Обязательное условие

      Мятежный город дышал в затылок, заглядывал через плечо, мимолетно касался пальцев, заставляя тревожно оборачиваться, а потом ускорять шаг, не обнаружив за спиной никого живого. Мятежный город следил пыльными мутными окнами, ловил душу зеркалами мелких грязных лужиц, оставляя ощущения тоски и бессилия. Мятежный город сводил с ума, навязывал странные желания, внушал бредовые мысли. Город, вскормивший столько безумцев, преступников и предателей, не подходил обычным людям. А для тех людей, душа которых была тоньше розовых утренних покрывал Рождающей тени, воздух города был подобен яду. С каждым днем отрава проникала все глубже, пропитывала клеточки тела, неумолимо пробираясь в самые сокровенные уголки сердца. Лорна задыхалась в Ханшине и неустанно молила своего покровителя из Тонкого мира о том, чтобы их развеселая компания поскорее оставила мрачные каменные стены этого ужасного города. До сих пор Тонкий мир был глух к ее просьбам. Их странный отряд, состоящий из страдающего барда, убийцы и вернувшихся после длительного отсутствия бродяги-Шеронда и неуклюжей ученой, жил в Ханшине уже более трех месяцев и пока явно не собирался продолжать путь к башне исчезнувшего чародея. Впрочем, страдания Лорны никто не разделял. Все остальные члены команды чувствовали себя в этом преисполненном скверны котле как рыбы в воде. А чему удивляться? Безумие идет с учеными рука об руку, ест с ними из одной миски и смотрит с ними одни и те же сны. Гипатия даже завела себе несколько знакомых, с которыми и обсуждала теперь ежедневно какие-то туманные и абстрактные теории с пеной у рта.       У Шеронда, который еще с момента самой первой встречи казался Лорне человеком с весьма темным прошлым, тоже никаких разногласий с городом не возникало. Он частенько пропадал в трущобах по несколько дней, а потом возвращался грязный, пахнущий крысами и прелой соломой, но ужасно чем-то довольный. И Лорне совсем не хотелось знать причину его радости. К счастью, Шеронд и не горел желанием откровенничать.       О Кимен и говорить нечего. Ханшин, наверное, был для одержимой убийцы самым подходящим городом в мире. Здесь все жило по тем законам, которые она чтила, здесь сила была самым весомым и часто - решающим аргументом во всех спорах, здесь никто не лез ни в чьи дела… Впрочем, Кимен выделялась даже из толпы головорезов, с которой, по идее, должна была сливаться за долю секунды. Служение Безликому богу накладывало на нее свой суровый отпечаток. Наверное и не было такой толпы, в которой убийца могла считаться своей. Она, словно дикий зверь, всегда держалась за кругом света, на самой его границе, так, чтобы сидящие у костра знали и чувствовали: она здесь, чтобы видели ее силуэт, темнее самого мрака, и дрожали от ужаса. Никому еще не удавалось выманить ее из-за этой границы, да и вряд ли кому-то этого хотелось. Зачем же тогда она держится вблизи? Нравится внушать страх? Хочет подойти? Или следит, выжидая момент для удара? А может, просто не нашелся еще такой человек, которому бы она ответила? Или только приказы Хозяина Душ способны заставить ее действовать? Лорна давно отчаялась понять мотивы своего молчаливого конвоира.       И все-таки Кимен задержалась в Ханшине вовсе не для того, чтобы насладиться царящим здесь хаосом и насилием. Убийце предложили работу, и она взялась за нее. Воистину, если бы в мире был Хозяин Денег, то Кимен, не раздумывая, стала бы служить ему.       Так что, пока убийца творила беззаконие за весьма солидную плату, остальные члены команды коротали время кто во что горазд. Лорна, чтобы не свихнуться от безделья и гнетущей атмосферы, вечерами пела в таверне «Бродячий пес». У нее даже появились поклонники из числа местных завсегдатаев, но популярность у такого сорта людей была ей поперек горла. Равно как и ежедневная компания беспардонного нищего - старого знакомца Кимен. Но больше перекинуться парой слов все равно было не с кем, поэтому Лорна терпеливо сносила сальные комплименты и плоские шуточки О́хи, неизменно облаченного в груду дурно пахнущих лохмотьев.       - Почему не сбежишь? - ковыряясь тонкой птичьей костью в зубах, вдруг поинтересовался Охи.       Лорна вздрогнула и подняла голову от лютни, струны которой в этом отвратительном месте все время расстраивались. Уйдя в свои невеселые размышления, она не заметила, когда нищий успел подсесть к ее столу. Охи широко улыбнулся, демонстрируя неровные щербатые зубы, явно с рождения нечищеные: он был доволен произведенным эффектом.       - А смысл? - вопросом на вопрос ответила Лорна, слегка поморщившись от неприятного зрелища.       - Ну… Этот городишко явно тебе не подходит, да и ты ему - тоже. И компания у тебя странная, если быть до конца откровенным. Такие девицы, как ты, обычно живут при маменьках, значит, за высокими заборами, вышивают цветочки по шелку и берут уроки музыки, значит, два раза в неделю. Бродяжья жизнь не для тебя, дорогуша. - Охи махнул рукой, и бодрая официантка принесла ему пиво. Лорна молча вздохнула: пиво было явно за ее счет. - Сбежала бы, пока наша славная Кимен собирает душонки на ужин своему повелителю, осела бы в каком-нибудь тихом городке… Зарине там или Эйнехте. Вышла бы замуж за помещика с гипертрофированным чувством прекрасного и пела бы ему, значит, по вечерам свои песенки. Разве не чудесная выходит картинка, а, дорогуша?       - Если я сбегу, Кимен убьет меня. - Нарисованная нищим картина была, по мнению барда, слишком убогой и приземленной, как птица с подрезанными крыльями. Если уж пойти замуж, то за отважного героя, а никак не за «помещика с гипертрофированным чувством прекрасного»! Если уж пойти замуж, то по такой любви, чтобы хватило на тысячу баллад, а не просто потому, что с мужем удобнее, чем без него. И с бродяжьей жизнью у нее не было проблем. У нее, если подумать, вообще в жизни не было проблем, пока горло не познакомилось с клинком одержимой убийцы.       «И если уж осесть где-то, то точно не в Зарине, - поежилась Лорна, вспоминая ночь, когда заключенная с Кимен сделка сохранила ей жизнь. - Этот город навевает не самые приятные воспоминания…»       - Брось, - отмахнулся нищий. Капли пивной пены с его пальцев попали Лорне на щеку, и она поспешила стереть их, внутренне дрожа от брезгливости. - Вот очень ей надо тебя искать. Она не делает того, за что ей не платят. Ну, в основном… - Охи вспомнил, сколько монет перекочевало в его карман, когда убийце приспичило помочь тому мальчишке-механику. - Она со странностями, конечно, но не думаю, что она станет тратить время на твои поиски.       - Станет, - вздохнула Лорна. - Ей обещали плату за мою голову. Я до сих пор жива только потому, что пообещала больше. Если я сбегу, она просто выполнит тот заказ и получит обещанную награду. Я могу сбежать, но прятаться вечно у меня не получится.       - Эх, ну что ты за человек? - разочарованно вопросил Охи. - Где твое безумие? Где тяга к приключениям и желание подогреть кровь? Будь на твоем месте Шеронд, он бы непременно сбежал! Нутром чую, сбежал бы!       - И его бы убили, а я хочу жить, - отрезала Лорна.       - Зачем?       - Что «зачем»? - не поняла она.       - Зачем ты хочешь жить, если живешь так? Боишься, делаешь то, что не хочешь делать, живешь, значит, в месте, от которого тебя тошнит, путешествуешь с людьми, которых презираешь… Ждешь, что кто-то увидит твои страдания и благородно придет тебя спасти? Брось, дорогуша, такое случается только в твоих песенках. В реальном мире в итоге каждый сам за себя.       - И все-таки Соран отправился на Тэремар, неся в своем сердце веру в легенду, передававшуюся в их краях из уст в уста много веков, - возразила Лорна. - Он отправился на поиски принцессы, которой много сотен лет могло уже и не существовать. Он не знал пути, не знал, ждет ли его что-то в конце путешествия, но он шел, не желая ни на секунду расставаться со сказкой, в которую верил. И я уверена, что он нашел механическую принцессу!       - Так что ж ты об этом песню не сложишь? - язвительно поинтересовался нищий. - Баллада о том, как безумный механик нашел себе механическую принцессу, и жили они долго и счастливо, пока механик не помер от старости. Принцесса-то, поди, не стареет.       - В этом месте добрые песни не складываются. - Она пропустила издевки мимо ушей. Впрочем, песня со счастливым финалом, которую она обещала Сорану, не складывалась не только по озвученной причине. Несколько дней назад в таверне были моряки, вернувшиеся с Тэремара, и нужно было быть глухим, чтобы не услышать их громогласные пьяные россказни. А рассказывали преимущественно о том, как жители острова разрушили древнее проклятие королевского замка огнем, и о том, как Железную ведьму и ее прихвостня забили камнями, а тела сбросили в море.       «И все-таки он пошел за мечтой и осуществил ее, - думала Лорна, вспоминая забавного паренька, прибившегося к ним в лесу. - Когда-нибудь, Соран, я напишу о вас чудесную балладу со счастливым концом. Но не в этом городе. Здесь для песни о вас слишком грязно…»       - Ладно, не унывай! - Охи ободряюще похлопал барда по плечу, перегнувшись через стол. Лорна лишь обреченно вздохнула. - Глядишь, значит, скоро Кимен найдет свою судьбу, и ты освободишься.       - Что ты имеешь в виду? - насторожилась девушка.       - Я имею в виду, что Кимен скоро может отправиться к своему хозяину безвозвратно. Помрет, в смысле.       - С чего ты так решил? - недоверчиво хмыкнув, спросила Лорна. Она несколько раз видела Кимен в бою. Немного, но достаточно для того, чтобы считать убийцу неуязвимой.       - Я вчера, - нищий понизил голос до доверительного шепота, и Лорне волей-неволей пришлось склониться к нему, чтобы разбирать слова, - в портовом районе околачивался. Дела у меня там, значит, важные были. И вот иду я, никого не трогаю, к людям присматриваюсь… Вдруг у кого-то кошелек плохо лежит или кто-то там руку себе браслетом тяжелым перетянул…       - Короче! - пресекла Лорна неинтересные ей лирические отступления.       - Так вот, - обижено продолжил Охи. - И тут вижу, что народ засуетился как-то и как рванет к причалу! Ну, и я следом, значит. А там! Имперский военный корабль! Все уже были готовы за оружие хвататься, вторжение отбивать, а потом - глядь! - не корабль это, а решето форменное, которому на дне самое место. Мачты поломаны, борта дырявые, вода сквозь пробоины плескается, паруса лохмотьями по ветру бьются, а плывет же посудина, да еще так быстро! Тут все смекнули, что без магии не обошлось, да только колдуна так и не удалось разглядеть. Пока все на корабль таращились (было на что: он постоял у причала, а потом под воду ушел!), он и улизнул. Ну, люди-то, значит, не разглядели, а я разглядел. Пришлый маг-то, не из наших мест. А с ним механик ваш с дамочкой белокурой…       - Соран? - воскликнула Лорна. - Живой?!       - Да не ори ты, дуреха! - цыкнул Охи, и Лорна зажала себе рот ладонью. - Живой, значит. Ты слушай, что люди говорят, да не всему верь. Может, и скинули их в море, а спаслись они, как видишь. Маг, видать, помог…       - А Кимен-то тут причем?       - Не мешай рассказывать! Летит, значит, впереди ветра! Терпение имей! - И Лорна снова притихла, всем своим видом показывая, что мешать не будет. - А Кимен - притом, что с магом и механиком кой-кто еще был. Мальчонка. Худосочный да смуглый. Люди, пока на диковинный корабль глазели, не приметили его, не признали. А я, значит, признал. Слепой пасынок это был, вот кто. Как знать, может, он просто так в город наведался, а может, и с Кимен по счетам расплатиться. Счетов-то, поди, много. Если он на нее стаю с Храма Ветров натравит, то даже Кимен не вывернется. Безликий из-за нее одной с Ветром тягаться не станет.       - А что Кимен этому пасынку сделала? - История захватила Лорну, и она уже не испытывала от разговора с Охи былого отвращения.       - О, да ты совсем темная, - рассмеялся нищий. - Ну, слушай. Кимен, значит, сама эту историю рассказывать не станет. Несколько лет назад Ханшин с союзниками все еще осаждал Империю. Война всех измотала, хотелось, значит, сокрушительной победы над старым врагом. Тогда город еще не стал таким, каким ты видишь его сейчас. У нас даже был свой Дом Хозяев, где все могли обращаться к покровителям из Тонкого мира, приносить им дары и так далее. При Доме жил мальчонка. Раилом его звали. Родом он был из-за моря, не ведаю, как те земли зовутся, но кожа там у людей темная, а норов дикий, как у зверей. Раила наши молодцы-мореходы из-за моря привезли, да. То ли в разграбленной деревне нашли, то ли украли где-то забавы ради… Кто теперь знает? Хотели, значит, эдакую редкость в жертву Безликому принести, чтобы он яростью своей с нашими войсками поделился да магам нашим поспособствовал, колебания равновесия на себя взяв. Но те, что в Доме Хозяев всем заправляли, блаженные наши, в голос заверещали, что мальчонка-де пасынок Бога, и быть ему нашим заступником. Ну, все плечами пожали и оставили Раила при Доме. Служки его берегли, как наседки, никого к нему не пускали, пылинки сдували прямо-таки, ибо пасынки - они удачу приносят тем, кого любят. И тут у наших начальников мысля возникла, что можно этот живой, значит, артефакт в войне использовать. Нашим войскам - удача, врагам - поражение. Пошли в Дом, а служки мальчонку не отдают. Нельзя, мол, священное дитя в войну втягивать, не кончится добром. Попробовали Дом штурмовать, да где там! Не могут двери-окна выбить, не могут служек стрелами-заклинаниями достать. И Дом, и люди в нем как заговоренные. Смекнули, что это пасынок свою свиту бережет, и прибегли к последнему средству. Раз людям не справиться, надо чудовищ звать. И пришла Кимен. Мы тогда-то с ней дружбу и завели…       - Кимен тоже человек, - возразила Лорна, хоть и с некоторыми сомнениями.       - Одержимая она. Пасынок людям препятствия чинить может, а Безликому в теле Кимен - нет. Ну, значит, заплатили ей, она в Дом пришла и всю свиту Раилову положила. Наши тогда язык ему отрезали, чтобы он к Неименуемому Богу воззвать не мог, и глаза ему выжгли, чтобы лиц наши не видел и отомстить не сумел. Взяли его, значит, на поле боя, а удачи нет. Кони спотыкаются, тетивы рвутся да стрелков по мордам бьют, враги наших пачками косят… Осерчал наш предводитель. Сказал, коли пасынок нам немедленно удачу не обеспечит, рвать его на части. Но угрозы на Раила не подействовали, конечно. Пытались некоторые объяснить начальнику, что нельзя так с пасынками-то, да где там… Осерчал он, значит, пуще прежнего, меч занес над мальчонкой. И тут ветер как налетит! Хрясь! Свалился предводитель с лошади, шею себе сломал, а пока мы вокруг охали, пасынок исчез. Не видали его с той поры. Говорят, Хозяин Ветра его к себе на гору забрал, пару гончих из своей стаи в охрану дал. А теперь Раил в Ханшин вернулся. Ясно же, что мстить.       - Кимен?       - А кому ж еще? Это она его схватить помогла, ей и платить за все. Глядишь, она и не вернется уже.       - Вот уж не думаю, что мне так повезет, - мрачно изрекла Лорна. И в этот момент скрипнула тяжелая дверь, и в полумрак обеденного зала таверны вошла убийца.       - Накликала, - буркнул Охи, а потом радостно улыбнулся Кимен. Нищий был крайне лицемерен. - Приветствую Кимен, трудящуюся на благо своего кошелька не покладая рук! Как успехи? Уходить, часом, не собираешься? Ну, прямо сейчас?       - С чего бы? - бесцветно спросила Кимен. - Работа еще не закончена.       - Ну, Раил в городе, если ты помнишь его.       - Я помню всех, кого убила.       - Он-то живой пока, вот я и решил…       - Убить можно и не отнимая жизни, - отрезала Кимен, и нищий сразу сменил тему. Он был крайне проницательным лицемером.       А Кимен, заказав горячего вина и не вникая в чужую болтовню, вспомнила свою утреннюю встречу с прошлым.       Она возвращалась в мятежный город через лес, когда непонятно откуда налетевший ветер поднял с земли опавшую хвою, мелкие веточки, камешки и прочий сор, свернув его в плотную подрагивающую воронку. Реакция тела как всегда опередила разум, поэтому, когда стены воронки осыпались обратно на траву, выпуская смуглого мальчика, стальные языки кинжалов уже были готовы лакать чужую жизнь. Однако увидев пасынка, Кимен опустила оружие. Она всегда помнила тех, кого убила. И уж тем более не могла забыть того, кто однажды убил ее саму.       Глядя на маленького пасынка, она видела не только сомкнутые навсегда веки и лишенный звуков рот. Она видела еще кое-что. Зыбкую тень за спиной ребенка. Чужую тень. Высокую тень с собранными в хвост на затылке длинными черными волосами. Тень с белесым шрамом на скуле, со смеющимися зелеными глазами и бритвенно острым языком. Тот, кто стоял за спиной Раила, был слишком ярок для тени, но Кимен знала, что он мертв. Именно ее кинжалы, ставшие вдруг чудовищно тяжелыми, выпили душу из его тела, оставляя неприяканную тень вечно скитаться по земле.       Кимен помнила всех, кого убила, но этого человека она помнила лучше прочих. В конце концов, только к нему можно было повернуться спиной и не бояться получить удар. Его звали А́ндер. Андер-весельчак, если быть точным. Не было в Империи ни одной собаки, не знавшей об этом разбойнике. Он был там, где были деньги, где сулили большой куш. Наверное, они еще с рождения с Кимен были обречены на встречу. Действительно, если бы в мире существовал Хозяин Денег, как говорил Охи, то они бы служили ему вдвоем.       Они шли разными путями - веселый вор и хмурая убийца из ордена Безликого, - но Хозяин Дорог переплел их пути так прихотливо, что эти двое скоро не только перестали удивляться встречам, но и начали ждать их. Они виделись нечасто, но любому, увидевшему их вместе, становилось понятно, что у этих людей нет никого, кроме друг друга.       Что это было на самом деле? Любовь? Дружба? Профессиональная этика? Кимен не знала ответа на этот вопрос. Но она точно знала, что умерла там, у Дома Хозяев в мятежном городе, когда увидела, что Весельчак перестал улыбаться. Мертвые ведь не улыбаются.       Как он оказался в свите маленького пасынка? Какой выгоды искал в его защите?.. Удача впервые подвела Андера, когда, взглянув в знакомые карие глаза Кимен, он увидел Безликого бога. Наверное, он сразу понял, что умрет. Одержимость адепта ордена глуха и слепа. Вонзая кинжал в тело Весельчака, Кимен не чувствовала ничего. Вероятно, она и не узнала бы о том, кто погиб от ее руки, если бы пасынок, которого она за шкирку волокла к заказчикам, не указал ей рукой на еще неостывший труп. Кимен больше не боялась смерти, потому что Раил убил ее в тот момент. Ей больше нечего было терять.       Они долго стояли друг напротив друга на лесной тропе, пятнистой от теней, молча. Пасынок молчал, потому что не мог говорить. Кимен молчала, потому что ей нечего было сказать. Весь Ханшин ждал, когда же маленький пасынок отомстит убийце за все, что с ним произошло, и только двое, стоящие друг против друга спустя столько лет, знали, что они квиты. Давным-давно квиты.       Сейчас, потягивая ароматное вино, убийца с горькой усмешкой вспоминала фразу, нацарапанную на земле Пасынком с помощью подобранной тут же палочки.       «Ожидание закончилось» криво вывел Раил, прежде чем исчезнуть.       «Ожидание закончилось? - думала Кимен с какой-то странной завистью. - Ожидание механической принцессы, надо полагать. Маленький мерзавец рассудил, что я и так догадаюсь, и не стал конкретизировать. Не стал, дав мне целое мгновение на безумную надежду, что речь обо мне. Жестоко, мальчик, очень жестоко. - Убийца залпом осушила кубок с порядком остывшим вином и жестом потребовала от разносчицы второй. - Я отомщу тебе, маленький пасынок, за эту надежду. Ты даже не представляешь, каково это: за каждым поворотом, на каждом жизненном перекрестке ждать встречи с тем, кого больше нет, потому что не ждать - нельзя. Это стало неотъемлемой частью существования, безусловным рефлексом. Это то, что все еще делает меня человеком. Это ожидание может закончиться лишь новой встречей. И ты на целый миг заставил меня поверить в то, что я увижу его живым, несмотря на то что я слышу шаги его тени за своей спиной. Я ненавижу тебя за это. Глупо ненавидеть зеркало, скажешь ты. Возможно. Но я не желаю в тебя смотреть, а ты попадаешься на моем пути снова и снова. Когда-нибудь, Раил, я брошу камень, невзирая на последствия, и ты разлетишься брызгами осколков. Я не постесняюсь уничтожить мир, лишь бы больше никогда не видеть отражение надежды, которую я похоронила. Надеюсь, маленький пасынок, мы виделись в последний раз. В моем мире теней нет места зеркалам».       - Что-то ты тихая, - усмехнулся Охи, пихая ушедшую в себя убийцу локтем в бок.       - Напомни, когда я была громкой, - отозвалась Кимен.       - И то правда… - Нищий, чувствуя повисающее в воздухе напряжение, пытался найти тему, которую все поддержат. - А ты знаешь, что тот механик…       - Знаю, - перебила Кимен. - Раил сообщил. Если ты надеялся, что он убьет меня, то мои соболезнования.       - Да, воистину горькое разочарование… - пробормотал чуть оторопевший Охи. Он готов был биться об заклад, что убийца сложит голову во время этой встречи. Хорошо хоть, что денег не успел поставить…       - Я ухожу. - Пустой кубок с тихим стуком встал на стол. - Если появятся Гипатия и Шеронд, скажи, что мы отправляемся завтра на закате.       - А если не появятся? - уточнила Лорна.       - Значит, уходим без них.       - Вечно она так, - вздохнул нищий, когда Кимен скрылась за дверью, - придет, ошарашит с каменным лицом и исчезнет прежде, чем ты успеешь опомниться.       - Да уж… - согласилась Лорна. - Ну, ничего! Главное, что путешествие продолжится. Раньше начнем - раньше закончим! Надо только Гипатию с Шерондом найти, а то с нее станется и правда уйти без них.       - Это дело нехитрое, - усмехнулся Охи. - За еще одну, значит, кружку пива я тебе бескорыстно в этом помогу!       - Очень бескорыстно… Сначала найди, а потом - пиво.       - Ах, женщины! - Охи поднялся из-за стола. - Как сложно с вами спорить! Я вернусь.       - Да уж, будь любезен.       Оставшись одна, Лорна тихонько перебрала струны, поморщилась от неизбежной в этом городе фальши и стала напевать себе под нос рождающуюся в голове мелодию.       «Когда мы уйдем отсюда, - думала она, - я непременно напишу ее. Балладу о поисках мечты. Соран, я рада, что ты нашел свою сказку. Наверное, нам всем пора заняться поисками наших собственных, а не гоняться за артефактами сгинувшего колдуна. Ведь даже Кимен о чем-то мечтает и чего-то ждет, наверное…»       И действительно, только серые стены Ханшина остались за спиной, Лорна почувствовала, как жилка вдохновения вновь начала робко биться в ее сердце, набирая силу тем большую, чем дальше уходили они от мятежного города.       На ходу расчехлив измученную лютню, Лорна легко пробежалась пальцами по идеально настроенным струнам, подбирая мелодию, после чего запела. И ветер, подхватив ее голос, понес песню по миру и меж мирами, позволяя услышать ее тем, кто, по его мнению, должен был услышать.

Долгую дорогу не обманешь. Не боится ложных маяков. Ты однажды так на ней устанешь, Что не нужно тюрем и оков. Мы несем в себе свою темницу. Сами строим, сами стережем. Мы растим в себе мечту, как птицу, Чтобы крылья ранить ей ножом. Долгий путь не любит конвоиров. Конвоирам дан тюремный двор. Долгий путь ждет рыцарей, факиров… Что ему бесстрастный прокурор? Цель всегда оправдывает средства. Четко знаешь: как, когда, зачем, Почему, почем или посредством… Но тебе плевать, наверно, с кем.

      Шеронд шагал, меланхолично пиная встречающиеся на дороге камни и слушая голос Лорны. Гипатия то и дело сердито косилась на убийцу и тарахтела вполголоса что-то о сорванном эксперименте. А Кимен, не обращая внимания ни на кого, думала о том, куда она подевала ключи от своей внутренней тюрьмы и стоит ли их искать. Что-то подсказывало, что не стоит. Почему-то убийца была уверена, что тогда все, что строилось годами, сломается. Ее стержень, ее смысл, ее вера в то, что суть бытия в служении Безликому. Она с детства мечтала о силе, и Безликий дал ей силу. Но теперь ради чего все это, если никогда больше не сможешь сразиться, стоя с другом спина к спине? Зачем нужна сила, если именно она уничтожила то, что придавало существованию красок и остроты?       «Я никогда не была по-настоящему живой, - вдруг подумала Кимен. - Я всегда была сосудом, темницей для теней тех, кого я уничтожила. Когда темница переполнится, тени разрушат ее, и меня не станет. Все было так просто до его появления… Он научил меня жить, показал, какой эта человеческая жизнь может быть. Он пошатнул мое мироздание и, пока оно качалось, заставил посмотреть на все под разными углами. И я убила его. Случайно? Или чтобы оставаться собой-прежней? Изменилось бы что-то, знай я заранее, что меня-прежней уже нет? Впрочем, неважно. Все неважно, пока у меня есть орден Хозяина Душ. Палач исполняет приговор, а не размышляет о смысле бытия. Я - палач. И все-таки я рада, что ты был. Даже когда у меня ничего не будет, ожидание останется. Нет ничего страшнее, сказал бы ты, чем ждать того, кто не вернется. Ты вообще не очень-то любил ждать. Но у меня нет страха, так что мне все по плечу. Я буду ждать тебя, Андер. Не возвращайся».

Если в путь пустился, ненароком В голову придет шальная мысль: «Вот дойду, достигну, всем пророкам Нос утру итогами, а смысл?» И домой потянет, как арканом, А чего там, дома, не поймешь. Ты шагал по самым разным странам, Видел столько, что бросает в дрожь… Дома ж… Деревенька, три калеки, Кот да друг, что рвался за тобой. Вы с ним - помнишь? - поклялись навеки Жить единой для двоих судьбой.

      - О чем ты думаешь?       - Вспоминаю предложение Хозяина Гор, - пожал плечами Соран, вытянув ноги поближе к огню. И Энна придвинулась к покрытому копотью камину, словно ей тоже было холодно. Нет, не так. Словно ей могло быть холодно. - Интересно, правда ли я смог бы изменить мир, если бы остался?       - Ты жалеешь?       - Нет, нисколько. - Выцветшие от времени глаза механика улыбались. Он сильно постарел, и все в поселке, на самом отшибе которого они поселились совсем недавно, считали юную Энну его внучкой. Время в мире, куда их перенес портал, было поистине безжалостно. Им достаточно часто приходилось переезжать, чтобы не привлекать к вечной молодости принцессы внимания. - Просто я немного тоскую по родине. Старость…       - Ты не старый, - с каким-то детским упрямством возразила Энна.       - Человеческий век короток, принцесса, - снова улыбнулся Соран. - Я стар и скоро умру. Но ни разу за свою жизнь я не пожалел о том, что пошел за Вами. Никто из тех, кого я знаю, не может сказать, что живет в сказке, а я - могу.       - Ты счастлив? - Металлические руки легли на колени завернутого в плед старика. Энна устроилась у него в ногах.       - Я счастлив, принцесса. - Морщинистые пальцы запутались в золотых волосах и замерли. С годами Сорану стало тяжело двигаться. - Я бы хотел, чтобы этот вечер никогда не заканчивался…       - Он не закончится, - улыбнулась принцесса. - Слово королевского дома Кастанэ.       - О, тогда я спокоен! - Старик хрипло рассмеялся.       Ветер, завыв в каминной трубе, сложился в едва уловимую мелодию и заставил Сорана прислушаться.       «Это Лорна, - решил он наконец и с облегчением вздохнул. - Она все-таки написала свою балладу, а маленький пасынок позволил нам ее услышать. Я знал, что она выполнит свое обещание… Я знал!»       Пальцы прошлись по шелку волос принцессы и замерли. На этот раз - навсегда. А Энна так и осталась сидеть в ногах уснувшего навеки механика, мурлыкая себе под нос напетую ветром мелодию.       Чуть позже сошедшая с гор лавина погребла под собой крошечный домик на самой окраине маленького поселка. Принцесса улыбнулась снова. Этот вечер никогда не закончится. Никогда.

Не хватает здесь его улыбки, И без шуток путь в сто раз длинней. Позабылись ссоры и ошибки, И обиды всех прошедших дней. И мечта твоя забыла крылья, Не летит ко всем твоим «хочу». Ты один. Ты чувствуешь бессилье… Счастье только с кем-то по плечу.

      Он спал, вымотанный недавними заботами. Шутка ли: на последние крохи сил восстанавливать магический барьер вокруг дома… Но Винтар справился. Справился, и теперь ему было чертовски обидно, что последнее в его жизни волшебство было таким прозаичным. Если бы менестрели вдруг решили сложить о маге пару-тройку баллад, то все они были заранее лишены красивого финала. Винтар не убил дракона (принцессу, правда, спас, но не о том сейчас речь), не заставил окаменеть вражескую армию, не возвел для возлюбленной дворец на облаках… Он просто восстановил барьер. Нет, вряд ли какого-то менестреля это вдохновит.       Флакон на шее Винтара опустел, и в нем больше не было никакого смысла. Перед тем, как улечься спать (на берегу, разумеется, по старой привычке), маг зашвырнул вместилище былой силы далеко в море.       Ветер, холодивший облизанные волнами босые ступни бывшего мага, принес с собой тихие слова чьей-то песни, тонкой, словно паучье кружево.

Главное - ни сил всевышних милость, Ни тугой кошель, ни легкий путь. Чтоб твоя мечта осуществилась, Сердце свое дома не забудь.

      «Очень верно подмечено, - подумал Винтар, закрывая глаза. - Я свое чуть было не оставил… И что бы, интересно, я делал в другом мире без сердца? Нет уж, хвала Хозяевам, остаться ума хватило. Грустно все это, дело ясное. Колдовать мне больше не придется. Все, что осталось, это доживать свой недолгий век на этом пустынном берегу в одиночестве. И все-таки, сдается мне, помирать лучше в родных краях… - Положив руки под косматую голову, Винтар безо всякой надежды посмотрел на ровно вздымающуюся грудь моря. По привычке посмотрел и снова закрыл глаза. - Память, память… Неподъемный ты якорь. Держишь в гавани, не пускаешь на большую воду. А если без якоря… Щепками по прибрежным скалам, да? Не бывает кораблей без якоря. Каково тебе сейчас, глубинник, с пустой внутри размером в десять лет?.. Надеюсь, она еще не пожрала тебя. Мне бы хотелось еще хоть раз посмотреть с тобой на звезды…»       Он спал, опустошенный собственными мыслями. Вряд ли что-то могло сейчас потревожить его тяжелый сон. Щупальца, маслянисто блестящие в свете угасающего дня, не разбудили. Ни когда вынырнули из-под воды, ни когда диковинными браслетами оплели мажьи щиколотки. Впрочем, может быть, Винтар не проснулся потому, что это ощущение давно стало для него привычным.       И, похоже, что обладателя щупалец тоже все устраивало. Текли ночные часы, а черные кольца на ногах Винтара не разжимались. Они исчезли лишь с первыми вздохами рассвета. То ли из-за того, что глубинники не жалуют лучи Белой Хозяйки, то ли для того, чтобы хитрый узор отпечатавшихся присосок успел стереться с кожи человека до его пробуждения. Кто их разберет, этих глубинников…       Песня неслась над миром и сквозь миры. Над пыльной дорогой, извивающейся под ногами угрюмых путников. Над снежной равниной, искрящейся холодными бриллиантами там, где несколько часов назад стоял маленький домик. Над песчаным берегом с убогой покосившейся хижиной, к которой все ближе подбирался лес. Песня связывала бусины жизней, нанизывала их на себя, словно на нить. Но вот пальцы скользнули по струнам в последний раз, лютня отправилась в чехол… И бусины разлетелись, рассыпались, раскатились в разные стороны, ничем более не связанные, кроме ветра, потому что ветер - память мира. А что может быть крепче и ненадежнее памяти одновременно?       Однажды иная песня нанижет на себя бусины жизней. Новые? Те же самые? Как повезет. А пока бредет по разбитой дороге усталый бард. Тенью скользит за ним убийца в тряпичной маске. Рядом плетутся тощий бродяга и шумная толстушка в очках. Пока спит на берегу бывший маг, и ладно тикает сложный механизм в груди принцессы погибшего королевства. Мир замер, затаил дыхание перед новой мелодией, что вот-вот родится и соберет воедино рассыпанный бисер судеб. Потому что в мире, покоящемся на ладонях Неименуемого бога, все должно быть связано и переплетено. Это для него, для мира, обязательное условие.       июнь - октябрь 2014