"black is the kiss, the touch of the serpent son"

***

«Если ты останешься один сейчас, то станешь монстром.»

Это то, что сказал Джерард, но сейчас Фрэнка это не особо заботило. Всё встало на свои места. Он не воскрес. То, что было на кладбище — не сон. После того, как Джерард рассказал о том, что обратил Фрэнка, тот врезал ему по лицу. Возможно, он не должен был этого делать, но когда он понял, что теперь не человек, а какой-то упырь, который не может прокормиться, пока не убьёт кого-то, он просто сошёл с ума. Джерард всё это время был добр с ним. Он пытался его успокоить, но, как уже известно, Фрэнк — эмоциональный баран. Он прогнал Джерарда, который, кстати, не очень сопротивлялся, после того, что ему наговорили. Фрэнк решил, что сам разберётся и ни в коем случае и пальцем не тронет человека. Джерард вернулся на кладбище. Он не был сильно обижен. Он видел Фрэнка всего два раза и эти два раза был полностью поражён. В первый раз в него выстрелили, а второй раз наорали. Не то чтобы в него не стреляли за всю его жизнь. Это случалось не раз, в основном, конечно, своими же руками. Просто, когда Джерард смотрел на мертвого Фрэнка, он видел лишь бедного, напуганного, но очень красивого парня. Может, он просто запутался. Сейчас Джерард был немного в панике из-за того, что забыл перед уходом покормить брата. Ему оставалось лишь сделать несколько шагов в помещение… — НЕТ, НЕ ТРОГАЙ ЕЁ МАЙКИ! Джерард пялился на мальчика в очках, который нависал над уже бездыханным телом старушки. Видимо, женщина, заблудившись, заметила церковь и решила помолиться. Майки никогда не контролировал свой голод — это одна из причин, почему сейчас они находятся здесь. Когда братья жили в доме, под его прицел попадали горничные, сверстники и даже попугай. Но Джерард не может себе позволить обучать Майки так, как их когда-то обучали родители. Серебряные серьги для детей были слишком жестоким наказанием. При небольшом контакте с серебром на коже ощущается лишь небольшой зуд. Но тогда, нося «наказание» по несколько недель, хотелось вырвать себе уши и прострелить себе голову, чтобы просто избавится от непрекращающейся боли. И они вырывали и стреляли, и тогда через несколько минут, когда их уши восстанавливались, мама снова готовила серебрянные гвоздики и лишь продлевала срок. Всё, что она говорила в тот момент:

«Перестаньте портить свои прекрасные лица шрамами. Мои сыновья должны быть самыми красивыми и послушными вампирами на свете.»

И она улыбалась. А за её человеческой улыбкой скрывались ужасные, жестокие вещи.