несгибаемые, непреклонные, несдающиеся

— папа, папа, а можно мне покататься на лошади? ты обещал, помнишь? покататься! — да, да, обещал, нейтан. покатаешься, только ответь мне на три вопроса, хорошо? — хорошо! — в каком году дорн присоединился к семи королевствам? — в 197! — хорошо. как звали основателя дома мартеллов? — я помню это, мы недавно с мейстером рикассо учили! морган мартелл! — молодец, нейтан. ты определенно делаешь успехи в истории, дополнительные уроки пошли тебе на пользу. последний вопрос: назови девиз нашего дома. — несгибаемые, непреклонные, несдающиеся! — … кажется, сын, сегодня ты обойдешься без лошадей.

***

у маленького нейтана мартелла действительно нет никаких проблем с обучением. он не прогуливает уроки истории, хоть они и не доставляют ему особого удовольствия: нужно отдать должное мейстеру рикассо, он правда старается делать их настолько нескучными, насколько возможно, так что нейтану даже неловко на них не приходить. они могут подолгу сидеть в библиотеке, изучая какие-то древние рукописи. мальчика просят читать вслух, чтобы он еще и это делать тренировался, так что на одну небольшую главу может уходить несколько часов работы, — но он все еще не прогуливает уроки истории. с огромной радостью он ходит на уроки по стратегии: любит думать логически, разрабатывать какие-то планы, строить карты, придумывать уловки и ловушки, — наверное, это то, что доставляет ему наибольшее удовольствие. он может часами бегать вокруг карты, по которой расставлены деревянные фигурки, изображающие противоборствующие войска, и играть в эти 'шахматы'. он старается думать за оба лагеря одинаково хорошо, каждый раз придумывать максимально качественную стратегию — но неизменно приводит бои к победе синих над красными. нейтан улыбается, а отец хвалит его, определенно довольный тем, как будущий наследник заинтересован в учебе. напрягает лорда мартелла только один факт: сын просто ни в какую не может выучить девиз дома. нейтан старался сделать это на протяжении долгих лет, и в какие-то моменты просветления ему даже удавалось справиться с этой сложнейшей задачей! — но в конечном счете все всегда приходило к тому, что он менял местами 'непреклонных' и 'несгибаемых'. над ним смеялась сестра, а отец каждый раз сдерживал себя, чтобы не отругать сына и не наказать его, — и он все еще ни в какую не желал запоминать правильный порядок слов. нет, желал, конечно — только у памяти его на этот девиз были определенно другие планы. в какой-то момент незнание родного девиза превратилось в локальную шутку, в какую-то его фишку, стало его шармом, так что он даже думать забывал о том, что говорит что-то неправильно. стыдно, конечно, бывало в присутствии других лордов — отцу точно пару раз приходилось краснеть на официальных встречах, пока сын стоял и широко улыбался, не понимая, в чем проблема, — но не настолько стыдно, чтобы ради этого сесть вечером за стол, взять лист бумаги и чернила и двести раз аккуратным почерком вывести слова:             'непреклонные, несгибаемые, несдающиеся', — и запомнить их навсегда. сначала он грустил из-за того, что незнание девиза лишает его таких прекрасных вещей, как, например, прогулка на лошадях, но потом решил, что скачкам его, как наследника, обучать все равно будут — и здесь уже не так важно, путаешь ты порядок, будем честными, практически одинаковых слов или нет. совершая ошибки, нейтан мартелл частенько думал, что один взгляд щенячьих глазок и невинная улыбка решат проблему, но в какой-то момент эта схема перестала приносить должные результаты. но примерно тогда же нейтан понял: в жизни наследника дома случаются намного более критические косяки, по сравнению с которыми незнание родного девиза стремительно отходит на второй, если не на третий, план. хорошо это или плохо — он понять сразу не смог и лишь в течение многих лет осознал, что, черт возьми, родиться наследником — очень тяжелое бремя.

***

— нейтан, мне долго ждать? — пап, я еще не выспался. я хочу спать. иди без меня. — нейтан, я сказал тебе подниматься. я неясно выразился? нам нужно идти. — я н-не хочу. — знаешь, сейчас меня это не слишком волнует. в городе поймали опасного преступника: нейтану было страшно даже тогда, когда ему рассказывали обо всех тех убийствах, которые неизвестный совершал, каждый раз успевая скрываться где-то от посторонних глаз. он убил — страшно представить — шесть девушек за каких-то десять дней! у четырех из них были маленькие дети. он убивал их просто так — кажется, из удовольствия? — потому что отец со своими советниками, как ни пытались разгадать мотивы убийцы, предупредить его действия, поймать на месте преступления, ровным счетом ничего не могли в итоге придумать. человек убивал искусно и хаотично: среди его жертв были и девушки из бедного района города, и знатные леди; орудие убийства тоже всегда было разным. загадку не могли раскрыть на протяжении двух недель — и вот наконец преступник был схвачен, посажен в темницу, готовый сполна ответить за все свои грехи. отец приговорил его к казни: через несколько дней его выведут на центральную площадь, возведут на помост и прилюдно отрубят ему голову. что-то внутри двенадцатилетнего нейтана почему-то радовалось, когда он узнал о приближающейся казни. после всех тех ужасов, которые стояли над городом, после всех бессонных ночей, которые отец провел на заседаниях совета в попытках разгадать загадку этого убийцы, после всех слез, которые пролили родственники и близкие люди погибших невинных девушек, смерть — единственное, на что этот мужчина мог и должен был рассчитывать. возможно, эти мысли были жестокими и высокомерными — но разве они могут поступить мягче с человеком, который совершил столько зла? нейтан много знал о милосердии и прощении, нейтан сам часто просил отца оправдать некоторых преступников, старался объяснить их мотивы, найти какие-то смягчающие обстоятельства, чтобы кара не была такой жестокой; нейтан никогда не был сторонником войны ради войны и убийства ради убийства и всегда верил, что можно быть выше, лучше, правильнее — верил, что убивать никогда не может быть самым лучшим выходом из всех возможных. но именно поэтому он и был за казнь в этот момент: мужчина убивал не ради денег или богатств, не ради мести даже — он убивал, чтобы убивать. двенадцатилетний нейтан мартелл был уверен, что когда он станет лордом, то казней станет в разы меньше — но они не исчезнут полностью, их не заменят штрафы и даже заключение в мерзкой темнице, потому что все еще существуют такие люди. они не исправятся и не раскаются, они не признают никогда, что совершили ошибку — они будут делать и делать, пока он — лорд — это не исправит. он знал, что отец поступил правильно. отец почти всегда поступал правильно. но все резко испортилось следующим вечером. нейтан уже приготовился ко сну и собирался тушить свечи, когда в его комнату зашел отец. он сел на кресло напротив кровати сына и почему-то долго [или нейтану просто вечностью несколько секунд показались] не мог начать говорить. когда же начал наконец — то как-то совсем издалека, так, что нейтан даже предположить не мог, к какому жуткому исходу этот разговор приведет. — мейстер рикассо сказал, что ты делаешь успехи в учебе, нейтан. — правда? спасибо, я… правда очень стараюсь, — нейтан смущенно опустил голову и начал даже как-то немного успокаиваться. — история, конечно, все еще слишком трудная для меня, но я провожу много времени за книгами, так что, надеюсь, это выльется в какой-то хороший результат. — я уверен, что так оно и будет. а как обстоят дела в фехтовании? — на самом деле, наверное, хуже?.. меч все еще очень неудобно держать, мне не нравится. — тем не менее, это необходимо, — отец серьезно посмотрел на нейтана — тот хотел было поспорить, но после такого строгого взгляда понял, что любые попытки будут бесполезны. — да, я знаю, отец. я не могу, будучи наследником дома, уметь сражаться только на ножах. — рад, что ты это все же понимаешь, нейтан. значит, из тебя действительно вырастет достойный лорд. — спасибо. я очень счастлив слышать это. особенно от тебя. — собственно, об этом я и пришел поговорить, нейтан: о том, каким наследником ты растешь и к чему тебя это обязывает, — после этих слов мальчик непонимающе взглянул на отца. — ты уже взрослый, тебе недавно исполнилось двенадцать лет, так что тебе уже пора расширять круг своих обязанностей как будущего принца дорна. в следующую субботу состоится казнь, ты об этом помнишь, — ты должен будешь присутствовать там вместе со мной. у нейтана сердце как будто пропустило удар, если не несколько: присутствовать на казни? он просто не мог и не хотел верить, что ему придется смотреть на что-то столь ужасающее: на то, как убивают человека, и не просто убивают, а еще и так жутко — голову отрубают… нет, нет, нет! это все неправда, не должно быть ей — и нейтан паниковал и пытался доказать себе, что просто недопонял слова отца или что все они — просто иллюзия его сонного воображения. — … п-присутствовать?.. — мальчик еле смог выдавить из себя эти слова, и только глухой не услышал бы панической дрожи в его голосе. — да. — н-нет, я н-не хочу, н-не пойду никуда, я не хочу на казнь, не- — прекрати, нейтан, — отец оборвал его, немного повышая голос, и строго на него посмотрел: в глазах нейтана застыли слезы, но он прекратил. — ты пойдешь и будешь смотреть, и это не обсуждается. — з-зачем? — затем, что ты уже взрослый наследник, которому пора привыкать видеть казни. видеть — это ключевое слово. — отец, что ты… и…меешь в виду? — то, что ты должен будешь смотреть, нейтан мартелл. не отворачиваться, не закрывать глаза, не опускать голову — смотреть. если не сделаешь этого — будешь наказан. это ясно? нейтан истерично дышал, изо всех сил стараясь не заплакать, но у него это плохо выходило: слезы непроизвольно текли по щекам, пока он испуганно смотрел на отца, беззвучно умоляя его изменить свое решение. он не хочет на это смотреть, не хочет, не хочет! и что, что он наследник? почему это обязывает его смотреть на такие вещи? почему он должен делать это в двенадцать лет? почему он будет наказан, если не сделает? — нейтан, немедленно вытри слезы, — с каждой новой фразой голос отца становился все более строгим и холодным. — ты мужчина, ты будущий лорд, ты не должен плакать от страха. надо бороться с ним, а не рыдать. и обязательства свои — перед семьей и перед домом — тоже надо исполнять. если ты не готов — что ж, скажи, тогда наследницей станет твоя младшая сестра, — но в противном случае будь добр делать то, что я говорю тебе делать. — х-хорош-шо, отец. я… я… б-бу…ду. делать. — вот и договорились. спокойной ночи, нейтан. отец встал с кресла, потушил свечи и вышел из комнаты, оставляя нейтана наедине со своими мыслями — вернее, со своей жуткой, до костей пробирающей паникой. он, прерывисто дыша, забрался под тяжелое одеяло и свернулся в один крошечный, дрожащий комочек; он лежал, не в силах сомкнуть глаз, как будто что-то еще более страшное произойдет, если он позволит себе заснуть, и смотрел в пустоту. он не видел перед собой ни окна с мягко развевающимися от дуновений ветра тонкими шторами, ни мирно покачивающихся на улице деревьев; он не слышал ни плеска воды в бассейне, ни наводящих тоску и ужас криков ночных птиц. все его сознание, все мысли сводились к одной точке пространства и времени: казни в следующую субботу. он видел эту казнь и слышал ее; он хотел убежать от этих истеричных припадков собственного воображения, хотел скрыться там, где его никто не найдет, где этих мыслей не будет, — но не мог. он был нигде, посреди звенящей пустоты, и в голове была только смерть. и казнь. и он наследник. и пусть лучше сестра, сестра будет наследницей! — если это будет означать, что ему никогда не придется смотреть на то, как людям отрубают головы, и вешают их, и вонзают им меч прямо в сердце, и… нейтану хотелось плакать от безысходности, но он не мог: все слезы как будто разом пересохли. и это вгоняло его в еще большую безысходность, и он дрожал все сильнее, сильнее и сильнее — и это не прекращалось ни на минуту. ни на час ближайшей ночи. нейтан в бессилии провалился в сон только тогда, когда солнце окончательно поднялось над горизонтом, а веки сомкнулись уже сами собой, просто из физиологической необходимости. наверное, нимерия в это время уже проснулась и гуляла вдоль бассейна — она всегда любила вставать рано и ходить по улице в тишине, пока все еще спят; наверное, на кухне шуршали и гремели кухарки, спешно готовя завтрак; наверное, мейстер рикассо уже успел заглянуть в книгу, о которой сегодня планировал рассказать нейтану на уроке истории, — наверное, мир пробуждался и жизнь начинала постепенно закипать, но нейтан ничего этого не чувствовал. и хорошо, наверное? впервые за последние несколько часов он был абсолютно спокоен. ему ничего не снилось, он не ворочался в постели, пытаясь справиться с колючими нервами, — он просто спал. ему не приходилось считать часы, вглядываться в выученное наизусть расписание дня — ему не приходилось быть наследником, который был вечно должен и обязан. он просто спал и был ребенком, который просто прогуливал семейный завтрак; его ничто не волновало и не беспокоило, его мысли были пусты, а голова за ночь настолько затуманилась, что сейчас наступило абсолютное просветление. мама с отцом, естественно, запереживали, когда не увидели сына за столом во время завтрака, и они не были бы родителями, если бы не успели вообразить себе всего самого худшего, что с нейтаном могло приключиться, — однако, найдя его сладко спящим, укутанным в тяжелое одеяло, они облегченно выдохнули и закрыли дверь, чтобы не нарушить его сон. проснувшись, нейтан долго не мог выбраться с той грани, когда пробуждение не казалось реальным и все вокруг — и в голове тоже — было заполонено бледно-серой дымкой. но когда лучи солнца все-таки прорезали ее и добрались до его сознания и он вспомнил все то, что происходило ночью, то ему почему-то захотелось бежать. подальше отсюда, ото всех мест, которые связаны с мартеллами и в которых его могут отыскать, чтобы больше не нужно было справляться ни с какими трудностями и преодолевать непреодолимые страхи. он, конечно, не понимал, что такое психика — такого слова, наверное, даже мейстер рикассо не слышал — но чувствовал, что что-то внутри него точно ломается и что это неправильно. стараясь не попадаться никому на глаза, нейтан добрался до конюшни. в голове начинал строиться план, как доехать до города, найти себе какую-то потрепанную одежду, немного еды, куда ехать потом и где искать убежища, чтобы не нашли, — но все мысли разом испарились, когда он взглянул на своего коня, готовый вывести его из стойла, вскочить в седло и… — … я совершаю ошибку, да? естественно, конь ничего ему не отвечал, иначе бы это уже в сказку начало превращаться, и только молчаливо смотрел на него, усиленно пытаясь внимать его словам. — я не должен сбегать от проблем?.. — его голос дрожал, а глаза снова наполнялись слезами. — я не должен… вести себя как маленький, да? я наследник, я будущий лорд, я… должен быть сильным. даже сейчас. так нужно, да?.. он мягко провел рукой по морде коня, а тот расслабленно подался вперед, будто бы прося нейтана погладить его еще немного. нейтан не был против: это расслабляло, успокаивало и помогало здраво мыслить. по-взрослому. — папа никогда не заставлял меня делать что-то такое. но… он никогда не делал мне ничего плохого. значит, возможно, это и правда хорошо. правильно и… необходимо для меня? он хочет научить меня быть сильным и смелым, да? хочет увидеть, что я смелый?.. в голове нейтана пронеслись картинки из будущего, рисующие предстоящую казнь, и ладонь, поглаживающая шею коня, панически дернулась. — но это же так сложно?.. смотреть и не отворачиваться. как думаешь, у меня получится? чтобы мной… отец гордился. получился?.. конь аккуратно фыркнул и поднял на него взгляд, будто бы говоря: 'конечно, получится'. и нейтану почему-то верилось, и он постепенно приходил в себя, и сбегать из дома уже совершенно не хотелось. он чувствовал себя наследником, будущим принцем дорна — и это было единственным местом, где он мог и должен был находиться. он встретил маму, когда шел назад домой: она гуляла по парку, возле бассейна. он долго стоял поодаль, не осмеливаясь подойти: что ему скажут за пропущенный завтрак? что успел наговорить ей отец? наверное, сказал, что он, нейтан, самый худший наследник, который только мог появиться на свет в этой семье, что ему стыдно за него поведение и что теперь нимерия, она… нимерия?.. — мам?.. — нейтан вышел из-за дерева, неловко направляясь в сторону мамы. — я могу… прогуляться с тобой?.. — нейтан, доброе утро, — мама очень тепло улыбнулась ему, останавливаясь, чтобы сын смог подойти поближе; он недоумевал, почему она так добра к нему. — конечно, давай прогуляемся. нейтан снова чувствовал себя любимым ребенком. он мог прижаться к маме, а его могли обнять; его голос мог дрожать, и это было нормально. он мог открыто делиться переживаниями, не бояться, что его поругают или скажут ему, что так не должен делать наследник. эти рамки, в которые его вечно загоняли, которым он должен был соответствовать — иногда нужна была простая прогулка с мамой по парку, чтобы забыть про все это, пускай и всего лишь на полчаса. мама успокаивала его, но говорила, что папа поступил правильно — а ведь нейтан так надеялся, что она осудит отца, попросит его передумать, скажет, что нельзя ребенка заставлять таким заниматься! — но его мечтам, к сожалению, не суждено было сбыться. мама была спокойна и ласкова; она нежно улыбалась ему, она обнимала его, словно самое дорогое сокровище, которое есть в ее жизни; она гладила его по волосам, и кудри падали ему на лицо. она говорила, что это — момент, когда нужно вырасти. нужно справиться со страхом, как бы трудно ни было, показать и доказать — себе и всем остальным — что ты сильный и можешь. это шаг к тому, чтобы стать лордом, ступень взросления — и он не уйдет дальше, если не сможет ее преодолеть. она говорила, что ни капли не сомневается в том, что он сможет. шли дни, и нейтан вовсю старался забыть о том, что ждет его в ближайшую субботу. он ходил на уроки истории, занимался с оружием и один раз даже навязался к сестре на урок вышивания — не сказать, чтобы он что-то гениальное в итоге вышил, но это почему-то удивительно спасло его от нервов. суббота приближалась, и он стал дольше укладываться спать: ведь, как известно, чем раньше ляжешь спать, тем быстрее наступит следующий день, а ему буквально до дрожи в коленках не хотелось, чтобы он наступал. каждый следующий день делал его на шаг ближе к субботе — и каждый день нейтан становился, кажется, все бледнее и все испуганнее. язвительные комментарии нимерии лучше не делали: ему становилось только хуже от того, что даже сестра не может его поддержать, когда видит, в каком он состоянии. ему было страшно, и больно, и сбежать хотелось — и каждые несколько секунд приходилось себя тормозить, напоминая, кто он и ради чего должен остаться. он уговаривал себя тем, что это займет от силы десять минут и что он достаточно силен, чтобы выдержать это время — но ему казалось, что внутри что-то неприятно дрожит. как будто ломается. ему не нравилось ломаться. утро субботы безостановочно наступило, и у него не осталось пути назад — по крайней мере, адекватного, не несущего за собой официальный статус позора семьи и клеймо худшего наследника в истории дома на всю оставшуюся жизнь. солнце светило в глаза, заставляя просыпаться, как бы он ни сопротивлялся, а через несколько минут дверь заскрипела. в комнату вошел отец — и у нейтана _ъсовсем точно не осталось шанса увернуться от горькой необходимости. он сказал сыну подниматься, а тот попросил буквально несколько минут еще полежать в постели. отец согласился — но через несколько минут зашел снова, уже заметно более строгий. — нейтан, мне долго ждать? — его голос звучал холодно, и мальчик уже начинал чувствовать себя виноватым, но буквально ничего не мог поделать с собой и со своими, будь они не ладны, нервами. — пап, я еще не выспался. я хочу спать. иди без меня. — нейтан, я сказал тебе подниматься. я неясно выразился? нам нужно идти. — я н-не хочу, — он прошептал это, дрожа, едва слышно, и понял, что ходит по грани: это могло совершенно вывести отца из себя. — знаешь, сейчас меня это не слишком волнует. ему повезло — кажется, отец был не в настроении ругать сына за [минутные?] слабости — в этот раз, но пришлось собираться так быстро, как это было возможно, чтобы не навлечь на себя гнев. за завтраком ничего в рот не лезло, как бы он себя ни заставлял, поэтому он просто окончил тем, что выпил стакан воды. хотел отпроситься прогуляться по парку — но отец не отпустил его: наверное, думал, что сын сбежит в самый последний момент. после завтрака они вышли из столовой вдвоем; отец держал нейтана за плечо, и его это почему-то успокаивало, пусть и совсем малость. весь путь до места казни они молчали, и нейтан только повторял про себя: 'не отворачиваться. не закрывать глаза. не опускать голову'. толпа шумела и волновалась, но нейтан ее не слышал, когда поднимался на помост, чтобы встать рядом со своим отцом и несколькими его доверенными советниками: он точно волновался сильнее. его трясло, он беспокойно оглядывался по сторонам в поисках чего-то, что могло бы сорвать церемонию, чтобы ничего не произошло, чтобы не смотреть, не смотреть!.. он прерывисто дышал и чувствовал, что сейчас заплачет — вот-вот, буквально через полминуты. он туманно видел, как преступника ведут на плаху; он туманно слышал все те оскорбления, которые выкрикивали в его сторону из толпы. он не хотел здесь быть. он знал, что ему не пришлось бы, будь он на год младше нимерии. он чувствовал, что еще немного — и он сдастся. он хотел ослепнуть, чтобы иметь причину не смотреть. он порывался убежать, но понимал, что тогда опозорит род мартеллов совершенно. он остался стоять на месте. но он отвернулся. отец начал зачитывать смертный приговор, когда преступника поставили на колени, а палач обнажил меч. нейтан чувствовал, что вот-вот — и в глазах потемнеет, и он упадет без сознания. он чувствовал, что не должен так делать, но отвернулся и зажмурился: иначе это переносить было просто невозможно. ведь прямо сейчас, практически рядом с ним, убьют человека. да, плохого, ужасного человека — но убьют. его голова будет отдельно — тело отдельно, и это даже произносить жутко, не то что на это смотреть. речь отца, казалось, длилась бесконечность. он все говорил и говорил, а нейтан продолжал бесконтрольно жмуриться. позор семьи. отвратительный наследник. ты никогда не станешь таким же хорошим лордом, как твой отец. ты никогда не заслужишь такого же уважения. ты слабый. ты самый слабый в истории мартеллов. ты ничтожен во всем, нейтан, ты же это понимаешь? ты плохо дерешься на мечах и отвратительно — на копьях, ты не умеешь стрелять из лука и даже не знаешь девиз собственного дома. мало того — ты не можешь просто взять себя в руки и преодолеть страх. для этого не нужно ни навыков, ни умений: надо только лишь заставить себя — а ты не можешь даже этого. 'я могу!' — … я, тристан мартелл… непреклонные, несгибаемые, несдающиеся? кажется, нейтан, тут ни одного слова про тебя. 'я сильный! не говорите так!' — … принц дорна… чего не нужно делать — так это называть себя после сегодняшнего дня настоящим мартеллом: кто-кто, а ты уж точно не заслуживаешь им называться. 'я заслуживаю! я мартелл! настоящий!' — … приговариваю тебя к смерти. нейтан сделал резкий выдох и повернулся. второй — и открыл глаза. он будет сильным, он справится. он будет смотреть, как велел отец, он выполнит задание и докажет, что заслуживает стать следующим принцем дорна. это уже даже не десять минут — несколько мгновений. страшных, просто ужасающих — но мгновений, и он выше них. он сильнее. он точно знал это. палач занес меч, а нейтан неотрывно смотрел на преступника, ожидая, когда же уже все, наконец, закончится. один момент — и меч опустился, и какой-то мерзкий человеческий звук раздался у нейтана в ушах. он видел, как лежит бездыханное тело, окруженное лужей багряной крови. видел, как покатилась по помосту голова и остановилась так, что будто бы смотрела на него. он видел, как толпа, беды которой наконец были отмщены, стала хаотично разбредаться по своим делам. он стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться, и все смотрел на эту голову. без тела. отдельную голову. чья-то тяжелая рука вновь легла на его плечо, разворачивая его в попытках увести с места казни, но нейтан не двигался. он смотрел на кровь, на тело и на голову, дрожал и еле дышал; он не хотел плакать: в глазах пересохло. отец приложил еще большее усилие, чтобы развернуть сына, и на этот раз ему удалось. нейтан шел, испуганно уставившись в землю, не в силах произнести ни звука. — ты хорошо справился, — голос отца звучал твердо, но успокаивающе. — я… я… эт-то… я… я н-на…следник?.. — с чего ты вообще такие глупые вопросы решил задавать? естественно, нейтан. наследник.