М̸͂̐̿̒̅̀̓͝͠он̴̏̒͊̂͛̾͂с̶̖̰̖͉̱̄̆̄̈͋̍͑̊͝͠͠тр̴͛͐̌͒̉͂̌̈̓̽̌͂͘̕

Шестая бежит, не жалея последних сил: бежит так, что ноги стираются в кровь, а грудная клетка готова разорваться от нехватки кислорода. Бежит по простой и очевидной причине: чтобы выжить. За спиной — чудовище из её кошмаров. За спиной тот, что мечтал долгое время столкнуться с ней лицом к лицу. Тот, кто долгие годы сидел взаперти, оттачивая новоприобретённые силы до мастерства. Тот, кто все несколько лет готовился к этому моменту: отомстить Шестой за её подлый поступок: за то, что бросила. За то, что оставила на вечные страдания в одиночестве среди серой статики и океана горьких слёз. Моно. Он целенаправленно гонит её туда, где она ещё ни разу не была: в какие-то тусклые подворотни неизвестного района, где одни только лестницы и полуразрушенные дома. Просто неторопливо идёт вслед за крошечным силуэтом девочки в жёлтом плаще, убегающей словно в замедленной съёмке от хищника. Все её пути были уже давно изучены вездесущими глазами — телевизорами — он давно следил за ней. Прошло лишь несколько месяцев в нормальном измерении, но для Моно — будто настоящая вечность. Лицом он ещё юн, но душа его, искорёженная, мёртвая и тусклая, как и кожа, источают только холод и статическое электричество. Никакой дождь над головой ему не помеха. Она забегает на какую-то крышу, лихо забравшись по лестнице; с неимоверным усилием запирает зачем-то за собой дверь и, подойдя к краю видит: больше отступать некуда. Сплошной туман и бесконечный обрыв, что окружает мёртвый город. Тонкий Человек беспечно проходит сквозь дверь — словно её вообще нет, и неспешно шагает равномерными стуками каблуков прямиком к Шестой, что трусливо косится в пропасть. Ей никуда не деться — ей никуда не сбежать: месть будет мучительной и страшной, она в этом уверена на сто процентов. Хрупкое тельце дрожит на ветру; на колене проступает багровый синяк. Споткнулась и упала, убегая. Глупо надеяться на чудо, что может спасти ей жизнь, но Шестая решает попробовать: — М-Моно, я… — огораживается руками от ветра, смотря на безэмоциональное лицо снизу вверх. Моно кажется ей не настолько высоким, как прошлый Тонкий Человек: он точно немного ниже. Шаг. Ещё шаг. И ещё один. Моно хватает девочку одной правой рукой, держит крепко, но не сжимает. Пугливо взвизгнув, Шестая прищуривает глаза, что есть мочи: она явно не хочет видеть исход своей короткой и, без того, тяжёлой жизни. Пытается вывернуться из длинных холодных пальцев, но всё без толку; лишь сквозь ресницы и тень капюшона видит, как Тонкий Человек подносит её ближе к своему серому лицу. Он ничего не говорит, и это напрягает ещё больше. Только с презрением смотрит на ту, кто был его лучшим другом — кто предал его. Сильное дуновение ветра рывком стаскивает капюшон с девичьей головы, не давая сказать что-либо ещё, встрёпывает короткие волосы. От неожиданности та распахивает синие глаза с навернувшимися слезами и, замерев, смотрит в огромное лицо старого друга. Он действительно стал очень красивым. Монстром. От их столкновения взглядов, он будто цепенеет; будто становится ещё бледнее, чем был — даже рот слегка раскрывается. Шестая чувствует, как холодные пальцы слегка расслабляют хватку на теле. Моно растеряно смотрит сквозь неё, и вся решимость его куда-то вмиг исчезает. Пару минут назад он точно жаждал убийства. Смотрит-смотрит-смотрит и молчит; минуту, две, три — даже не моргает. Частицы тела глючат в воздухе — всё по классике. Дождь по-прежнему барабанит по соседним крышам. Капли стекают в пробоины, прямиком в заброшенные квартиры и дома, заставляя запах сырого дерева и ткани взвиться к верху. В Бледном Городе, кажется, никогда не будет сиять солнце; никогда радуга не прольётся по небу над этим проклятым местом, где власть в руках одного чудовища по имени Моно. Монстра, по щекам которого сейчас скатываются слёзы, глядя на маленькую девочку в жёлтом плащике. — Я… Я не могу… — голос его трескучий, с телевизионными помехами, глубокий, пропитанный болью и страданием. — Ты… Шестая высвобождает одну руку из некрепкой хватки, смахивает влагу дождя и слёзы с глаз. Маленькое сердечко в маленькой груди постепенно сбавляет бешеный стук. — Моно? — Я так долго представлял себе это… — Рука дрожит, будто он борется сам с собой; будто идёт против себя; будто хочет сжать её тело кулаком до сладкого хруста мести, со всей злостью, но просто не может. Белая статика в глазах сменяется на чёрный цвет. Даже странно для монстра. — Как ты наконец-то исчезнешь из моих мыслей, когда я убью тебя… Его голос будто разносится по вершинам пустынных зданий, эхом отражается в голове Шестой и заставляет толпу мурашек пробежаться вдоль девичьей спины. Она завороженно смотрит на его содрогающееся эмоциями лицо и не решается что-либо сказать в ответ. Моно прикладывает свободную руку ко лбу, смотря сквозь пальцы прямо в глаза Шестой. Позволяет слезам упасть на серую дорогу, скатившись по таким же безжизненно-серым щекам. — Но сейчас я понимаю… Я не хочу причинять тебе боль. Я просто… Я просто устал быть один. Я просто скучал по тебе. Всё это время, — усиление белого шума в голосе зависит от эмоций. — И лишь только взглянув тебе в глаза, я понял это. — Мне очень жаль, Моно, — шепчет она, схватившись за его большой палец, как за поручень на аттракционе. — Мне правда жаль. Это было ужасно с моей стороны, бросить тебя там. Но… Я просто не ожидала, что ты — это… Ну… — Я знаю, — один лишь прерывный ответ. А после него долгая минута молчания. Ничего больше не говоря, он куда-то несёт её: прочь с крыши. Двумя руками придерживает осторожно, словно маленькую птичку. Для Шестой это невыносимо странно и дико — что очередное чудовище из мира кошмаров куда-то уносит её: явно не съесть или убить. В глазах начинает рябить — девочка уверена, он телепортируется. Они вместе заходят в какую-то уютную комнату — удивительно, что целую — без трещин в стенах, дыр в крыше или ещё чего-нибудь стандартного для этого мира. Здесь тепло, и даже есть некоторая еда; зелёные обои слегка отдают голубизной. Моно аккуратно опускает Шестую на большой диван, где есть клетчатый красный плед и какие-то игрушки в заплатках, а на её вопросительный взгляд просто пожимает плечами и неторопливо подходит к окну, сложив руки на груди. В углу комнаты, в семи слоях пыли, стоит телевизор с разорванным проводом. А посередине, у стены, горящий камин. — Что это за место? — свешивая мокрый дождевик на край дивана и, дрожа, скорее натягивая плед на себя, тихо спрашивает она. — Я думала, в Бледном Городе даже не осталось таких комнат. — Ну, я иногда прихожу сюда. Просто подумать, — не оборачиваясь, отвечает ей Моно. — Считай, что ты у меня в гостях. Не бойся. Никто тебе здесь не навредит. Он снимает шляпу, элегантным движением повесив на крючок возле входной двери: Шестая даже не успела заметить как из одного конца комнаты он переместился сразу в другой. Моно приглаживает слегка взлохмаченные волосы длинными пальцами, проводя по всей голове. Лицо его хоть и серое, но скулы литые и вытянутая красивая форма черепа. Не кожа, да кости — скорее наоборот: молодой человек в самом расцвете сил. Шестая с детским увлечением смотрит как он снимает серый пиджак, вешает его на спинку стула и, оставшись в одной рубашке, присаживается на диван рядом с ней. Нет никакого страха — есть только неловкость и непонимание, почему Моно стал таким высоким и красивым. — Мы точно одного возраста? — решает она нарушить тишину, зависшую в воздухе. Глупый вопрос, но ей, и в самом деле, интересно. В ответ Моно лишь хмыкает в кулак и качает головой. — Технически — да, практически — нет. Для меня время уже идёт по-другому. Неделя равна целому году, или как-то так. И снова тишина. В комнате рядом — через коридор, слышно равномерное тиканье часов. Видимо, Моно сам «сделал» себе этот дом: чтобы хоть как-то забыть о своей натуре и просто иногда побыть обычным человеком. Человеком из телевизора. — Я скучал, — с каким-то шелестом говорит он и упирается тонкими локтями в колени на серых идеально выглаженных штанах. — Я столько раз видел тебя сквозь экраны телевизоров, столько раз чувствовал эту боль в груди всё снова и снова, и теперь… Ты сидишь рядом. Ничуть не изменившаяся с нашей последней встречи. И это… Я очень рад тебя видеть. Его голос дрожит, помехи совсем тихие. Перебирает пальцы, опустив голову вниз, с грустью оглядывает ковёр на полу, будто видит его впервые. Словно подросток мнётся. И чувствует, как под правый бок подбивается что-то маленькое и тёплое. — На самом деле, я тоже очень скучала, — подсев к нему ближе, говорит Шестая, со слабой улыбкой. В груди мечется тоска, обида, и сердце бьётся чуть быстрее. Она кладёт ему руку на спину, но ладонь теплоты не ощущает — лишь только холодом веет от Моно. От того становится ещё тоскливее. — Я знаю, ты никогда не простишь меня. Но я правда тоже рада видеть тебя. Пусть и совсем не такого, как раньше. Он откидывается на спинку дивана, тёмными глазами осматривая Шестую. В лице читается невероятная грусть в смешении с крупицей счастья. Моно вытягивает левую ладонь навстречу к ней, будто приглашая на танец, и девочка, отбросив все сомнения до этого, подаёт в ответ: кладёт свою руку на его. Крошечная ладонь поверх большой. Рука девочки на руке новоиспечённого монстра. Серая и холодная кожа против теплой и розоватой. Никто из них не хочет ни о чём говорить. В тишине, среди потрескивающих в камине головешек и шумного ливня за стеклом, думается лучше всего. Они молчаливо смотрят друг на друга, вспоминают о том, что было — совсем недавно — какая жизнь порой несправедливая. И где-то в мыслях мелькает искра о том, что даже сейчас, пережив столько предательств, боли и потерь, они могли бы стать настоящими друзьями. Возможно. Это стоило бы времени, сил и даже эмоций: Моно теперь — мертвец не из этого мира, Шестая — девочка с неутолимым голодом, что хочет просто выжить. Как огонь и лёд; как вода и пламя. Но кто сказал, что без дружбы в таком опасном мире вообще можно не поехать головой?