоверных душевных сил стоило Лексу не сломаться после ужасного предательства своей семьи. — Лекс, я горжусь тобой, — слова шли из самого сердца. — Ты самый сильный человек, которого я встречал. А если, — он нерешительно продолжил, — тебя позовут обратно? Ты… простишь? — Не знаю. Не отца, не мать, но брата — возможно. Этот тяжелый разговор, убравший последнюю тайну между ними, и вспоминал потом Василий. Не совершит ли он предательство, уехав вслед за своей мечтой? Душевные терзания не отпускали. Лекс чувствовал, что с парнем что-то происходит, но не вмешивался, дожидаясь откровенности, только с готовностью откликался на любое предложение. Васька же не отлипал от него ни на минуту. Их близость — то тягучая до бесконечности, то жадная и стремительная — отдавала привкусом горечи. А потом, не выдержав нервного напряжения, Васька сбежал. Не объяснившись. А Лекс не остановил.***
Гриня толкнул рукой провалившегося в мысли Ваську: — Лесин, ну что такое? Опять ты паришься. Ну хочешь, расскажи, а я, так уж и быть, разрулю твою проблему. Васька перевел рассеянный взгляд на говорившего, встряхнулся и медленно встал. Подхватил одежду. — Прости, но нет желания. Да и, откровенно говоря, вряд ли ты поможешь. — Конечно, куда уж мне понять такую тонкую натуру, — немного обиженно протянул рыжик, тоже поднимаясь. — Но, к твоему сведению, и такие работяги, как я, могут помочь и даже поддержать в трудную минуту. — Да? Рожу набить? У таких, как ты, обычно разговор короткий. — Ты погоди, — веснушчатое лицо запламенело от обиды, — что ж сразу в рожу? — Ладно. Я в отношениях с мужчиной, и мне придется его бросить. Я не хочу, но выхода не нахожу. Что посоветуешь? — Васька отвернулся, оглядываясь по сторонам. Повсюду загорелые тела, дети, копошащиеся в песке. Он очень надеялся, что Гриня не устроит потасовки в духе воинствующих натуралов. Тот натянул одежду, кивком позвал за собой товарища и пошел к выходу с пляжа — без единого слова. Удивленный Васька поплелся следом. Уже в машине Гриня повернулся к нему: — А ты не думал, что у каждого из нас свои скелеты в шкафу? И у меня тоже. Я уважаю твою смелость. Мне вот страшно сделать первый шаг. Снять маску вечного клоуна. Реакция на признание была не той, которую Лесин ожидал. Такого Гриню — серьезного и печального — Васька увидел впервые, но в душу лезть не спешил. Ему бы с собой разобраться. Зарычал мотор, машина медленно тронулась с места, увеличивая скорость. Вернувшись с моря, Васька застал дома мать и по ее решительному виду понял, что старательно откладываемого разговора по душам не избежать. Обреченно пройдя на кухню и устроившись по привычке на своем месте, парень уткнулся в стол, не решаясь посмотреть на маму, опершуюся на подоконник. — Вась, милый, что произошло? У тебя проблемы? — Пустяки, — Васька все так же буравил взглядом стол. — И из-за пустяков ты сам не свой? Сорвался к нам, не спишь, не ешь, ходишь как в воду опущенный. Вася, не молчи. Я помогу. Тревога в голосе мамы заставила парня внутренне сжаться. Она смотрела, ждала ответа и молчала. Кажется, сейчас самый подходящий момент признаться. — Ты разочаровался в профессии? — Что?! — Лесин даже подскочил на месте, округлив глаза. — С чего ты это взяла? — Прекрасно, — ни тени улыбки не промелькнуло на ее лице, только глаза выдавали беспокойство. — Я бы расстроилась. Тогда в чем дело? — Я… — перехватившее дыхание не дало договорить до конца. — Ладно. Ты в розыске? Васька отрицательно покачал головой. — Уже легче. Болен? — Нет. — Влюблен? — Да. — Ты гей? Васька огорошенно уставился на мать, кровь горячей волной бросилась в лицо, но отрицать он не посмел. — Почему? — внезапно севшим голосом прохрипел он. — Может потому, что каждый вечер ты подолгу разговариваешь с Лексом, и это явно не девичье имя, и выглядишь по уши влюбленным? — Да, — такое коротенькое слово, которое имело огромное значение. Мама прерывисто вздохнула. — Ну, я была почти уверена в твоем ответе. Мне тоже есть в чем признаваться. Я… жду ребенка. Васька неверяще перевел глаза на ее ещё плоский живот. Та смущенно улыбнулась и развела руками: — По-моему, наши секреты стоят друг друга. Мне тоже было страшно это рассказать, но видишь, мир не рухнул. Она присела рядом с сыном, тот потянувшись, крепко сжал ее в объятиях. — Ну, рассказывай, что у тебя случилось, — она принялась его легонько укачивать, как в детстве, когда обиженный Васька искал защиты от обид и прибегал к ней за поддержкой. Парень набрал побольше воздуха в легкие и заговорил. Каким же облегчением было исповедаться родному человеку, ни капли не сомневаясь в его любви и принятии, который правильно поймет все переживания и даст совет. После того, как слова закончились, они еще какое-то время просто сидели, не разжимая рук. — Ох, Васька, Васька! — мама ласково вздохнула, перебирая длинные кудри. — Уже такой большой, перерос меня на две головы, а в душе совсем малыш. Васькино сердце тихо ёкнуло — нестерпимо захотелось услышать «малыш», произнесенное негромким голосом Лекса. — Мне кажется, что ты сам создал себе проблему. У тебя слишком живое воображение. А ты не пробовал просто поговорить со своим Лексом? Он тоже имеет право голоса. Мама с улыбкою смотрела на своего взрослого сына. — Мне страшно. — Господи, сын, да приди в себя! — эмоционально всплеснула она руками. — Если все, что я услышала, действительно соединяет вас, решение найдётся. Если нет — определенность все же лучше. Не будешь тратить лучшие годы зря. Она вскочила, потянула сына за руку в комнату и принялась быстро собирать его вещи в дорожную сумку, приговаривая: — Так, звони-ка Грине, на вечерний до Москвы успеете, если поторопишься. Ну же, переодевайся! — Мам, ты меня что же — выгоняешь? — Васька с восхищенной улыбкой следил за деловитой мамой. — Ой, горюшко мое! Не выгоняю, а желаю тебе счастья. А оно, как мы уже выяснили, не здесь, так что вперед и с песней! Гриня не отказал, домчал до вокзала с ветерком, а на прощание протянул руку: — Удачи! Ваську кольнуло мимолетное сожаление, что нет времени узнать поближе такого знакомого-незнакомого товарища, но все его мысли были уже сосредоточены на Москве. — Спасибо за все! И знаешь, страшно не сбросить маску, а потерять впустую время. Бывай! Тихо отперев замок, Васька вошел в квартиру. Усталость после долгого пути, практически без сна, мгновенно охватила его тело, но напряжение не давало расслабляться. Выстроив в конце концов примерный разговор с Лексом, Лесин собирался сразу же его осуществить. Лекс был дома — его обувь, как всегда, аккуратно стояла на полке, комната освещалась бликами работающего телевизора, но было очень тихо. Даже кот не крутился под ногами. Бросив сумку у стены, Васька пошел на свет. Лекс расслабленно сидел на диване, уставившись в мелькающие картинки, кот клубочком свернулся рядом. Заметив движение, он перевел взгляд на Ваську. Осунувшееся лицо и синие тени под глазами заставили Ваську испугаться. — Лекс, что случилось? — он бросился вперед, схватив того за плечи, обнимая и присаживаясь рядом. — Вась, ты вернулся… За вещами? — За вещами? — эхом повторил Васька. — Нет, просто вернулся. — А разве ты меня не бросил? — невозможно было поверить, что этот тусклый мертвый голос принадлежит его любовнику. — А ты надеялся? Не выйдет! — Лесин попытался перевести все в шутку, по-настоящему напуганный реакцией Лекса, но тот не рассмеялся. Всегда такой уверенный в себе, представляющийся Ваське несокрушимой глыбой, он казался тенью самого себя. — Лекс, ну ты что? Что с тобой? — Васька обвился змеей вокруг любимого, положил голову на грудь. Лекс судорожно вздохнул, с силой сжал объятия. — Васька, малыш! Просто скажи правду — ты разлюбил? Я не могу больше выносить неизвестность. — Лекс, прости, прости меня. Как же я без тебя? Я не смогу, я не выживу один… без тебя… — срывающимся шепотом забормотал, уткнувшись в шею, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы сожаления. Слова сами срывались с языка быстро и беспорядочно, облегчая тяжесть на сердце. — Малыш, родной, ну почему ты сразу не сказал мне все? Зачем сам мучился, меня измучил? — голос, полный облегчения, заставил Ваську еще плотнее вжаться лицом в шею. — Ты, только ты один имеешь для меня главное значение. Какая разница, где жить, работать, главное — вдвоем. Поедем в Питер вместе. Ты как? — Лекс, но твоя работа… карьера, наконец… — Васька немного отстранился, растерянно вглядываясь в сияющие мягким светом черные глаза. — С моим дипломом и опытом работы новое место найдется быстро. В крайнем случае знакомых напрягу. У нас все получится. Веришь? — Тебе — верю, — огромный камень на душе взрывом разметало в крошку, еще вчера такие неразрешимые проблемы оказались сущей ерундой. Васька приник к любимому нежным поцелуем, без слов благодаря за всё. Соскучившийся парень всё плотнее прижимался к Лексу, от близости крыло не по-детски. Член уже давно пульсировал, зажатый между телами. Лесин намеренно потерся пахом, провоцируя своего мужчину. Слишком давно он был лишен этого наслаждения. Лекс, тоже возбужденный, не отставал. Его руки содрали с Васьки легкую футболку, поудобнее усадили его на коленях, и он тихо заурчал, вылизывая длинную шею. — Лекс, постой, я же с дороги. Дай хоть ополоснусь, — невнятно пробормотал Лесин, впрочем, не пытаясь отстраниться и на сантиметр. — Потом, малыш, потом, — оторвавшись на секунду, прерывисто зашептал Лекс. — Я не смогу остановиться сейчас. Вместо ответа Васька стянул с него одежду, мгновенно скинул свои штаны и вновь уселся на его колени лицом к лицу. На долгие игры терпения у обоих не хватало, возбуждение перехлестывало через край. Они еще успеют насладиться неспешными ласками, но не сейчас, когда от ожидания ломит тело. Он решительно потянул смуглую руку вниз, заведя ее себе за спину. Лекс пошарил рукой под диванными подушками, нашел забытый тюбик смазки, щелкнул пластиковой крышкой. Скользкие пальцы проехались по ложбинке между ягодиц, проникли в тесное отверстие. Все более несдержанные поцелуи не давали Ваське уследить за происходящим, от избытка впечатлений он извивался и дрожал, невольно глубже принимая в себя пальцы. Их не хватало, до одури хотелось большего. С трудом Лесин отстранился, направил каменный член в себя, выдохнул и насадился одним движением. — Нет, малыш, — но протест запоздал. Васька замер, смаргивая выступившие слезы. Слишком давно он не занимался сексом, тело мстило болью за поспешность. Лекс не двигался, давая неприятным ощущениям пройти, поцелуями и поглаживаниями отвлекая Ваську. Когда тот почувствовал, что огонь в заднем проходе слегка утих, попробовал очень осторожно качнуться. В этой позе член заполнял его полностью, проникая очень глубоко, от легкого движения сразу задев точку простаты. Васька вздрогнул, задвигался, с каждым толчком все сильнее ощущая разгорающееся удовольствие. Еще сильнее, и еще, еще. Лесин не жалел себя — боль исчезала в море удовольствия, и через несколько минут он уже с силой поднимался и опускался, насаживаясь до упора. Лекс нежно придерживал его руками, помогая. Глаза в глаза, они качались в ритме страсти, ускоряясь. Васька не думал, как они выглядят со стороны, он вообще ни о чем сейчас не думал. Его любимый — с сумашедшими глазами, покрытый потом и задыхающийся от страсти — заставлял забыть обо всем. Оргазм накрыл любовников одновременно, словно вспышка на солнце, опалив и оставив их обессиленными, удовлетворенными и счастливыми. — Люблю тебя, — Васькины губы едва шевелились от усталости, но синие глаза сверкали бриллиантами. — Люблю, — эхом отозвался Лекс.***
Ранним июльским утром, когда солнце едва-едва взошло над спящим городом, позолотив блестящие купола церквей, на вокзале стояли двое. Несколько сумок сиротливо ютились у их ног. Изящный молодой парень, одетый модно и с претензией, с длинными волосами, небрежно убранными в хвост, рассеянно курил, пуская в воздух дым колечками. Его спутник, немного постарше, одетый более сдержанно, молча стоял рядом с ним плечом к плечу. Поезд уже прибыл на перрон, пассажиры второпях прощались с провожающими и потихоньку заполняли вагоны. Проводница время от времени, когда выдавалась спокойная минутка, поглядывала на симпатичных молодых людей. Они по-прежнему стояли в одиночестве. Её интересовало, который же из них поедет в Питер, а кто останется в Москве. Васька мельком взглянул на часы, точным щелчком послал окурок в урну. — Ну что, пора? Лекс на мгновение сжал его пальцы в теплой руке, кивнул согласно: — Пошли. Их никто не провожал. Прощальная вечеринка с близкими друзьями была вчера, наполненная смехом и воспоминаниями, а перед этим, днем, Васька с Лексом заглянули к Мирре Сигизмундовне попрощаться. Рыжий кот временно сменил место жительства, переехав в дом Завадских. Бабуля сама вызвалась приглядеть за пушистым разбойником, и Васька понял, что таким образом старушка извиняется за давний резкий разговор. Зла Лесин не держал, прекрасно понимая, что только беспокойство за его судьбу заставило ее произнести те речи. Проводница довольно улыбнулась, увидев два билета. Значит, оба красавца поедут в ее вагоне. Если повезет, кто-то из них, возможно, обратит и на неё внимание. Парни зашли в купе, оставили там вещи и вышли в коридор. Состав медленно тронулся, все быстрее набирая ход. За стеклом мелькали дома, деревья, люди и машины, поезд все быстрее несся прочь. Лекс встал за Васькиной спиной, положил руки на поручень по обе стороны от его рук, накрыв озябшие ладони. Черноволосая голова откинулась назад, уютно умостившись на крепком плече. Оба в спокойном молчании провожали взглядами уносящийся пейзаж. В словах не было необходимости, достаточно было общего тепла. Направившаяся было к ним проводница застыла на полпути, не решаясь нарушить их уединение. Нечасто она видела людей, будто излучающих ауру влюбленности. Огненный шар восходящего солнца на горизонте яркими лучами залил стремительно несущийся навстречу будущему поезд.
Примечания:
Автор будет очень рад вашим комментариям))
