стань лидером вместо меня.

— а?,, что с тобой?,, синеволосый подошел к сидящему на своей кровати мальчишке, который смотрел в стену, будто сверля крест, висящий над подушкой. сайхару это очень нервировало, ведь по словам воспитателей, бог все видит, и ему было не по себе, пусть он не был верующим. все давно ушли кто куда, пока было время перед сном, а кокичи остался, что заставило шуичи волноваться — знаешь, когда детей часто возвращали обратно, куда они исчезали через несколько дней?,, лилововолосый мальчик в белой рубашке повернул голову в сторону единственного друга, сверля того пустым взглядом фиолетовых глаз. его друг очень часто сравнивал их цвет с аметистом, сиреневым камнем, с белыми и темными прожилками, которые он сравнивал с блеском его глазенок, что нередко вводило в краску коротышку. а сейчас от них шел только холод, отчаяние и немой страх, о чем говорили так же сжатые в тонкую полоску, слегка подрагивающие губы, бледные, как его кожа, из-за того что ома редко выходил на улицу, только недавно стал. он всегда подбирал моменты, когда его не видят. ну, он так думал. шуичи в это время смотрел в окно, наблюдая за ним. кокичи стоял рядом с щелью в заборе и с каждым разом, когда тот возвращался, он был все грустнее и напуганнее — ч-что же?,, сайхара подошел к верховному лидеру, как мальчишка себя некогда называл "вот уйду отсюда, стану верховным лидером злобной организации, и я вытащу тебя к себе, любимый сайхара-чан!" тогда он счастливо улыбался, и сайхара улыбался вместе с ним. его шутки иногда были грубыми, из-за чего его недолюбливали, но когда детектив, как прозвали его дети, обижался он слезно извинялся перед ним. и это не было очередной его ложью. в отличие от его радости в последнии дни. никто не замечал этого, а шуичи слух резали его лживые речи про прекрасный день, чудесное настроение и сладость таблеток, которые ему дает врач. он не знает, от чего ома лечится, но видимо это важно, судя по тому, как доктор злился, когда кокичи не пил лекарства — от них избавляются. и мне этой участи не избежать. меня возвращают уже,,, маленькая ладошка приближается к лицу, потому что ночным чтением лилововласый испортил себе зрение, наплевательски отнесясь к моим советам не делать этого. худые, криво сросшиеся от переломов, забинтованные пальчики стали загибаться, иногда похрустывая, что заставляло лидера поморщиться. синеволосый часто задавался вопрос, почему у того поломаны пальцы, и он не обращается к медсестре, но ома молчал. может быть его били за шутки. а может просто неумело обращался с инструментами, которыми мальчики часто пользовались во время общих работ на благо приюта. иногда лилововолосый говорил, что не любит свое тело, что наталкивало,,, не на самые хорошие мысли. — ,,,восемь семей. это край. — ч-что?,, к-кокичи, но они же не могут,,, должен же быть другой выход,,, шуичи стал в панике бегать взглядом по безжизненному личику, чья мимика, казалось, отсутствовала полностью. тишина, прерываемая лишь колыханием штор, словно давила на разум, отчего голова стала немного кружиться. зеленовато-синий свет, проникающий через окно, делал и так неуютное помещение спальни мальчиков похожим на палату психиатрической больницы, что пугало еще больше. как выглядит палата сайхара знал из своих детских воспоминаний, связанных с родителями, поэтому он пытался об этом не думать. у некоторых здесь случались расстройства психики, и если кто-то из детей буянил слишком сильно, он пропадал. никто не знал, куда. все кроме кокичи. тишину прервал будто механический, безэмоциональный голос, будто лезвием режущий душу меланхолика — только убежать. либо принять смерть. бежать мне не удастся, забор слишком высокий, рядом с воротами дежурят каждую секунду, никто не проскользнет наружу. я пытался найти лазейку. нет ее. на лице лидера показалась грусть, отчего шуичи про себя выдохнул. ну, хоть эмоции проявлять не разучился. — прости, я не смогу забрать тебя отсюда. не грусти по мне, хорошо? а то я тоже буду грустить. тихий всхлип послышался от сайхары, стоящего рядом с кроватью. он закрыл глаза кепкой, чтобы не было видно, как он плачет. сайхара часто плакал. особенно вечером, когда тот собирался спать, но в голову лезли его ошибки, мысли, почему его бросили гнить в этом приюте, и о состоянии омы. из-за последнего он плакал больше всего. — знаешь, я хранил сладости с праздников на черный день, можешь забрать себе, если будет очень грустно. я так делал, вроде помогает,,, они под кроватью, под сухой доской лежат. видя, что никакой реакции в ответ нет, мальчишка взял руку друга между своих рук и прижал к своей груди, смотря на детектива — шумай, стань лидером вместо меня. так ты будешь меня всегда помнить, я могу подарить тебе свою фуражку. прозвище "шумай" ома придумал эмобою давно, и использовал когда хотел подшутить над ним, а сейчас,,, от него в сердце колит. очень больно. так, что слезы текут ручьем. кокичи пытается приободрить шуичи словно маленького ребенка, как когда сайхара попал в приют и лидер успокаивал его, чтобы он не грустил по своим родителям. а сейчас это были последние утешения. — обещаю. я,,, стану. на бледном личике расцвела улыбка, от которой ком в горле перекрывал доступ к воздуху все больше, удушая. вот дверь приоткрылась, и стоящая в дверях воспитательница подозвала к себе ому. он тихо слез, пытаясь не тревожить пружины матраса, и уставился в пыльный скрипучий пол, стоя передо мной. кокичи лишь коротко обнял шуичи, поклонился, и развернувшись на пятках ушел к девушке в дверях, не проронив ни слова. сайхара остался один. ома не вернулся.