Иди Своей Дорогой(Go Your Own Way)

«Опасное это дело, Фродо, выходить за порог: стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно, куда тебя занесет.» Толкин Дж.Р.Р. — Властелин колец: Братство Кольца

Нью-Йорк, 15 ноября 2018 года Будильник Баки срабатывает со звуком, похожим на клаксон, только в пять раз громче и неприятнее, чем любой обычный гудок этого инструмента. Будто Дьявол лично позвонил ему по прямой линии из Ада, чтобы сообщить — сегодня только четверг, и у него в запасе ещё два дня работы с потенциально решающим, — или провальным, — маркетинговым ходом, прежде чем он успеет уйти на выходные. Вероятно, Дьяволом в данном случае был Александр Пирс. Баки стонет, на мгновение задаваясь вопросом, стоит ли натянуть на голову одеяло и притвориться, будто он снова болен. Это может сработать. За исключением того, что у него сегодня ужин с Броком, а он точно вытащит его, этот смуглый засранец. И неважно, какие мысли у него на этот счёт. Это лишь одна из многих вещей, в которых они не согласны друг с другом. Но, как красноречиво выразилась мама Баки, Брок тот, у кого есть работа, которая приносит свои плоды, а Барнс не может рассчитывать, что его парень снова и снова будет прикрывать его только потому, что он не может иметь дело со своим боссом-тираном за неделю до Дня Благодарения. Он проводит рукой по лицу, ещё раз стонет перед тем, как, наконец, найти в себе силы выключить будильник и подняться с кровати. Это должно быть незаконно — вставать раньше рассвета. Или работать после заката. Конечно, это сокращает полезный рабочий день в середине нью-йоркской зимы, примерно, на девять часов (и это в лучшем случае!), но Баки думает, что это довольно разумно, учитывая все обстоятельства. Быстренько достав чистую рубашку из гардероба, он позволяет себе громко хлопнуть дверцей несколько раз, чтобы досадить шумной паре по соседству, которая не давала ему спать прошлой ночью. Потом направляется в ванную, совершает типичные для своей утренней рутины действия и использует воск для своих мягких кудрявых волос, чтобы придать им объем и некоторое подобие контроля. Не говоря обо всём остальном, что происходит в жизни Баки, он чувствует себя счастливым хотя бы потому, что выглядит так, будто у него все в порядке. В таком же порядке, как расставлены шезлонги на Титанике, но это к делу не относится. В конце концов, когда тебе остаётся всего несколько месяцев до тридцати, а на прошлой неделе ты нашел свой первый седой волос, приходится идти на компромиссы. В течение нескольких минут он стоит напротив входной двери квартиры, размышляя над постоянной проблемой, зависящей от изменяющейся погоды в Нью-Йорке. Сапоги или туфли? Он помнит, что видел что-то про снег в прогнозе на сегодня, но все знают, что его никогда не бывает в ноябре. Баки проверяет свой телефон и закатывает глаза. Один дюйм. Туфли. Он надевает свой модный бушлат поверх костюма, оборачивает кашемировый шарф вокруг шеи, хватает сумку для спортзала и выходит из квартиры. На улице холодно, но без осадков. Достаточно холодно, чтобы покрыть городские парки и сады тонким слоем сверкающего инея. Да, верно, — думает он опять, глядя на несколько звёзд, которые он может разглядеть сквозь сияние городских огней, — снег. Короткая поездка на метро доставляет его в спортзал, находящийся в квартале от работы. Не то, чтобы Баки любит заниматься. Это просто помогает ему проснуться по утрам. Более того, это сила привычки, рожденная параноидальной верой в то, что Брок каким-то образом узнает, если он не будет этого делать. Как будто, у него есть прямая связь с камерами безопасности здания и склонность следить за каждым движением Баки. Честно говоря, Баки бы не удивился этому. Но, по крайней мере, это расслабляет мозги — бегать на дорожке в течение часа, заканчивая только с наступлением рассвета. Быстрый душ, а потом он готов идти. К тому времени улицы уже заполненные, обычная суматоха города с населением в восемь миллионов человек, начинающих ещё один рабочий день. Баки присоединяется к ним. Это знакомая игра с хорошо известными правилами. Голова опущена, наушники на месте, избегание зрительного контакта любой ценой. Игнорируя попрошаек и водителя, орущего на других из окна автомобиля вместо того, чтобы просто воспользоваться гудком, как делают остальные водители, пройти мимо них в любом случае, потому что это — Богом данное право пешехода в Нью-Йорке. Он ныряет в Старбакс, забирает свой предварительно заказанный тыквенно-пряный латте и продолжает идти по тротуару в центре города, придерживаясь вентиляционных решёток метро, которые выпускают драгоценное тепло наружу. По пути он проверяет свои сообщения. Одно от Бекки с пожеланием удачи на его презентации сегодня и предупреждением о том, что мама жаждет крови — он до сих пор не сообщил ей о своих планах на День Благодарения. А второе от его мамы, которая сама намекает ему на это и ещё напоминает заказать новый костюм, который будет только для этого случая. Как будто Баки итак нечем заняться на этой неделе. Он отвечает обеим. Благодарит Бекку и заверяет маму, что не забудет. Затем он заходит в общий чат с Клинтом и Наташей. Лавина из новых сообщений означает лишь одно — за ночь произошло что-то серьезное. Клинт: Баки, помогай! У нас тут спор, который ты должен разрешить. Нат: Не слушай его, нет никакого спора. Я уже его выиграла. Клинт: Он есть, и он о том, что для нашей следующей поездки Нат выбрала Вьетнам, но я думаю, Австралия лучше. Нат: В Австралии ядовитые пауки. Клинт: Ты любишь пауков. Нат: А ты нет. Клинт: Но… Только представь: коалы. Милые кенгуру для обнимашек. Вомбаты*? Подумай о возможностях для фото! Баки фыркает. Прошло несколько лет с колледжа, но некоторые вещи никогда не изменятся. За исключением, возможно, того, как его лучшие друзья могут взять свою страсть к приключениям и превратить это в постоянное пополнение социальных сетей, которые оплачивают их неугомонный образ жизни. Если Клинт и Наташа еще не в пути, то, скорее всего, уже планируют куда-нибудь отправиться. О такой свободе Баки остаётся только мечтать. В сравнение с этим его скучная, предсказуемая работа в офисе кажется ещё более разочаровывающей. Не совсем то, что он ожидал после пяти лет учёбы в Колумбии. Но, по крайней мере, он оплачивает счета.

Баки:

Не думаю, что ты должен обнимать кенгуру. Они могут быть немного агрессивными. Ты разве не видел то завирусившиеся видео?

Нат: Я ГОВОРИЛА! Оу, и удачи тебе сегодня, Баки. Клинт: Видео? Какое видео? Удачи! Разве ты ещё не избавился от этих придурков? Ну, когда будешь готов, скажи нам. Мы примем тебя на работу. И мы знаем ещё кучу людей, которые это сделают. Баки улыбается. Может время и идёт, но он всегда может положиться на Клинта и Наташу.

Баки:

Ну, то видео, где кенгуру держит собаку какого-то чувака в захвате? И спасибочки, но я справлюсь. Я думаю. Поговорим позже.

Баки заходит в облицованное мрамором здание и поднимается на лифте в главный офис Гидра Маркетинг. За своим столом он просматривает заметки и презентацию, сдача которой будет чуть позже. На самом деле всё просто — всего лишь маркетинговый ход, нацеленный на более молодую аудиторию. И если все удачно провернуть, то они смогут щелкнуть по носу конкурирующую компанию по экологическому дизайну. Это именно тот проект, которым Баки наслаждается, и та же область интересов, которая привела его к созданию очень успешного бренда Наташи и Клинта в социальных сетях. По этой же причине они не оставляют попыток выманить его из ожесточенной конкуренции и привлечь к фрилансу. Но это не значит, что его семья позволила бы ему вести такой вольный и нетрадиционный стиль жизни. Но, если сегодня все сложится, это может стать его билетом в фирму получше, с реальными перспективами. По мере того, как за окном небо заволакивается облаками, Баки трясётся над каждой деталью в зале заседания. Ставит кувшин с водой, тарелку с пончиками, раскладывает ручки и блокноты и перепроверяет звуковое и проекционное оборудование. Затем проверяет ещё раз, чтобы просто успокоиться. Наконец, в полдень, как только тяжелые, низко висящие облака проплывают над городом, такие мягкие по краям, что можно предположить об очень, очень неправильном прогнозе метеорологов, Баки готов. Ты справишься, — говорит он себе.

***

Прошло полчаса, но его клиенты всё ещё не появились на встрече, отчего он начинает переживать. В этот самый момент входит Роллинс, правая рука Пирса, хитрющий и ухмыляющийся так, будто услышал анекдот. И его появление каждый раз вызывает один и тот же эффект — Баки хочется врезать по этой раздражающей физиономии. Но это и не удивительно, учитывая, что как-то раз на Рождественской вечеринке в офисе он застал этого ублюдка за поцелуем с его парнем. По словам Брока такое было лишь раз, в одно из их расставаний, хотя это и звучит как то дерьмо, которое Брок может сказать, чтобы не начинать новую ссору. В любом случае, Баки думает, что проявляет восхитительное самообладание, не кидая в глупое лицо Роллинса какие-нибудь канцелярские принадлежности. — Пирс хочет видеть тебя, Барнс, — объявляет Роллинс. Он делает это со смешком, у Баки сердце уходит в пятки. Если Роллинс такой счастливый, то это не грозит ничем хорошим для Баки. — Есть какие-нибудь идеи, по какому поводу? — спрашивает он, надеясь, что это повседневное дерьмо. Зная Пирса, это могут быть какие-то невозможные стандарты, воображаемые дедлайны или что-то, чего Баки просто не хватает. Возможно, его начальник думает, что Баки — экстрасенс, и именно поэтому не потрудился рассказать ему об этом. Если бы Барнс не знал так хорошо Пирса, то подумал, что тот точит на него зуб. — Лучше спроси его, — Роллинс пожимает плечами, как будто это вообще не заботит его. Баки, на самом деле, не хочет делать то, что ему сказали. Но не стоит заставлять Пирса ждать. Или подвергать сомнениям его указания. — Хорошо, — встав со вздохом, Баки остановился около Роллинса. — Но позови меня, если мои клиенты прибудут, ладно? Удовольствие промелькнуло на лице Роллинса. — Конечно, — сказал он, и Баки сразу понял, что Роллинс абсолютно не собирается выполнять его просьбу. Он действительно надеется, что встреча с Пирсом пройдёт быстро. Он еле-еле тащится по коридору, будто кто-то положил свинец в его обувь. Баки не в первый раз задаётся вопросом, не является ли офис Пирса настоящей чёрной дырой или, может быть, логовом Шелоб, куда затягивает его коллег, и они никогда не возвращаются. По крайней, такими, как были раньше. Он постучал в дверь. — Войдите, — позвал Пирс. Когда Баки входит, за богато украшенным столом из красного дерева чинно сидит его босс, силуэт которого подчёркивается видом мрачной окраины Манхэттена, виднеющейся из окна. Он представляет из себя именно такую безупречную, традиционную и авторитетную фигуру, которой родители Баки восхищались и хотели, чтобы их сын был таким же. — Вы хотели меня видеть, сэр? — Барнс, — сказал Пирс, смотря на Баки свысока, чем вызвал ещё больший дискомфорт у своего подчиненного. — Ты не получил электронное письмо, которое я тебе отправил? — Какое письмо? — Баки хмурится. — Мы можем поговорить об это позже? У меня встреча с клиентами… — Их передали другому специалисту, — разочарованного щёлкнув языком, Пирс покачал головой. За окном кружатся большие хлопья снега, что выглядит чертовски потрясающе. Также потрясающе, как измененные в последнюю минуту планы Пирса касаемо Баки, когда он уже сделал всю работу. Определенно, сегодня весь мир против него. — Но… — он чувствует, как сжимаются кулаки. — Прошлым вечером я был на работе до девяти вечера, чтобы закончить этот проект! У меня всё готово к показу! Вы не можете просто дать пропасть моему труду вот так запросто… — Я думаю, вы понимаете, что я вполне могу так поступить, — холодно отозвался Пирс, сузив глаза. — Рамлоу возьмет ваших клиентов на себя с этого момента. Полагаю, вы доверяете его способностям? Если бы вы потрудились прочитать ваши письма этим утром, то знали бы, что мы были вынуждены провести некоторую досадную… реорганизацию. В результате, должности для специалиста, вроде вас, больше не существует. Баки смотрит на него с открытым ртом. — Что? — в конце концов, он справляется с потрясением, но чувствует, как контроль летит к чертям. Пирс вздыхает, как будто имеет дело со слабоумным. Вена на его виске начинает выделяться. — Вы уволены, Барнс. Идите и освободите свой стол. И никаких извинений. Нет никаких: «Мы сожалеем, что увольняем вас прямо за неделю до Дня Благодорения, Баки. В то время, когда нет никаких вакансий, и вы, гарантированно, не найдете работу до февраля.» И это, блядь, просто прекрасно. Родители Баки будут горды им. Но вот на Рождество всё опять повторится. Перед знакомыми они будут восхвалять лишь его сестру. Ребекка — адвокат. Она закончила учебу с отличием. Не ребенок, а сказка! Несмотря на то, как сильно Баки любит свою сестру, ещё один такой год он не выдержит. Пирс молчит, ожидая реакции, а Баки ловит себя на том, что разглядывает фото на его столе. Предположительно, его семья — жена, дети и собака, все в таких же жёстоких и непоколебимых позах, как и он. Баки задается вопросом, дома Пирс такой же мудила? И все ли придурки от природы склонны нанимать других идиотов на работу? Если да, то в этом случае Баки не виноват. — Могу ли я высказаться по этому поводу? — спрашивает он, уже догадываясь об ответе. — Решение уже принято. Освободите стол и сдайте ключ-карту на ресепшене, — Пирс качает головой так, будто его раздражает, что Баки отнимает его время. Баки поджимает губы, осознавая эту смену обстоятельств. Эмоции сдавливают его грудь, горькие и примитивные. Невзирая на все его усилия сдержаться, ироничный смешок вырывается наружу. Он предполагает, что мог взять выходной в эту пятницу. И в каждую пятницу после… — Находишь в этом что-то забавное, Барнс? — спрашивает Пирс, подозрительно сужая глаза. Баки слегка машет рукой, уже двигаясь в сторону выхода. Он удивляется, это ли считается истерикой? — Нет, просто… — он делает паузу, прежде чем его здравый смысл проигрывает печально известному нраву, который всегда был не из легких. — Счастливых блядских праздничков, сэр. Он выплевывает эти слова Пирсу, будто хочет проткнуть ими его, а потом резко покидает офис, бросая заслуженный однопальцевый салют через плечо. И очень скоро охрана настигает его. Дальше происходит именно то, что вы ожидаете. Джеймс Бьюкенен Барнс — единственный сын Джорджа Барнса, известного адвоката с Уолл-Стрит, и Уиннифред Барнс — светской домохозяйки и участницы продолжительных благотворительных обедов, оказывается выведен из здания без содержимого его стола, за неделю до Дня Благодарения. Баки говорит себе, что всё равно не хотел здесь работать. И модных тиснённый деловых визиток с его именем тоже не хотел. Или дорогую кофемашину в комнате отдыха, которая перемалывает зёрна до лучшей консистенции. Или то, как эта работа заставляла его родителей не думать о нём как о разочаровании. Блядство.

***

На улице идёт снег, собираясь в большие влажные сугробы по краям тротуара, прилипая к наветренной стороне уличных знаков, фонарных столбов и навесов. Грузовики из городского санитарного департамента проносятся мимо, предпринимая доблестную попытку очистить дороги и покрыть их солевым реагентом. Хотя и проигрывают в битве с городским трафиком и погодой. Дороги уже забиты, на улицах эхом разносятся гудки разгневанных водителей, которые знают, что не смогут попасть домой до темноты. Или позже, если им не повезло жить в более широкой зоне трёх штатов. Баки думает, что живя в Джерси, ты получаешь по заслугам. Он вздыхает, пытаясь не упустить следы людей впереди, где снег уже спрессован и почти растаял. Он уже чувствует холод и то, что его ботинки насквозь мокрые. Настоящий снег. В Нью-Йорке. В ноябре. Этого не должно было случиться до конца декабря, по крайней мере. Скорее, ближе к январю. Он поднимает воротник пальто, чтобы прикрыть шею, и сверлит взглядом туристов, остановившихся сделать селфи и загородивших дорогу. Конечно, они думают, что Нью-Йорк выглядит живописно в снежные дни. Но только потому, что им некуда пойти, не даёт им право не знать, как чертовски трудно Баки добраться до работы по этой погоде. Всё потому, что его мать недовольна тем, что на праздники друзьям и семье приходится преподносит что-то меньшее, чем идеальный образ. Ну… В этом году у Баки есть неожиданный сюрприз для неё. Его телефон завибрировал, и он открыл сообщение. Брок: Наш вечер всё ещё в силе? На мгновение Баки испытывает приступ раздражения, но потом осознаёт, что Брок, вероятно, ещё не знает об его увольнении.

Баки:

Я не уверен. У меня теперь нет работы, так что…

Брок: Ах. Так Пирс рассказал тебе. То раздражение, которое Баки испытывал раньше, утраивается.

Баки:

Ты знал?

Брок: Возможно, это обсуждалось на ежемесячном собрании руководства на прошлой неделе. Но ты же знаешь, я не могу просто пойти и поделиться этой информацией с тобой, дорогой. Это конфиденциально. Мы говорили с тобой об этом прежде. Баки требуется каждая капля его самообладания, чтобы не напечатать в ответ «Не надо мне тут, блядь, дорогого». Но альтернатива не намного лучше.

Баки:

Так ты говоришь, что… Ты знал, но не удосужился предупредить меня, потому что ты, блядь, слишком волнуешься о своей карьере? Ну, спасибо. Рад знать, что тебе не всё равно.

Брок: Не переводи всё на себя.

Баки:

Ох, в случае, если ты не заметил, мы говорим именно обо мне. На сколько я знаю, у тебя всё ещё есть работа.

Баки практически может представить, как сжимается челюсть Брока прямо сейчас. Скрежет зубов, медленные вдох-выдох, чтобы взять себя в руки и ответить. Он чувствует злобное удовлетворение. Не то, чтобы ему нравилось нарочно раздражать своего парня или что-то такое. Но, может быть совсем немного. Потому что неважно, как много может позволить ему Баки, он так и не оправился после той Рождественской вечеринки. И он почти уверен, что Брок знает это. Брок: Слушай, ты можешь перестать быть королевой драмы и продолжить разговор позже? За ужином? У меня есть хорошие новости. Баки стиснул зубы, сопротивляясь желанию выбросить телефон в ближайший сугроб, прыгнуть за ним, раздробить на мелкие кусочки и эмигрировать в Тимбукту. Если Брок когда-нибудь достанет свою голову из задницы, начав думать о ком-то, кроме себя, это будет одним из самых чудесных подарков судьбы. Католическая церковь, вероятно, придёт и спросит, кого стоит канонизировать за эту привилегию. Поэтому неудивительно, что Баки должен положить свой телефон в карман на целую минуту и сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем ответить.

Баки:

Конечно.

Брок, конечно, в ответ молчит, потому что всё идёт так, как он и хочет. Не дай Бог, он и правда может беспокоится о своем парне, с которым встречается три года, когда тот только что потерял работу. Всё было по другому, когда они только начали в первый раз встречаться. В то время у Брока действительно было чувство юмора, или хотя бы ему было не всё равно на это. В нём было всё, что искал Баки в парнях — умный, привлекательный и готов взять на себя отвественность, о которой Баки предпочитал не беспокоится. Принимать решение за них обоих. Теперь Баки задается вопросом, что он нашёл в нём. Он самовлюбленный контролирующий мудак с очень незначительными искупительными чертами. Все их отношения могут быть примером семейного сводничества. Всё потому, что семья Брока «хорошая», родители Баки с ними близки, а иногда легче не раскачивать лодку. Баки ныряет вниз по лестнице в толпу, которая уже собралась на платформе метро, смахивая снег с волос и разглядывая таблички, чтобы подтвердить свои худшие опасения. Экспресс-маршрут отменён. Он стонет. Этот день становится только лучше и лучше.

***

К семи, когда Баки наконец добрался до ресторана, уже как два часа стемнело. Он современный и престижный, в черно-белых тонах, с полностью кожаной мебелью и отделкой в стиле арт-деко. Атмосфера ресторана дышит едва уловимым проявлением достатка, которого достаточно, чтобы удовлетворить даже эго Брока. Остальные клиенты — состоятельная толпа, в основном бизнесмены из финансового района, которые выглядят так, словно заскочили поужинать после работы. Официанты приветливы и любезны, даже не моргают, когда Баки просит повесить его новый костюм, ведь у него не было возможности оставить его дома. Только не с тем хаосом, что происходит на улице в данный момент. — Никаких проблем, — говорит молоденькая официантка с улыбкой. — Я провожу вас до нужного столика. Она выдвигает стул для Баки, наливает ему и Броку воды, а затем перечисляет им специальные предложения. Как только она уходит, ядовито-фальшивая улыбочка исчезает с лица Брока. — Ты опоздал, — говорит он, оглядывая Баки сверху вниз. — И ты можешь хотя бы попытаться что-то сделать со своими волосами? Баки подавляет непреодолимое желание пнуть его по голени. Легко говорить тому, кто выглядит безупречно. Не он тащил свою задницу на окраину города и обратно в снегопад. Пробежавшись пальцами по волосам, которые из-за непогоды теперь были в беспорядке, Баки чувствует себя еще более неловко. Он потягивает воду сквозь плотно сжатые губы, считая до десяти, прежде чем ответить. — Не уверен, что ты заметил, но на улице идёт снег. Я не чувствую пальцы на ногах от слова совсем, и у меня не было возможности попасть домой после того, как меня выгнали с работы. Брок закатывает глаза, словно это вовсе не оправдание. — Не драматизируй, никто тебя не выгонял. — Разве это имеет значение? — Баки хмурится. — В любом случае, я теперь безработный. Крепко сжимая бокал в руке, Брок делает вид, будто скоро потеряет терпение. — Конечно, есть разница, дорогой, но я не стал бы ждать от тебя понимания нюансов управления. — Почему же? — Баки ставит стакан с резким звуком, терпение уже на исходе. — Хм? — Брок поднимает брови, как будто он удивлён тем, что Баки вообще что-то сказал. — Я спросил, почему ты не ждешь от меня понимания нюансов управления? В этот момент официантка возвращается, чтобы принять их заказ. Баки наблюдает, как на лице Брока появляется ласковая улыбка. — Я буду стейк и капустные чипсы, а моему парню — овощной салат, спасибо. О, и заберите хлеб, нам не нужны углеводы. Баки задыхается. — Брок, — говорит он сквозь сжатые зубы, — мы говорили с тобой об этом. Я сам могу заказать себе… И я хотел стейк и картошку фри. Брок неодобрительно качает головой. — Я просто забочусь о тебе, дорогой. Я знаю, у тебя был плохой день, но тебе почти тридцать. Если ты сейчас начнешь есть, всё, что захочешь, то всё пойдет в талию, прямо как у твоей мамы. А ты знаешь, как я люблю твою фигуру. Он говорит это как комплимент, но всё, что слышит Баки — его личный интерес. Броку нужен муж-трофей, и он не заинтересован в супруге, у которого будет недостаточно привлекательная фигура. Это заставляет Баки задуматься, были ли отношения его родителей тоже такими, или было время, когда они на самом деле заботились друг о друге. Они едят в тишине до тех пор, пока Брок, наконец, не кладет вилку и нож на тарелку, вздыхая. — Не хочешь услышать мои хорошие новости? Баки проглатывает последний кусок своего салата. Назвать его неаппетитным было бы несправедливо. Неплохо, но нет ничего от стейка, который он правда хотел. — Окей, и что это? Брок ярко улыбается и это, по крайней мере, выглядит искренне. Ну, они же будут говорить о нём, так что неудивительно. Он берет руку Баки через стол. — Я получил повышение. Роллинс берёт на себя роль главы отделом, а я стану правой рукой Пирса. В любой другой день это могли бы быть хорошие новости. Но после того дня, что Баки пережил, он чувствует такой энтузиазм, как если бы кто-то остался один в тёмной комнате на одинокой вечеринке, чтобы отпразновать Новый год. — Здорово, — отвечает он, пытаясь вложить в свои слова фальшивый энтузиазм, потому что он не такой мудак, как Брок. Конечно же, у него ничего не выходит, поэтому Брок разочарован и отпускает его руку. — Мог бы притвориться, будто ты в восторге. — Я в восторге. Просто был не самый лучший день, понимаешь? — Слушай… Я знаю, ты расстроен насчёт своей работы, но ты не предполагал, что это может быть к лучшему? Твоя мать прекрасна в волонтерской работе, которую она делает, и нет причин тому, чтобы ты не был похож в этом на неё. — Брок… Я учился пять лет не для того, чтобы быть домохозяином. Я хорош в том, что делаю, — говорит Баки с вызовом. Его возражение с успехом могло влететь в одно ухо, а вылететь из другого. — Я согласен, — чеканет Брок. — И ты можешь использовать эти навыки в своих интересах и в менее стрессовой среде. Официантка возвращается с десертным меню, и Баки вздыхает с облегчением. Если всё, что он получит в остальной части этого вечера — миска дорого мороженого, залитого шоколадным соусом, по крайней мере, это уже маленькая победа. Он тянется к меню. — Нет, спасибо, — живо говорит Брок, отмахиваясь от девушки. Баки сердито смотрит. — Что? — Брок пренебрежительно жестикулирует. — Тебе это не надо. В любом случае, как я уже говорил, тебе может понравится быть дома. Больше времени для твоих хобби. Тебе ведь нравится готовить. — Мне нравится готовить… в своё свободное время. — А теперь у тебя его полно! Это именно то, что я сказал Пирсу, когда он сообщил о намерении уволить кого-нибудь. Всё внутри у Баки сжимается, и он практически уверен, что это не из-за салата из свеклы и капусты, который он только что съел. Потому что если Брок сказал то, о чём думает Баки… — Ты что? — сказал он очень спокойно, бросив на Брока убийственный взгляд. Брок пожимает плечами, словно в этом нет ничего страшного. — Нас предупредили, что кто-то должен уйти. Было несколько имён, но я подумал, знаешь что? Возможно, это не будет такой трагедией, если это будешь ты. Пирс согласился. Каждая клетка в теле Баки чувствует, что готова к драке, и он, честно говоря, устал сопротивляться. Всё, что он может делать — сохранять спокойствие в голосе, когда руки дрожат. — То есть ты хочешь сказать, что я был вышвырнут, а ты получил повышение, только из-за твоего желания иметь мужа-домохозяина? И что я должен сделать вид, что это не ты только что разрушил мою карьеру? — говорит он, не в силах сдержать скептицизма в голосе. Очевидно, Брок этого не понимает. Об этом говорит легкое раздражение на его лице. Не понимает, почему Баки делает из этого такую большую проблему. Он цокает языком. — В последний раз, никто тебя не вышвыривал… Я собирался спросить тебя на День Благодарения в доме твоих родителей. Но поскольку ты полон решимости обсудить это сейчас, да. Я думаю, что нам пора съехаться. Наступает гробовая тишина. Баки чувствует, как его кулаки сжимаются. Он почти уверен, что есть официально признанные слепые люди, которые видят большего Брока. Он не смог бы увидеть и руки перед своим лицом, не будь она его собственной, или просто не хотел бы видеть её. Может быть, Баки тоже виноват, ведь Брок не изменился. Он всегда был таким, и Баки, каким-то образом, просто не замечал этого. Теперь же он не может не отметить эти явные недостатки. Так что к чёрту, что это удобно. Похер, что скажет его семья и их друзья, восходящие по социальной лестнице. В этот раз с Баки и правда хватит. Он резко встаёт и отталкивает стул, указывая пальцем прямо на ёбанное смазливое лицо Брока. — Знаешь что? Я не съедусь с тобой. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Я даже не знаю, почему ты подумал, что я сделаю это после того, как был вышвырнут из-за тебя… — Не вышвырнут, а уво… — Да похуй мне на семантику! — кричит Баки так громко, чтобы несколько человек отвлеклись от трапезы и взглянули на них. Взгляните на меня сейчас, мама и папа. — В любом случае, это твоя вина. Ты мудак, который не думает ни о ком, кроме себя. Ты эгоцентричный, самовлюбленный псих, помешанный на контроле, и мне надоело с этим мириться. — Да ладно? — Спокойно бросает вызов Брок. Как будто он разговаривает с чёртовым ребёнком. — Мы расстаёмся, — плюёт в ответ Баки. — В этот раз по-настоящему. Брок улыбается. Он смотрит на Баки, словно не воспринял ни одного его слова всерьёз, но всё ещё хочет убить за то, что Баки опозорил его в ресторане перед коллегами. Честно говоря, не то чтобы они не расстава лись раньше, только для того, чтобы Баки отказался от своих слов. Но не в этот раз. — Ты же не это имел ввиду, дорогой. Теперь сядь на место и прекрати устраивать сцену, — говорит Брок, опасно понизив голос. — Ну уж нет, — говорит Баки, делая шаг назад. Он решил, что это его момент — как его любимая сцена из «Властелин колец», когда Эовин снимает шлем и наносит удар королю-чародею Ангмара, показывая всем, на что способна. — Я имел ввиду именно то, что сказал. — Сядь, блядь, на место, — шипит Брок. Никакого притворства и вежливости, и Баки знает, что единственная причина, по которой Брок ещё не повысил голос, в том, что он не хочет привлекать больше внимания, чем они уже привлекли. — Иди-ка ты нахуй, — громко и чётко объявляет Баки. Неистовое удовольствие проносится по его позвоночнику, когда ещё несколько голов поворачивается в их сторону. — Я не собираюсь садится на это место так же, как и съежаться с тобой. Ты козёл, и я иду домой, чтобы подумать над тем, что, блять, делать со своей жизнью, которую ты разрушил, спасибо тебе за это огромное. Он собирается уйти, как вдруг вспоминает ещё кое-что, поворачивается и злобно добавляет: — И по дороге домой я заскочу в продуктовый, чтобы купить кило мороженого с крошками печенья, которое ты так ненавидишь. Затем я всё это съем, в своей пижаме, валяясь на диване и смотря Нетфликс. И завтра я не пойду в зал. Брок хмурится, но Баки всё равно. Он слишком далеко зашёл, чтобы отступить сейчас. Весёлый пожилой мужчина в очках с толстой оправой, зализанными назад волосами и усами, словно у художника, улыбается, показывая Баки большие пальцы вверх. — Рад за тебя, сынок! Баки в ответ улыбается, чувствуя гордость за то, что он, наконец, сделал, хотя должен был закончить с этим ещё в прошлое Рождество, если не раньше. Чтобы ещё немного добить Брока, он салютует ему средним пальцем, и выходит из кафе, не заплатив. Пусть сам разбирается со счётом.

***

К тому времени, когда Баки добирается до дома с лотком мороженого, уже чуть больше девяти вечера. На его телефоне несколько сообщений от мамы, Бекки, Наташи и Клинта, и всё это он игнорирует в пользу того, чтобы рухнуть на диван с его мороженым, одеялом и каким-то дрянным романтическим фильмом, идущим по телевизору. Адреналин, который у него был раньше, кажется, улетучился, словно медленно сдувающийся воздушный шарик, оставив после себя лишь онемевшее чувство пустоты. При нормальных обстоятельствах он бы закатил глаза на нелепо придуманный романтический фильм, который он смотрит. Это ни капельки не правдоподобно. Никакой нормальный человек не был бы счастлив, просто споткнувшись с кем-то на улице и остроумно пошутив. Это совершенно не соответствует действительности. Но, в такое время, как это, Баки желает, чтобы фантазии стали явью. Только немного. Он потихоньку поедает мороженое, поздно осознавая, что ужасно плачет над счастливым концом фильма, вытирая нос рукавом своей пижамы. Проходит некоторое время, когда он засыпает, но просыпается уже рано утром, чувствуя такую боль в шее, которая напоминает — ему уже далеко за двадцать, и ему не следует спать там, где он спал. В лотке, который стоит на кофейном столике, есть ещё немного мороженого, но оно выглядит неприятно застывшим в унылом свете. Вчерашние воспоминания быстро возвращаются, такие же привлекательные, как и это мороженое. Но прежде чем Баки действительно успевает почувствовать жалость к себе, его телефон звонит. Выкопать его из щелей между диванными подушками — настоящее испытание, хотя в конце концов ему это удаётся. — Алло? — неуклюже произносит он. — Ох, детка, ты звучишь ужасно… Как и всегда, его мама говорит со скоростью миллион миль в час. Очевидно, семья Брока уже рассказала ей новости, и теперь она хочет, чтобы Баки приехал и помог с подготовкой на День Благодарения. Он знает, что это всего лишь её попытка помочь — заставить его делать что-либо, а не устраивать вечеринку жалости к самому себе на диване. Но это также и последнее, чем он хочет заниматься. Хотя, наверное, увидеть Брока вновь он хочет ещё меньше. — Я бы не стала беспокоится об этом, детка, — говорит она с уверенностью. — Как будто вы раньше не расставались, а потом вновь сходились. Я уже пригласила Рамлоу на День Благодарения, и там мы всё уладим, обещаю. Брок не безрассудный человек, и я знаю, что он заботится о тебе… Ну, конечно, — думает Баки. Заботится, наверное, так же, как дракон о своём сокровище. Но он не говорит ей этого. В любом случае, когда через четверть часа он наконец вешает трубку, Баки начинает свыкаться с тем фактом, что нельзя заползти под какой-нибудь камень и спрятаться под ним. И не важно, как сильно он хочет сделать это. Он проверяет свои сообщения. Бекка: Я рада за тебя, знаешь. Не насчёт работы. Но пришло время кому-то сказать, чтобы Брок шёл нахуй прямо посреди модного ресторана Трайбека. Он никогда не переживет этого. Ты мой герой. Это немного поднимает ему настроение. Как бы ему не надоело то, как родители почитают Бекку и её карьеру, это не её вина. Совершенство — просто то, как она работает. Она не делает это намеренно, чтобы досадить ему. Когда ему нужно, она всегда на его стороне. Клинт: Как думаешь, его похитили инопланетяне? Нат: Серьезно, Клинт? Баки, эй, ты там где? Как вчера всё прошло? Баки колеблется, поджимая губы. Он мог бы солгать. Но Наташа, по крайней мере, наверняка разглядела бы его насквозь.

Баки: У меня теперь нет парня и работы. Тебе решать.

Молчание длится минуту. Затем в их групповом чате появляется набор многоточий, за которым следуют сообщения. Нат: Ох, дерьмо. Мне жаль. Что случилось?

Баки: Очевидно, кого-то нужно было сократить, и Брок решил, что я подхожу для этого. Так что я бросил его.

Клинт: Да что за блядский мудак!

Баки: Ага.

Больше он ничего не может сказать. У Баки нет ни сил, ни желания сглаживать углы в этой дерьмовой ситуации. Клинт: Так что ты делаешь? Хочешь, чтобы мы пришли? Нат: Ставлю на то, что он на своём диване и в пижаме, ест мороженое и смотрит нелепые романтические фильмы, как он всегда делает после разрыва. Это то, чем ты занят, да, Баки?

Баки: Нет, не этим.

Клинт: Ха-ха, ты на самом деле делаешь это, разве нет? Нат: Океюшки. Мы уже идём. Никуда не уходи. Если бы Баки мог. Он не собирается отказываться от своего обещания Броку не ходить сегодня в спортзал. А отправиться куда-то ещё означало бы покинуть его удобное святилище страдания, к чему он точно эмоционально не готов. Его сердце кажется разбитым и пустым, как будто ледяной ветер пронзил его насквозь. Час или чуть больше спустя, Наташа и Клинт с мешками припасов появляются именно тогда, когда Баки вновь плачет из-за другого неудачного гей-фильма, в котором любовный интерес возвращается к жене в конце лета. Чего бы Баки только не отдал за собственный летний роман с таким блондином… Нат распаковывает покупки на тесном кухонном столе Баки. — У меня есть чипсы, мороженое, алкоголь… Еды столько, что можно накормить целую армию. Возможно, эмоционально страдающую, под угрозой диабета армию, но Баки всё равно ценит этот жест. — Хорошо, — объявляет Клинт с характерной радостью, растягиваясь рядом с Баки на диване с открытой пачкой картофельных чипсов на животе. Он берет пульт от телевизора и выключает фильм. — Ты только копаешь себе яму глубже, смотря это. Я знаю, что тебе нужно… Баки поднимает скептически бровь. — Время для марафона по «Властелину колец». Расширенная версия, — Клинт ухмыляется. Нат опускает жалюзи, и все трое устраиваются на диване, готовясь к долгому забегу с вредной едой и алкогольными напитками. Как только начинают звучать первые ноты саундтрека, и Фродо выскакивает из-под своего дерева, забыв книгу, Баки начинается забывать о своих проблемах. Не важно, что он видел все три фильма, как минимум, дюжину раз или знает, чем они закончатся. Важно лишь то, что это безопасное место, куда он может вернуться. Как старый друг, такой же, как и его потрёпанное одеяло, под которым он сейчас лежит с ложкой мороженого во рту и большим энтузиазмом, чем покупатель с желанием скупить всё по выгодной цене в TJ Maxx утром Чёрной Пятницы. В этом и заключается жизнь, — думает он. Проводить время с людьми, с которыми он может быть самим собой. Кого не волнует его нездоровое влечение к вредной еде и дерьмовым фильмам, а ещё то, что он не пойдёт на работу на следующей неделе. Это высшее выражение дружбы. Словно их собственное маленькое братство. Час за часом ускользает. Они пьют и придираются к персонажам. Разговаривают о том, насколько очевидные геи Сэм и Фродо, и как, чёрт возьми, люди не могли увидеть это раньше, когда фильмы только вышли. Они спорят о том, где бы пересняли сцены в Соединенных Штатах, выбирая места из тех, где они бывали, например, штат Вашингтон, Вайоминг или Колорадо. Но как раз в этот момент Клинт предлагает им выпивать каждый раз, когда произносятся слова «хоббит», «кольцо» или «Мордор», таким образом вещи начинают выходить из-под контроля. — Итак, — начинает Нат, поворачиваясь к Баки и Клинту на середине второго фильма и опасно блеснув глазами. — Если бы вы могли выбрать одного персонажа для того, чтобы замутить с ним, кто бы это был? — Я слишком дорожу своей жизнью, чтобы ответить на это, — заявляет Клинт, наполняя свой стакан и выжидающе глядя на Баки. — Не смотри на меня, у меня сердце разбито, — возражает Баки. Он стремится к юмору, но тут есть доля правды, которая бьёт практически в точку, но так, чтобы не обидеть. Не столько потому, что он жалеет о расставании с Броком, сколько потому, что в его возрасте это может означать о конце романтической жизни навсегда. Рядом с ним фыркает Наташа, подавившись напитком. — Что же, если никто из вас не выберет, я сделаю это за вас. Клинт, ты, очевидно, выберешь Арвен. Я имею ввиду, каждый гетеросексуал, которого я знаю, выбрал бы Арвен. Чёрт, я бы выбрала Арвен. Клинт пожимает плечами, считая, что это справедливая оценка. — И Баки… — Нат ухмыляется. — Ты выглядишь так, будто Фарамир твой типаж. Баки хмурится. — Что именно в моём послужном списке отношений заставляет тебя так думать? Тихо хихикая, Нат делает ещё один глоток. — Эй, я не говорю о твоей истории с низкосортными мужчинами. Тихий, принципиальный тип, скрывающий своё золотое сердце? То, что доктор прописал. Доверься мне. — Может быть… — с тоской уступает Баки. Ему бы понравились эти мечтательные голубые глаза и неряшливая бородка. В растительности на лице у парня есть что-то такое, заставляющее чувствовать себя размазнёй внутри. — Я была права, — говорит Наташа, радостно подталкивая Клинта. — Посмотри-ка, он весь в мечтах. — Неправда! — Да правда. Баки дуется на неё и кутается в своё одеяло ещё больше. Снаружи темно, около полуночи, когда Фродо и Сэм отправляются в выжженные пещеры Роковой горы, чтобы, наконец, уничтожить кольцо. Именно тогда Клинт делает безумное предложение. — Знаешь, — говорит он, хватая горсть попкорна и обращаясь к Баки. — Ты должен отправиться с нами в нашу следующую поездку. Судя по тому, как он это говорит, очевидно, это ужасная идея. Возможно, самая ужасная с тех пор, когда родители Баки решили, что семейное путешествие в Канадские Скалистые горы будет отличным отпуском, когда никто из них никогда и палатку не ставил. На самом деле, последнее, что нужно Баки, так это убегать от проблем. Но, под воздействием алкоголя и воодушевленный дружбой, он решает плыть по течению. — Было бы здорово, — отвечает он с энтузиазмом, который легко изобразить, ведь ничего, из того, о чем они обычно говорят, не становится реальностью. Завязывается горячая дискуссия об особенностях пунктов назначения. Нат и Клинт всё ещё спорят об относительных достоинствах Вьетнама и Австралии, обмениваясь друг с другом идеями, как они делали миллионы раз до этого. Какая страна предложит лучшие фотографии, рекламные возможности и всё остальное, что важно для влиятельных лиц социальных сетей. Всё это похоже больше на деловое решение, чем на отпуск. С таким же успехом они могут обсуждать бюджет на неожиданный основной канал. Баки дрейфует, будто плывёт в эльфийской лодке, уносясь в Серые Гавани вместе с Фродо и Гэндальфом. — Новая Зеландия, — внезапно выпаливает он. — Чего? — говорят Клинт и Наташа одновременно, повернувшись посмотреть на него, будто у него выросла вторая голова. — Мы должны поехать в Новую Зеландию, — повторяет он, указывая на экран. Он всегда думал, что Новая Зеландия выглядит как фантастичестика, словно место из другого мира. Больше похожа на съемочную площадку, чем на то, что может существовать в реальности. Находясь так далеко, она всегда казалась такой же реальной для посещения, как и Южный полюс. Клинт сразу же оживляется. — А это идея. Это же Рождество летом! И мы смогли бы остаться на Новый Год. Нат задумчиво наклоняет голову. — Да, мне подходит, — заключает она. Вскоре все трое ищут достопримечательности и общую информацию. — Смотрите! — Клинт с энтузиазмом сует телефон Наташе в лицо. — Их национальная птица — большой комок пуха. Они даже называют себя в её честь. Киви. — Я не понимаю, почему они считают это привлекательным… — Наташа закатывает глаза. — О, хэй! Хоббитон — настоящее место, — добавляет Баки, от волнения чуть не уронив телефон на пол. После этого предложений становится больше, они появляются быстрее, даже уступая алкоголю, который они втроём употребляют, пока планируют свою выдуманную поездку. В конце концов, Клинт рисует географически сложные карты, пока Нат планирует поездку с домом на колёсах, будто это военная кампания. Большая часть вклада Баки заключается в том, что он тайком переносит места съёмок на маршрут, когда он думает, что никто не видит. Однако возбуждение и компания — всё, что ему нужно, чтобы на время оттолкнуть Брока в сторону. Даже если в глубине души Баки знает, что это не больше, чем временная отдушина. Буквально последнее, что ему стоит сделать после потери работы, улететь в дорогой отпуск заграницу. Он проснётся завтра утром и вновь столкнётся с реальностью. Но похуй. По крайней мере сегодня, завтра подождёт. — Американские авиалинии летают туда, — говорит Нат, пристально глядя на экран своего телефона. — Не Американские… — стонет Клинт. — И есть специальная скидка на День Благодарения. Видимо, никто не хочет летать в этот день. Остаток ночи растворяется в ощущение духа товарищества и радости. Последняя вещь, которую помнит Баки, — шутки о том, как далеко пойдут их деньги по Новой Зеландии при благоприятном курсе, и у каждого ли там есть своя собственная овца. Они ездят на них? На следующее утро он просыпается с сильнейшей головной болью и повторяющимся воспроизведением музыкального сопровождения фильма на главном экране. Это не помогает его голове. Клинт рядом храпит и капает слюной на подушку, в то время как Нат сидит на кухонной скамейки, при этом выглядя лишь немногим хуже, чем вчера. Как она вообще это делает? Баки поднимает свой телефон, чтобы посмотреть время. Там уведомление с его почты, которое он не увидел вчера. Нахмурившись, он открывает его. Билеты на самолёт. В Новую Зеландию. На двадцать второе ноября. Вот же блядство. Они не просто говорили об этом. Они и правда сделали это. Семья Баки его убьет. — Утречко, — говорит Наташа, предлагая ему кружку кофе. — Готов к отпуску, который запомнится на всю жизнь? Баки стонет, опуская свою голову на руки. — Скорее готов к тому, что от меня отрекутся. Примечания автора: 1) Не у каждого новозеландца есть овца. Но на каждого человека в Новой Зеландии приходится около 5.5 овец. 2) Дети, живущие в сельской местности, нередко заводят ягненка. 3) Да, я каталась на одной, когда мне было пять. Нет, я не хотела бы это повторять.