Между прошлым и настоящим I

      

***

      — Пока…       Я не услышала ответа. Замедлившись в выходе в коридор, повернула голову в сторону и пошла дальше, не понимая даже для чего это всё. Зачем я здесь? Чего ожидала? Изменений? Хороших новостей?       К чертям.       Я подобрала свою спортивную сумку для тренировок, поочерёдно сунула ноги в кроссовки и ушла прочь, зная, что человек, к которому пришла, только этого и желал, с нетерпением.       Дверь за мной захлопнулась, ударив в спину, так как ноги едва переступили за порог. Полчаса назад я вошла в этом дом даже с приподнятым после тренировки настроением и с пустыми, наивными надеждами, а вышла, чувствуя себя им равной. Вдобавок раздавленной.       Ноги не шли, сердце отбивало по рёбрам с такой силой, что даже вечерний прохладный ветер не смог отвлечь меня. Мне было жарко, лёгкие не принимали воздух, который я пыталась вдохнуть. Я задыхалась, слыша собственный бешеный пульс в ушах.       Уже стемнело, на улице не так людно, как было ранее. Фонарные столбы стали заменой солнечному свету вместе с тёплым освещением из окон соседних домов.       Мой взгляд потерялся в трещинах бетонной дорожки от дома, куда я не спешила ступать. Холодные пальцы запутались в кармане, вытаскивая вместе с телефоном наушники. Я неспешно сунула их в уши, да посильнее и глубже, от чего пульс стал громче. Сглотнула, ибо слух немного заложило. Но даже это не стало помехой звукам, которые я услышала за спиной, внутри дома.       Музыка включённого музыкального канала по телевизору стала громче.       Потому что я ушла, а вечер продолжается, приближаясь к ночи.       Руки немели. Я пыталась дышать глубже. В то время — прошлое, что оставалось видеть мне только во снах — люди происходящее со мной назвали бы панической атакой, но я отказывалась называть это так.       «Это ты со мной сделала, гадина… Мерзкая тварь, как же я тебя ненавижу. Я не заслужила переживать такое из-за тебя».       Я не успела включить музыку из своего плейлиста, ибо сжавшиеся кулаки повисли по бокам. Взгляд устремился к мусорному баку у выездной дорожки из захламлённого гаража — моя мать даже не удосужилась разгрести завалы коробок внутри, как только я съехала. А генеральной уборкой раньше занималась только я, ведь только меня волновало, что дом с каждым годом походил на помойку.       Я пыталась обуздать желание подойти и опрокинуть мусорный бак. Оно было настолько сильным, что побудило меня наконец-то сойти с козырька дома и направиться по тропинке. Но я остановилась рядом с баком, так и не пнув его, однако освободившись хоть немного от той ярости, что закипала во мне.       Я бы опозорила её… я бы дала понять соседям, увидевшим погром на утро, что в доме за мной живёт отвратительная женщина, потому что ничего другого, кроме десятков бутылок не вывалилось бы на дорогу. Уверена в этом, ведь я десятью минутами ранее вынесла три пакета пустых завонявшихся бутылок, выбросив их в этот мусорный бак. А на дне было ещё столько же, что удивительно, как она пьёт это всё одиночку. Моя мать осталась беспросветной алкоголичкой. А я надеялась, что она не солгала в тех сообщениях, которые шквалом обрушила на меня за эту неделю. Она обещала, что всё изменилось, что любит меня и хочет, чтобы я вернулась домой. Отправляла мне фото с письменными благодарностями от начальства за качественную работу, и фотографии, где их всем коллективом вывозили на другой завод для повышения квалификации. Она всеми способами старалась показать, что услышала мои просьбы завязать и начать жить. Я один раз ответила на её звонок, устав смахивать оповещения о пропущенных звонках, а сегодня пришла и убедилась лично, что она уже начала возводить вокруг меня своё «Шоу Трумана». Все её фото и слова из сообщений и звонка стали бессмысленными. Она пьёт каждый день, как только возвращается домой. А мне она не была рада. Мечтала и всем своим видом показывала, что ждёт, когда я уйду. Я так и поступила.       Я последний раз оглянулась на мой бывший дом, сглатывая ком в горле в виде разочарования и собственной глупости. И поспешила как можно дальше оттуда, по пути блокируя её номер.       Я почти бежала, включая обратно геопозицию, чтобы она появилась подальше от дома и района. Телефон при этом разряжался быстро, но я была обязана включить своё местоположение. Его отслеживал не один человек. И всем пришло оповещение, что моё местоположение снова доступно.       Как же мерзко было на душе. И больно. Безумно, что я была готова закричать, да посильнее. Чтобы мой голос перебил выкрученную на максимум музыку в наушниках.       Я знала, куда направлялась. И это место не было домом. Аппетита не было, хотя после тренировки он должен быть волчьим.       В соседнем районе был кинотеатр, а в прокате фильм, который я совсем не хотела смотреть. Я даже вернусь поздно домой, не запомнив, о чём он.       Прогулочным шагом я бы добралась за час, но неслась так быстро, что успела за полчаса. В сумке была бутылка энергетика и батончик. Их я приберегла, не взяв попкорн на кассе, и поспешила в зал, так как реклама уже прошла вместе с десятью минутами от начала фильма. Пропущенные детали и введение сюжета меня не беспокоили.       Мне надоел привычный распорядок жизни. Рутина. Ничего не менялось, кроме даты на календаре. Осточертело одиночество в толпе — меня окружало множество знакомых, но все они были на уровне прохожих. Все, кому не лень, напоминали мне, что я часто не обращаю внимания на происходящее вокруг, рассеяна и слишком редко снимаю наушники, но если жить без них, мысли станут громче окружающего мира. А это губительно для оставшихся моральных сил.       

«Музыка — прекрасный способ стирания мыслей, плохих и не очень, самый лучший и самый древний».

      Я засыпаю с каким-нибудь сериалом на фоне, утром нагоняю перелиставшиеся за ночь серии, пока готовлюсь к новому дню в ванной и за завтраком. Сую наушники в уши, когда ступаю за порог квартиры.       В этот день нужно было сменить статичный шум, который отвлекал меня день и ночь, разнообразить досуг, потому я здесь — на показе скучного комедийного боевика, где глупые шутки сбивали всю серьёзность сюжета.       Я знала, что даже если бы хотела, не досмотрела его должным образом. И на входе в темноте заранее поискала глазами место в почти пустом зале. Где-то чуть выше середины зала, почти у противоположной стены сидели двое мужчин, попивая пиво. С моим входом они едва дёрнулись, сразу пряча бутылки, будто вошёл работник кинотеатра. Но, понимая, что я такой же зритель, расслабились и вынули бутылки, тихо чокнувшись и запихивая в рот за глотком арахис. На заднем ряду виднелась пара. В темноте я поняла, что они чуть ли не трахались, прижимаясь друг к другу в страстных поцелуях и заваливаясь на бок. Во вспышке света от экрана я увидела, как парень уже совал по локоть руку за пояс юбки девушки. Камеры в зале наверняка даже не просматривались. Да и я пару не осуждала — они мне не мешали, как и я им.       Я села в третий ряд, ближе к экрану, но учла расположение старых колонок на стенах. Они больше создавали вибрацию в зале, чем выдавали хороший звук для некоторых сцен, требующих от них всей мощи. Майкл такие колонки называл «перделками». И они меня точно не лишат слуха в экшен-сценах.       Я села посередине, спустившись ниже по сидению и коленями упираясь в кресло впереди. Наушники повисли на плечах, но я даже их хотела надеть, чтобы точно не дать воли мыслям, осуждениям, жалости к самой себе. Вытащила энергетик, открыв его и глотнув слишком много, что в носу зашипело. Телефон вибрировал оповещениями, я понизила яркость и редко поднимала его, чтобы не тратить своё время на спам, но не пропустить самого важного за сегодня сообщения.       Спустя полчаса от начала фильма меня потревожило не сообщение, а именно видеозвонок. Телефон завибрировал на моём бедре.       — Майкл…       Я подняла экран вверх и сразу, видя нужный номер, надела оба наушника, поднимая микрофон к губам, чтобы заглушить громкий фильм.       — Привет. — Улыбнулась я в камеру, опустившись ещё ниже по сидению, практически лёжа на немного откидывающейся спинке кресла.       — Солнце!..       Майкл по ту сторону экрана в тусклом свете казармы плюхнулся на свою узкую кровать, закидывая руку за голову и приподнимая подушку.       Его тоже перебивали голоса других парней, разговаривающих со своими близкими по выданным телефонам. Я так ждала этой ночи, потому что такие звонки были огромной удачей и редкостью. Раньше им позволяли пару минут простых звонков с номеров, не принадлежащих им, но чем дольше Майкл служил, тем больше у него появлялось возможностей для разговоров. В этот раз их перевели на месяц в другое место, где разрешалось раз в две недели выдавать их личные телефоны. У Майкла там только вечер, час до отбоя, а у меня практически ночь, потому я взяла энергетик для бодрости, чтобы не пропустить звонок от сонливости.       Качество связи отображалось на передаче картинки, что от движения Майкл передавался пикселями.       — Ты лагаешь, — предупредила я, чуть поморщивших от какого-то крика у него за телефоном. Где-то там паренёк из-за плохой связи пытался докричаться до своей девушки на другом конце провода.       Короткая стрижка Майкла и загорелое лицо были такими незнакомыми чертами внешности. Хоть и Майкл был смуглым, а не как я вечно бледной, но за это прошедшее лето стал ещё темнее. Солнце его обласкало, хотя он сам им был.       — Как я тебе? — спросил Майкл, улыбаясь своей лучезарной улыбкой и стараясь держать руку в одном положении, чтобы вместо его лица снова не забегали пиксели.       — Красавец, — вздохнула украдкой я, видя, как он поиграл мышцами груди и плеч.       Долго разглядывала в повисшем молчании.       Я так давно его не видела. Майкл предупреждал, что найдёт возможность позвонить по видео, ибо сам хотел меня увидеть и показать свои изменения. Вообще это было запрещено, а выданные личные телефоны оказались роскошью, но возможности парни не упускали. Пока кто-то из них «стоял на шухере», один из парней по их сформированной очереди позволял себе видеозвонок близким. Вот и пришла очередь Майкла.       — Ты совсем не изменилась, — хмыкнул он. — Думал, фотошопишь себя на фотках в сетях.       — А ты видел? — подавила я смешок, не отрывая глаз от экрана.       Майкл не ответил, поднял глаза на своё окружение за кадром. Это значило, что он не мог ответить, но не скрывал, что ему удалось один раз найти способ зайти в интернет. Он мало что мне рассказывал о своей службе — запрещено. Я даже не знала, куда его временно перевели, надолго ли и какие у него условия. Ничего он не мог рассказать, даже если хотел. Сам только спрашивал, как у меня дела, что нового и как я себя чувствую.       К Майклу кто-то обратился тихим шёпотом, и он вернул глаза на меня.       — Мне надо выключить камеру. — Его губы скривились, а рука приблизила телефон к лицу, будто он старался это шепнуть мне в ухо. — И ты тоже выключи. — Подмигнул и снова оглядел ребят. — Хорошего понемногу, окей?       Тоска в его голосе была заметна, хоть он и улыбался. Он всегда так делал.       Я кивнула, последний раз улыбнувшись ему в ответ в камеру, и мы перешли на обычный звонок.       Я заблокировала телефон, отложив его на колено, и снова приблизила микрофон ко рту. По шуршащим звукам на фоне поняла, что Майкл прислонил телефон к уху.       — Как твои дела, солнце? — тихо, но близко к микрофону сказал он, пока на фоне мужские голоса перебивали друг друга.       — Хорошо. — Я опустила глаза на свои ноги, теребя завязки спортивной кофты другой свободной рукой. — Надеюсь, у тебя там тоже.       — А как иначе? — Я услышала улыбку в его голосе. — Как у вас там погода?       — Когда я дошла, начинался ливень.       — Ты в кино?       Я взялась за сумку, шепнув:       — Сейчас выйду.       — Народа много вокруг?       — Нет, четыре человека за мной, далеко. — Обернулась я через плечо, слыша, как мужчины, что были ближе ко мне по сравнению с парой вдалеке, сами громко смеялись и отрыгивали газы от выпитого пива. — И все заняты своими делами.       — Тогда сиди. Что там смотришь?       — «Скучное дерьмо из непроработанной киновселенной за кучу денег за билет. Третья часть о каком-то клише-герое». — Я присела обратно.       — Так и называется? — рассмеялся мне в уши Майкл.       — Ага. — Отхлебнула я энергетик.       — Сиди тогда.       — Ладно, хоть пережду с тобой дождь. Ты рано позвонил…       Обычно Майкл старался звонить по другим друзьям, чтобы быстро оповестить их своим «жив-здоров», поболтать с мамой, а оставшееся время вместе с сэкономленными минутами потратить на меня. Потому я даже не ожидала его звонка.       — Другим уже звонил. Мама не ответила… Твоя очередь…       Он лгал, я всё слышала в его голосе, не видя лица и опущенного взгляда ото лжи. И мне было известно, что он узнал и даже маме не стал звонить, сразу набрав меня. Но мы не заговорили об этом, пока. Ещё при включённой камере я заметила, что что-то с ним не так. А причиной могло быть только одно, пока присутствие других парней вокруг не дало ему обеспокоенно с первой секунды разораться мне в трубку.       Он всё уже узнал, я подозревала это с первой секунды видеозвонка. Выданный ему телефон окончательно всё подтвердил. Я подняла телефон, пока что рассказывая Майклу новости, а палец мой судорожно нажал на приложение для передачи локации. Я отдёрнула шторку уведомлений, злясь на себя, что игнорировала вибрацию оповещений за пару минут до его звонка. Мне пришло уведомление, что контакт «Солнышко» просматривал мою локацию.       Чёрт.       — Фред, завались нахуй! — рявкнул Майкл, перебив меня, когда на фоне кто-то проходил мимо, что-то крича в свой телефон. Вообще все голоса на фоне становились громче фильма передо мной, в нём началась какая-то ненужная сцена с выяснением отношений и обсуждением дальнейшей мотивации героя под грустную музыку.       — Сейчас, я выйду, — снова зашумел он в микрофон, явно встав с места, а голоса на фоне стали отдаляться. — Ты пока лучше расскажи, что делала сегодня? Как этот день прошёл? — Я услышала его мягкий намёк, что он бы больше хотел услышать о событиях вечера.       — Потренировалась… Ждала твоего звонка… — тихо говорила я. — Вчера заходила к твоей маме. У них всё…       — Ты про мою мать можешь не говорить. — Мне снова не нужно было видеть Майкла, чтобы понять, что сказанное он чуть ли не проскрежетал меж зубов, перебив меня. — Лучше про свою, Ев, расскажи.       — Мне нечего тебе рассказывать. Ты и сам всё знаешь… Ничего не изменилось, а слышать, что ты меня предупреждал, у меня нет никакого желания.       Уши ранил тяжёлый выдох прямо в микрофон, а за ним я услышала хлопок, будто Майкл ударил ладонью или по стене, или по подоконнику.       Майкл всё равно меня бы не осудил, я слишком хорошо его знаю. Особенно сейчас он этого точно бы не сделал, ведь он не может увидеть меня, коснуться и обнять. Майкл всегда на моей стороне, какой бы глупой порой бы ни называл, если дело касается этой сложной для меня темы. Но факт — он устал наблюдать, как я не могу собрать волю в кулак по отношению к своей чёртовой матери, гори она в аду.       И если зависимостью моей матери был алкоголь, то меня дергало за ниточки неукротимое желание снова и снова поверить ей.       Я её ненавижу наравне с тем, как и она меня. Я разлюбила её от огромнейшей обиды и чувства несправедливости. Она вполне хорошо живёт не чувствуя вины, что была отвратительной матерью. Сколько раз она в нетрезвом состоянии издевалась надо мной, била, оскорбляла, а после, будучи трезвой, зализывала оставленные ею раны на теле и душе недолюбленного ребёнка. И делала она это тоже с невинным выражением лица, будто ничего не было. Начинался новый день, хоть и моим мучениям не было конца.       Я была для неё обузой и ребёнком мужчины, который бросил её, предпочитая пускать по венам яд, нежели возвращаться к ней обозлённой домой. Она видела во мне моего отца. И не скрывала отвращения, когда запивала собственную обиду алкоголем. Если в трезвом состоянии она молчала и создавала иллюзию семейного благополучия, то, выпивая литрами вино и водку, она не стеснялась выговаривать свои претензии к моему существованию прямо в лицо.       Я выросла и не испытывала любви к пропадающей женщине.       Но Майклу мне не объяснить, что я не её хочу спасти, а себя. Он сочтёт это оправданием моего добродушия, хотя сказанное ему будет чистой правдой.       Давая ей шансы на прощение и прося исправить свой образ жизни, я хочу успокоить того самого оставшегося во мне ребёнка, который есть в каждом человеке, каким бы взрослым он ни становился. Хочу вытащить ребёнка из угла моей души, где он сидит забитый и обиженный. Приходя к матери, я показываю ребёнку во мне, что я стараюсь, но спасение утопающих — дело рук самих утопающих. И когда здоровье матери тоже, как и отца, не справится, я не хочу чувствовать до конца своей жизни угрызения совести, что я не попыталась. Что я бросила собственную мать. Не боролась за неё.       Может быть, это дело нравоучений общественности, что наши родители всегда имеют шанс на прощение, потому что они дали нам жизнь. Видите ли, они нас всегда простят. Я ненавижу всем своим раненным сердцем это суждение, но оно повлияло на меня ещё в раннем возрасте и оставило своё семя, которое проросло к моему совершеннолетию. Во мне осталось чувство долга. Будто мне всех своих сил и лет жизни не хватит, чтобы отплатить за подаренную жизнь спасением её собственной.       Моя мама тонет в алкоголе, не имея никаких других интересов в своей жизни. У неё нет подруг, нет простых прогулок с коллегами. С мужчинами после моего отца у неё не складывалось, хоть и были недолгие романы, которых я не видела в нашем доме — она никого не приводила, не знакомила, но иногда дома не ночевала, после принося в дом небольшой букет цветов, который вял раньше завершения её интрижки.       Алкоголизм начался не по моей вине или недавно. Мой отец когда-то был её собутыльником в студенческие годы, а после мужем, хотя в будущем и с моим появлением он выражал своё недовольство стакану вина, всегда стоящем рядом, пока мама готовила нам обед или ужин. На праздниках в гостях она выпивала больше всех, будто поддерживая общее веселье, и всегда могла перебрать, что даже другие гости краснели от её поведения за общим столом. Она никогда не видела проблем, пока все вокруг их замечали.       Часто алкоголь был причиной ссор с моим отцом, пока он сам не умер от своей зависимости.       Выпивка стала частью режима дня моей матери, и она уже никого в доме не боялась. Возвращаясь с работы, она приносила с продуктами пару бутылок и осушала их в тот же вечер, ложась спать, и на утро уходя на работу опухшей и пропахшей. Её кожа уже позеленела, морщины добавили возраста, появился лишний вес, хотя в большинстве это была отёчность. И мама по сей день считает, что никто из окружения не замечает, какой образ жизни она ведёт. Люди не слепые, а я слышала от знакомых нашей семьи, что все уже знают, кем она стала.       Мне сложно. Я пытаюсь себе доказать собственную невиновность в происходящем с матерью, ненавижу её, но остаюсь, в конце концов, слабачкой. Моя мама не умрёт от старости, как бы это грубо и жестко ни звучало из уст дочери. Но после я не хочу винить себя в её гибели. Вот в чём вся проблема и смысл моих попыток.       Я её не люблю, потому что она меня никогда не любила.       Мне её не жалко, потому что когда-то ей не было жалко собственного ребёнка.       Мне жалко себя, и люблю я себя.       — Ев? — тихо вздохнул в трубку Майкл, ведь я так ничего и не сказала. — Ты ответила на её звонок, да? Разблокировала?       — Забавно, — хмыкнула я, запрокинув голову в кресле, — что она снова заблокирована…       — Надолго?       — Не знаю. Думаю, что уже навсегда.       — И ты к ней ходила. Не отрицай хотя бы в этот раз.       — Ты уже обрубил все мои попытки лгать тебе об этом. — Я пожала плечами, будто Майкл это увидит.       Перед своим отъездом Майкл предпринял меры, чтобы я не оставалась одна в этой «беде». У него всегда были друзья, которым он сотню раз помогал, как и мне, и теперь они бескорыстно помогли ему, стоило Майклу только заикнуться, что за мной нужно приглядеть. Он уже год оплачивал пять подписок в приложении для передачи локации. Себе, мне и трём его друзьям. Само приложение бесплатное, но при платной подписке можно подключить оповещения о включающейся и выключающейся локации и пометить три места на карте. Если я прихожу на отмеченные места, Майклу и его друзьям приходят оповещения вместе со временем моего появления там, а после приходит оповещение, как я выхожу оттуда с приблизительным временем моего нахождения в данной точке. Также он в мой телефон и номера экстренного вызова вбил своих друзей, чтобы я могла до них дозвониться, зажав нужную комбинацию кнопок.       Даже до отъезда Майкла у нас был код «красный», который я ему называла по звонку или в сообщении, и он летел к моему дому, чтобы вытащить из лап пьяной матери. Но я код использовала не всегда, не желая тревожить Майкла. Он всегда делал всё возможное, но я не хотела для него проблем, потому что боялась, что в порыве злости и испуга он мог отомстить за меня, несмотря на то, что перед ним стояла бы моя мать. Он так устал от моей матери, не меньше меня самой.       Даже когда Майкл меня заставил установить приложение, я не верила, что мне понадобится помощь. Я уже могла защищаться, но была слишком наивной. Однажды вернулась домой и едва выбралась живой, хоть и раненой. И спас меня тогда Грант, а на трубке висел перепуганный Майкл. После того случая я окончательно переехала от моей матери и избегала Гранта от непреходящего стыда за тот случай. Он не должен был видеть такое. Я до сих пор жалела, что не дала собственной матери сдачи и осталась с небольшим, затянувшимся шрамом на руке от прилетевшего у плеча штопора.       Я не хотела больше таких проблем и срывать парней с их дел, если им пришло бы оповещение, что я пришла в отмеченный дом моей матери. Это моё дело, как бы Майкл ни заботился обо мне. И после того случая я поклялась себе, что при нападении отвечу.       — Тебе кто-нибудь звонил? — спросила я, нервно вонзившись в нижнюю губу зубами.       — В чате писали, — фыркнул Майкл в микрофон, — Грант спросил, что делать, потому что ты выключила локацию. Потом и Хардин отписался, что у него тоже не работает твоя локация.       — Грант… что-нибудь спрашивал?       — Фу…       — Я не об этом. — Прижав кулак к губам, я скрыла смешок от микрофона. — А о том случае…       — Да, спрашивал, когда последний раз с ним созванивались. Ему недостаточно твоего сухого «всё нормально». Докучать он не хотел, потому что ты стала отстранённой, но после того раза ещё не отошёл.       — Он не знал, а тебе не стоило его просить о помощи. Теперь я не могу нормально с ним общаться.       — Он не соплячок, Ева, — Майкл точно заплевал слюной микрофон, фыркнув. — И я его предупредил о твоих проблемах с матерью. Прости… Мне нужно было объяснить парням, почему прошу приглядеть за тобой. И, как видишь, хорошо, что я так поступил. Он приехал как можно скорее. Как сегодня всё прошло?       — Нормально. Она к моему появлению выпила не так много, чтобы вести себя неадекватно…       — Но ты разочарована.       — Да…       — Что она сказала?       — Ну… — Помедлила я, обернувшись и видя, что мужчины вышли из зала, даже не убрав за собой бутылки и оставив их в подстаканниках. Фильм ещё не закончился, но не я одна им недовольна. — Неделю она присылала мне фоточки-подтверждение, что на работе у неё всё путём и начальство ею гордится. Написала, что перебрала вещи в моей комнате, потому что мне пора вернуться и перестать показывать свой характер. Писала, что скучает, и если я хотя бы приду к ней на один день, то ей будет легче.       — Манипуляторша хуева, — прорычал мне в трубку Майкл.       Я не осуждала его за грубость. Он был прав.       — Потом я всё-таки ответила на её звонок… Она только и говорила, что гордится мной и тем, кого из меня вырастила… Уверенную и самостоятельную дочку.       — Ты же понимаешь, что твои удачи не её заслуга?       — Знаю, солнце.       — Что ещё?       — Спросила, как у меня дела, сказала, что больше не пьёт и просила зайти к выходным.       — Но ты пришла сегодня.       — Но я пришла сегодня… — Снова кивнула я, пошуршав ему этим в микрофон. — И у неё на столе было две бутылки вина, а на кухне на тумбах и в мусорке ещё больше.       — Она всю зарплату спускает на выпивку?!       — Ага. Даже поражает, откуда столько денег.       — Алкоголик отдаст последнее, лишь бы опохмелиться.       — И она всегда выходит на работу, как бы сильно ни напивалась. Хотя её внешний вид уже не скрывает, как такое количество влияет на неё…       — Она грубила тебе сегодня?       — Смогла меня ударить без слов и даже не касаясь… Потому что я поймала её на лжи, которую она мне скармливала в сообщениях и в звонке. И после всем своим видом показывала, как ей неприятен мой визит и самым злобным взглядом, пока я собирала бутылки, прогоняла, лишь бы я даже не заикалась о её вранье. Не думаю, что она ждёт, что я отвечу на её звонки или сообщения.       — Не убирай её из чёрного списка, — потребовал Майкл.       — Не буду.       — Пиздишь.       — Честно… не буду. Мне надоело прощать её и просить невозможного.       — Ам-ням-ням! — причмокивал мне в уши Майкл. — Какая вкусная лапша на моих ушах, Ев, спасибо! Да только я уже ужинал!       — Хватит, — рассмеялась я, натирая лоб ладонью. — Ты видел моё сопливое сообщение? — Я помнила обещание Майклу писать о своих мыслях и переживаниях в сообщениях, если у нас нет возможности поговорить, а мне нужно выговориться. Даже если бы я ему не написала, он бы это заметил и потребовал «отчёт».       — Я уже готовил ответ. Хотел ответить цитатой из книги, но забыл. У нас тут есть один книжный червь, посоветовался, и я как раз приготовил на бумажке ответ. Осталось написать его тебе в сообщение.       — А не скажешь так?       — Не-а. — По ту сторону Майкл точно с улыбкой довольного кота покачал головой. — Хочу поддерживать переписку и не оставлять твой отчёт о жизни без ответа. Ты должна быть услышанной…       Где-то на фоне у Майкла я услышала отданный приказ о сборе телефонов обратно, и Майкл выругался.       — Я так и не узнала, как у тебя дела.       — Я подкачался. Это всё из новостей, — тихо рассмеялся Майкл с эхом его шага обратно в казарму по коридору.       — Видела… Но этого мало. Ты сам не пишешь мне «отчёты».       — Со мной всё в порядке. Честно, Ева… Всё хорошо, хоть и тухленько из-за отсутствия разнообразия. Через месяц будет веселее, а мы пока тут как разнорабочие. Это всё, что я могу сказать.       — Ладно… — Пнула я свою сумку в ногах. — Я скучаю по тебе.       — Я тоже соскучился… Но ты же знаешь, что мне не обязательно быть рядом, чтобы ты не чувствовала себя одиноко. У тебя есть ключи от моей квартиры, хотя я знаю, что ты не ходишь туда и живёшь в своей халупе.       — Не осуждай.       — Не буду. Но я всё равно всегда рядом.       — Знаю. — Еле выдавила я, ненавидя прощания и подступающие слёзы тоски.       — Как бы далеко ни был. Что бы нас ни разделяло.       — Знаю.       — Не реви там.       — Не реву…       — Не реви!       — Не реву! — Стирая упавшую слезу, рассмеялась я и запрокинула голову.       — Всё, мне пора… Сама как-нибудь извернись со своей гибкостью и чмокни себя в щёку за меня.       — Постараюсь. Жду тебя дома, солнце.       — Я рядом…       Так наш звонок в тот месяц и завершился, что стало последней каплей для меня. Фильм пропал перед моими глазами, я упала лицом на спинку кресла перед собой, срываясь на рыдания от скопившейся печали за день. А как нашла силы, и хоть немного полегчало, встала и ушла, не дожидаясь финала фильма.       Мне снова не хватало воздуха. Я выбежала из зала, а после из кинотеатра, подставляя лицо не закончившемуся дождю. Рассудок требовал привычного шума, потому в уши я сунула наушники и включала первый попавшийся трек, поблагодарив вселенную, что им оказалась песня «Goner» дуэта Twenty One Pilots. Я так и стояла, дожидаясь припева, ощущая пустоту и одновременно облегчение.       Мой телефон в кармане завибрировал. Я достала его, видя сообщение от контакта «Солнышко». И этот был его тот самый ответ:       

«Чем больше я наблюдаю мир, тем меньше он мне нравится. Каждый день подтверждает мне несовершенство человеческой натуры и невозможность полагаться на кажущиеся порядочность и здравый смысл.

      

Это ведь цитата из романа Джейн Остин, Ев. А дело говорит, задумайся. И даже без поданной мысли тебе пора привыкнуть, что все люди с гнильцой, жизнь — залупа, а судьба — предательница. Перестань тянуть свою никчёмную мать наверх, если она всю себя тратит, чтобы отдаться дну.

      

Этот день тебя поимел… Но завтра будет новый день, солнце, получше. Доброй ночи».

      — Завтра будет новый день. — С этими словами я сделала скриншот его сообщения и открыла приложение для заказа такси.       

***

      — Ах!..       Выбираясь из сновидения, Ева поддалась вперёд, с тяжёлым дыханием прижимая одеяло к груди. Но одна рука быстро ощупала кожу лица: веки, под глазами, виски. Влага, точно слёзы, была подтверждением, что сны, которых давно не было и которые оставляли на душе тяжесть, снова вернулись.       — Ева? — Ривай, имея чуткий сон, поднялся за ней, накрывая ладонью плечо.       — Меня… сейчас вырвет…       Ривай рывком выбрался из кровати, Ева зажимала рот ладонью, стараясь подавить тошноту. Таз упал ей в руки. Девушку стошнило, холодный пот обдал кожу, прилипая к ночной сорочке. Рёбра горели от рвотных позывов, содрогающих её тело.       Мужчина нависал над Евой и откинул русые волосы ей за спину, при этом другой рукой придерживая вместе с ней таз.       — Ты вся холодная, — произнёс он, приложив ладонь к её лбу.       — Мгх… угу… — Изнурённо закивала Ева, подняв платок с тумбочки.       — Я унесу. — Забрал таз Ривай. — Лежи. Что мне сказать Уильяму?       — Не ходи к нему. Всё нормально… Просто… — Сохраняла ровное дыхание Ева, упав на подушку. — Поплохело.       — Сейчас вернусь.       Ривай вышел из комнаты. За его отсутствие графин с водой Ева опустошила и подавила горечь в горле. Слёзы уже высохли, когда она снова пыталась их нащупать на своём лице, осознавая произошедшее.       Дверь в комнату закрылась, чистый таз был сунут под шкаф, а Ривай поспешил присесть к Еве. Он сидела в середине кровати и поддалась бессильным телом к нему ближе.       — Что это было? — Он поправил одеяло в её ногах, позволяя уронить голову себе на плечо.       — Сама не знаю. Дурной сон…       — Который ты забудешь на утро? — Он огладил её макушку медленным движением руки.       — Который я забуду на утро. — Едва кивнула Ева. — С лета не появлялись…       — Но пока ты помнишь, что было?       — Майкл… И просто прошедшая, далёкая и неприятная жизнь.       — И всё? — Недоверчиво нахмурился Ривай.       — Это уже не важно. Не хочу об этом говорить… Давай ляжем спать, пожалуйста.       — Ладно.       Ривай отпустил Еву, позволяя ей упасть на спину, и лёг рядом, только она снова попыталась встать.       — Куда?       — Умыться. — Глянула на него Ева, будто это было очевидно.       — Лежи уже.       Ривай обхватила её одной рукой, роняя обратно. Ева недовольно фыркнула и отвернулась к стене.       — Как это понимать?       — От меня воняет рвотой? — Ева прижала ко рту одеяло, приглушив свои слова.       Ривай опустил лицо к её волосам, после ответив:       — Да.       — А ты не даёшь мне умыться. Значит, будем спать так.       Ривай не ответил, обнимая её и прижимаясь грудью к спине.       — Порой я тебя не понимаю, брюзгля.       — Взаимно…       

***

      Следующий день ничего хорошего Еве не предоставил. От сна задержался только неприятный осадок на душе, оставляя девушке лишь понимание, что ничего хорошего ей не виделось. Легче по самочувствию не стало, но Ева понимала, что её слабость в теле не что иное, как простуда, а причиной ей был недавний выезд в город, когда на обратном пути ей пришлось трудиться со всеми, толкая сырые повозки, и по уши измазаться в грязи.       Ответственность за данные ей задачи давила тяжёлым грузом — Ева не имела право уйти на больничный, потому старалась беречь здоровье и не дать болезни шанса для осложнений.       Неудача была в том, что наступила её и Ривая очередь провести тренировку приехавшим солдатам из кадетского корпуса. Риваю пришлось оставить Еву одну с кадетами. Сам он ушёл проконтролировать своих ребят из элитного, отправлявшихся навстречу отряду из лагеря у моря, чтобы они сопроводили гостей до штаба.       Ева проконтролировала разминку, надеясь, что кадеты повозятся подольше. Но после завершения данных упражнений разделила на пары и воспользовалась днём без осадков, чтобы провести тренировку рукопашного боя, зная, что у данной группы были с этим проблемы.       Сама она не принимала в этом участие, кружа, словно ворон, вокруг пар, следя за техникой. Чаще всего она замечала ошибки в манёвренности и попросила ребят обратить внимание на их подвижность, нежели на нападение и технику ударов.       — Моя собственная проблема, — поддержала она кадета, дав их паре минуту на передышку, — стоять столбом, да стараться чаще бить. Больше двигайся, уворачивайся.       Парень согнулся, упираясь руками в колени, и устало кивнул.       Ева пошла дальше по рядам, часто пресекая ненужную болтовню среди пар. Но сразу же обратила внимание на одну из пар, что вовсе не соблюдала правила спарринга. Другие кадеты тоже отвлекались на чересчур ожесточённую борьбу двух парней. Один из них напал на соперника, скручивая руку и толкая на землю. Снова попытался ударить, но получил пинок в живот. Его соперник улизнул, встав на ноги, и пнул что есть мочи. Первый парень упал на землю, выкрикнул оскорбление и яростно сжал кулаки.       — Чёрт, — поспешила к ним Ева. — «Не уследила, идиотка».       Парни наносили друг другу удары со всей силы, явно повздорив во время тренировки.       — Прими, что я победил! — выкрикнул второй, протягивая вперёд два кулака для нападения.       — Это тренировка, кадеты! — Подбежала к ним Ева, но не встала меж двух обозлившихся друг на друга парней, желая, чтобы они сами поняли свою ошибку и разошлись. — Прекратите! Сейчас же!       Но они игнорировали капрала, снова сцепившись, упав на землю и не боясь грязи, которой измазали друг другу лица и форму.       Другие кадеты столпились вокруг, наблюдая и тихо перешёптываясь.       — Я сказала прекратить! — громко приказала Ева и огляделась, теряя самообладание… И уверенность в собственной репутации среди кадетов.       Будто её слово для них не имело веса.       — Я предупреждаю последний раз!       Наблюдая за дракой кадетов, Ева была уверена, что будь на её месте Ривай или кто-нибудь другой из лидеров, парни бы послушались с первого приказа.       «Мне не справиться с ними двоими, — обдумывала она, как поступить. — Они и меня повалят. Совсем с ума сошли…»       — Ты знаешь, что делать, — заговорил в её мыслях голос Ривая. — Я тебя предупреждал.       Сглатывая ком в горле от собственной неуверенности, Ева накрыла ладонью кобуру на поясе. А в следующую секунду вынула револьвер, выстрелив в небо. Толпа вокруг замолчала, накрывая рты руками, парни замерли, оглядываясь. Кадет, что лежал на спине, воспользовался моментом и взял за волосы своего соперника, скидывая с себя. Но первый не унимался, снова пытаясь напасть, только его подхватил парень из толпы, боязливо поглядывая на замолчавшую Еву. Её непроницаемое выражение лица не выдавало всего страха, который она старалась подавить, в мыслях отсчитывая секунды.       Долго ждать не пришлось. Чуть больше, чем через минуту с тропинки к тренировочной площадке выбежали Ривай и Мик.       — Эй! — рявкнул Ривай, вместе с Миком подлетая к парням, которые так и пытались наброситься друг на друга.       — Что здесь происходит?! — спросил у Евы Мик, растолкав толпу и отдав команду: — Равняйсь.       Толпа отошла, но команда Мика была проигнорирована в общем шоке и непонимании произошедшего.       Ева молча буравила дыры в осмелевших парнях с высоты своего роста, пока их с земли поднимали мужчины, отталкивая в стороны.       — Почему моё слово для вас ничего не значит?! Я не такая опытная, как Мик, Нанаба или Ривай, да? За что вы меня так презираете? Что мне нужно сделать, чтобы вы слышали меня с первого раза? Я ваш наставник, инструктор! — это Ева хотела выкрикнуть потерявшимся кадетам, но всё, что она сделала, это оглядела перешёптывающуюся толпу бесстрастным взглядом и приказала: — Молчать!       Ривай ударил и надавил согнутым коленом в спину кадета, роняя его на землю. Мик второго парня усадил на землю, пока тот поддался, обиженно глядя на соперника.       — Дисциплина! — озлобленно крикнула Ева.       Толпа замолчала. А ещё один выстрел в небо окончательно заставил всех выровняться.       — Вы!       Выстрел.       — Её!       Выстрел.       — Не усваиваете!       Два выстрела.       — Да поравняйтесь вы, чёрт возьми! — последнее, что выкрикнула она, и толпа выстроилась в одну шеренгу, выпрямляя спины.       — Вы уже год обучаетесь в кадетском корпусе и не понимаете элементарных норм поведения?! — Подошла она к ряду кадетов. — Решили послать все правила, которые были выстроены и выполняются тут не один год! Дети, которые не понимают основ. Так идите в Подземный город и живите там, как невоспитанные ублюдки! Здесь неподчинение не терпят, если вы считали иначе! Сегодня же я лично доложу о вашем поведении, и наказаны будут все, независимо от того, кто начал бардак. А пока я не узнаю, что там вас заново обучили понимать команды, тренировки здесь, в разведкорпусе, у вашей группы не продолжатся!       — Возвращайтесь в повозки, — приказал Ривай, подняв парня на ноги и толкнув в строй. — Тренировка окончена.       Мик отпустил второго парня.       Вместе с другими кадетами, которые с опущенными головами отправились к выходу с площадки, три лидера замкнули строй.       У поста они проконтролировали посадку отряда и коротко рассказали Ханджи произошедшее.       — Как ты? — Догнал ушедшую Еву Ривай, поравнявшись.       — Дерьмово. — Опустились её плечи, а руки девушка скрестила на груди, почти обнимая себя в минуту долгожданного уединения и нескрытой слабости. — Я для них никто. Меня не слушают.       — Теперь станут, — уверенно ответил мужчина, на мгновение обернувшись на пост.       — Ты их видел? Как слепые котята в кучке. Но был бы с самого начала знакомый и вселяющий уверенность лидер, ничего такого бы не случилось.       — Мне не стоило тебя оставлять.       — Нет, дело в том, что я сама из себя ничего не представляю. Я могу помогать Ханджи, возиться с Уильямом, готовить с Милой на кухне, но… среди кадетов я сама будто ровня им. Никакого авторитета. Дрожу при любом неповиновении, как лист на ветру.       — Не всегда выходит даже криком усмирить толпу, особенно таких, как ты назвала, слепых котят.       — Меня не знают, как вас. — Повернулась к Риваю по пути Ева. — Я сама-то не отслужила столько времени, сколько их обучают в кадетском корпусе. Потерялась, а лидер не должен теряться в непредвиденных ситуациях. Они затеяли драку, что-то не поделив, а я не заметила и не пресекла это в начале.       — Дело времени. — Кивнул Ривай. — Научишься и найдёшь своё место. Сегодня ты справилась.       — Разве таким способом я должна была заставить их слушать? Хотя… да, я же не в школе с начальными классами. Они не мои девочки, которым я преподавала танцы… Это будущие солдаты.       — Верно, Ева. Это будущие солдаты, а ты такой же лидер. Теперь они поняли.