В конце тоннеля нет света

На следующий день я снова собрался в пещеры, причем с решительным намерением задержаться там. А разве что-то держало меня на поверхности? Я съездил в торговый центр, купил спальник, котелок и даже несколько свечей. Романтика, блять. Ну а почему бы и нет? Скажу Марку, мол, взял их, чтобы экономить батарейки в фонарях. Накануне мы бродили с Марком по Системе несколько часов. Слушали ритмичное стучание капель по камням и водной глади озера, лепили из глины всякую хрень. Он укрывал меня плащом и клал руку на плечо, когда мне становилось холодно. Собственно, симулировать это и дрожать я принимался при первой удобной возможности. Но остаться в Системе на ночь он мне не разрешил. Аргументировал тем, что у меня нет спальника. Довёл до выхода, похлопал по плечу и сказал: «Не забудь попрощаться с близкими». Когда я вылез на поверхность, у меня снова дико разболелась голова, снова захотелось вернуться под землю. Обезбол помог, но не до конца. Домой я ехал на автобусе, потом на электричке и снова на автобусе в общей сложности около двух часов. И решил, что на следующий день непременно вернусь. Со спальником. А ночью снова дрочил под одеялом, представляя, как целую синие губы, глажу бледную холодную кожу под свитером и вдыхаю запах сырой земли. Мысли о том, что это всё, блять, немного странно, и сам Марк странный, упорно отгонял. В пещеры я поехал сразу из магазина. Сидя в электричке, всё-таки снова зашёл к Марку на страницу и кликнул «Добавить в друзья». Но в сети его не было больше двух недель. Электричка, снова автобус, километр по грязи под противным мартовским дождём и промозглым ветром. Ноги ватные, перед глазами плывёт. Мимо деревенского кладбища с покосившимися крестами. Я посмотрел на них и торопливо отвёл взгляд. Почувствовал, что меня тошнит, но вместо того, чтобы остановиться и отдохнуть, только ускорил шаг, рискуя в любой момент потерять равновесие и упасть в грязь. Мерзкое по-весеннему яркое солнце до боли, до слёз резало глаза. Мне стало легче, только когда взялся за верёвку и скатился вниз, под землю. На четвереньках, потом на животе через узкий тоннель, пометка в журнале. Можно было бы обойтись и без неё, но вдруг Марка не найду, а он потом увидит в тетради моё имя и поймёт, что я был здесь — вот такую логическую цепочку провёл мой больной мозг. — Марк! Мой голос эхом разнёсся по гроту с дорожными знаками. — Марк, ты тут? Может, он бродит где-то в нескольких километрах отсюда и не слышит меня? Тогда стоит подождать его здесь. Этот грот — своеобразное место стоянки местных спелеологов. Марк рано или поздно должен вернуться сюда. Я ждал его час, другой, третий. Успел за это время выпить весь чай из термоса. Где же ты, Марк? Оба прошлых раза я встретил его случайно, заплутав в коридорах. Но вероятность, что так может произойти снова, казалась очень сомнительной. Я всё же прошёлся по ближайшим тоннелям, стараясь не отходить далеко. Окинул взглядом могилу Литвина и двух обнимающихся человечков из глины, которых слепил в прошлый раз. Я разве в самый центр их тогда поставил? Мне казалось, что они были где-то с краю. Всё же не рискнув идти дальше, я вернулся на место стоянки, достал из транса спальник. Пристроился в углу на широкой ровной каменной плите, зажёг пару свечей, сунул их в консервные банки. Лёг и без особого успеха попытался устроиться поудобнее. Было дико холодно и, что уж говорить, стрёмно. Вспоминался обвал, чья-то странная фигура в темноте. Может, это плод моего воображения? Или это был Марк? Но фигура стояла прямо там, где падали камни, они бы его прибили к чёртовой матери. Но он ведь потом появился передо мной живой и здоровый. Забавно, ведь вышло так, что это непонятное видение косвенно спасло меня. Заставило броситься прочь в другую сторону, иначе плиты и камни непременно рухнули бы мне на голову. А ещё в прошлый раз я не спросил у Марка, какого хрена так получилось, что мы пробыли под землёй две недели. Поверх спальника я накинул ещё и куртку, но согреться всё равно не получалось. Нужно было, наверное, не жмотиться и купить подороже и получше. Руки дрожали. Радовало лишь, что голова не болела. Удивительно. — Это ты так подготовился к ночёвке? Я вздрогнул, забегал глазами по гроту и наконец увидел Марка, причём неожиданно близко — он сидел в моих ногах, прислонившись спиной к выступающим из стены камням. Моё сердце забилось быстрее от волнения и радости, что он, наконец, пришёл. — Привет, Марк. Я же говорил, что вернусь. Мне здесь нравится. Понимаю, почему ты не хочешь выходить на поверхность. — Правда? Почему же? — Я не знаю, как объяснить… Это место тянет к себе. Мне тут хорошо, — хорошо, когда ты рядом, ну да неважно. — Я почему-то не чувствую боли. И вот как в детстве — спрятался под одеялом, и никто тебя не найдёт. Здесь меня тоже никто не найдёт, все проблемы остались наверху. Он слушал мой чуть дрожащий голос и внимательно смотрел в глаза. Кажется, у меня даже щёки гореть начали. — И здесь ты, — добавил я совсем тихо и замолчал. Его бледные губы тронула улыбка, но она была печальной. — Ты так ничего и не рассказал своим близким, — он не спрашивал, а утверждал. — Нет. Я вообще не хочу возвращаться. — Зря ты так. У тебя ещё есть немного времени. Если закончишь все дела, уходить будет проще и спокойнее. Но выбор за тобой. Выбор… Был ли он у меня вообще когда-нибудь? Просто происходил какой-то пиздец, а мне приходилось как-то выгребать, жить, карабкаться. Марк сел ещё ближе ко мне на каменную плиту, а я уткнулся ему в плечо. Слушал, как громко колотится моё сердце. Оно словно заглушило все остальные звуки, я даже не слышал сердцебиения Марка, хотя его грудная клетка была в каких-то нескольких сантиметрах от моего уха. Я совсем забыл о том, что, когда находился в пещере в одиночестве, она казалась мне жутким и стрёмным местом со странными и подозрительными тенями на стенах. С Марком было уютно, спокойно… И не больно. — Вчера ты сказал, что перед смертью нужно представить место, где мне хорошо. Я буду представлять это место. И тебя, — сказал, заглянув ему в глаза. Ласковый тёплый взгляд на контрасте с холодной ладонью, приобнявшей меня за талию, действовал гипнотически. Я просто подался вперёд и коснулся его губ. Они и правда были ледяными, как и руки. К моему удивлению, он не оттолкнул меня. Только чуть улыбнулся, не отодвинулся и не ответил на поцелуй. Интересно, как это понимать? Мне дали зелёный свет? Я решил продолжить проверять границы дозволенного. Провёл языком по его нижней губе — она была сухой и шершавой, на вкус какой-то сладковатой. Я тяжело, как-то судорожно выдохнул, почувствовал, как дрожат мои руки, сжимающие его свитер. Когда я успел перебраться к нему на колени? И почему он позволил мне? Он тоже меня хочет? Марк стянул перчатки, его ладонь коснулась моей спины под одеждой, вызвав мурашки по всему телу. Я вздрогнул и вцепился в Марка, подрастеряв всю решимость. С парнем из клуба было проще — мы оба были пьяными и обдолбанными, и никаких чувств, кроме животного желания трахаться, тогда не было. С Марком по-другому — хочется его близости, хочется слышать его голос, чтобы, когда придёт моё время, прокручивать это воспоминание в сожранном опухолью мозгу. До тех пор, пока буду в состоянии о чём-то думать. Я целовал его шею, такую же бледную, как и лицо, даже в тёплом свете свечей. Водил руками по груди, животу под комбезом, но в глаза не смотрел — почему-то боялся. Когда опустил ладони ещё ниже, Марк вдруг перехватил их и дотронулся губами до каждой. — Тебе это нужно? — спросил он шёпотом. — Да! Мне нужно. Очень. Я попытался вырвать руки, но не смог. Марк заставил меня приподняться, развернул спиной и снова усадил к себе на колени. Провёл сверху вниз через свитер от моей груди по прессу — его кисти были костлявыми, с длинными паучьими пальцами и отчётливо проглядывающими венами. Прикосновения казались такими ласковыми и осторожными, никто никогда не трогал меня вот так. Я забыл обо всём — о том, что хотел задать ему несколько вопросов насчёт моего первого посещения пещер, о том, что скоро умру, о том, что по-прежнему не слышал, как бьётся его сердце. — Ты такой тёплый. Согрей мои руки, — хрипло попросил он. Я сжал его ладони, поднёс к лицу, принялся целовать и дышать на них, растирать пальцами. — Тепло… — прошептал Марк мне на ухо, а моё тело словно прошибло током, я выгнул спину, вытянул и раздвинул ноги, внизу живота так приятно тянуло… Он залез мне под свитер и футболку, его ладони хранили мою собственную теплоту. Коснулся сосков, поцеловал в шею и потёрся о моё плечо щекой. Хотелось увидеть его лицо, но он не давал мне развернуться. Я прекратил попытки, когда он расстегнул пуговицу и молнию на моих штанах, сжал член через ткань трусов. — Там тоже тепло? — спросил я срывающимся голосом. — Жарко, — прошептал Марк. Я толкнулся ему в ладонь, отчаянно хотелось, чтобы он наконец снял с меня трусы, а ещё хотелось коснуться и его тоже. Тело к телу, моя теплота и его холод. — Не дёргайся. Не нужно. Я сам всё сделаю, — проговорил он с явным усилием. — Я тоже хочу дотронуться до тебя… — Расслабься. Это необязательно, — он наконец потянул вниз мои трусы, освобождая напряжённый член. Я вздрогнул от пещерного холодка, коснувшегося оголённой и разгорячённой кожи, но это было безумно приятно. Марк обхватил ствол, медленно оттянул кожу вниз, обнажая покрасневшую головку, заставив меня невнятно простонать. — Хочу, чтобы ты… меня, — сказать слово «трахнул» я почему-то не мог. Оно казалось слишком грязным и недостойным того, что между нами происходит. Он уткнулся лбом мне в плечо и ничего не ответил, продолжая неторопливо надрачивать член одной рукой, касаясь и сжимая мой сосок другой. Прижимался ко мне, кажется, со всей силы. Я тихо хныкал сквозь сжатые зубы, хотя, кроме нас, здесь никого не было, и никто бы не услышал. Шарил по земле, пытаясь нащупать свой рюкзак. Хорошо, что я предусмотрительно кинул в карман презервативы и смазку, хотя и был на девяносто девять процентов уверен, что они не понадобятся. — Марк… — снова прошептал я, протягивая ему упаковку и тюбик. Видя, что он колебается, я отстранился, выдавил смазку на свою ладонь, коснулся себя сзади. Надорвал зубами упаковку с презиком, сам надел на два его пальца, опустил кисть к своим ягодицам. Хотелось сразу заняться сексом по-нормальному, но я понимал, что сначала нужно растянуть, иначе нихрена не выйдет, и ему со мной не понравится. — Твоя кожа очень горячая, — сказал он, утыкаясь носом куда-то между моей шеей и ключицей. Я почувствовал, как он гладит двумя пальцами между моих ягодиц, медленно и как-то неуверенно толкает один внутрь. — Вот так хочешь? — спросил, одновременно продолжая гладить и сжимать мой член другой рукой. — Да-а-а… Это слишком охуенно. Первый и до этого момента единственный мой партнёр так не церемонился, подготовке особо много времени не уделил, поэтому поначалу с ним было пиздец как больно, это ощущение не притупили даже наркотики. Чёрт, почему я не познакомился с Марком раньше? Тогда бы мне и в голову не пришло искать под кайфом любовника на одну ночь. Я чуть прогнул спину, двинул бёдрами. Сам насаживался на его палец, вздрогнул, когда он задел простату. Повторил движение ещё раз и ещё, одновременно наслаждаясь его прикосновениями к моему члену. Рука, сжимавшая ствол, у него была сухая, стоило бы добавить смазки, но я кайфовал и без этого. — Добавь второй, — попросил, одновременно перехватывая его ладонь с немой просьбой дрочить помедленнее. Он втолкнул второй палец, а я упёрся ладонями в его сведённые колени и отставил задницу. Жар в паху и внутри был охуительно приятным, долго я такими темпами не продержусь. Отвлечься на что-то? Подумать про свою болезнь, про то, как меня отпиздили и засунули в обезьянник? Да нет, к чёрту, хотелось забыть обо всём. И благодаря Марку неприятные мысли из головы мгновенно улетучились. — Марк, я готов, кажется… Вставь мне, — мой голос стал почти жалобным. Но он продолжил надрачивать и иметь меня пальцами, только ощутимо ускорил движения. Касался губами моей щеки и шеи, никак не отреагировал, когда я протестующе замычал, пытаясь перехватить его руку на своём члене и заставить замедлиться. Камни и плиты в свете свечей расфокусировались перед моими глазами, и уже было плевать на то, что я хотел почувствовать в себе его член. Движения моих бёдер тоже стали быстрее и резче, я негромко простонал, чувствуя, что у меня перехватывает дыхание, и кончил ему в ладонь. Сзади словно пульсировало и сжималось, ноги дрожали, я обессиленно откинул голову на его плечо и тяжело выдохнул. Ладно, ещё успеем трахнуться по-настоящему, пока ведь никуда уходить не собираюсь. — Давай теперь сделаю тебе, — отдышавшись, я поправил штаны и свитер, опустился перед ним на колени и потянулся к его ширинке. Но он перехватил мои руки — на ладонях была смазка и моя горячая сперма. — Не нужно. Лучше иди сюда. — Почему? Ты что… Ты не хотел? В полутьме я не мог понять, стоит у него или нет, а дотронуться он не давал. — Не в этом дело… Матвей, успокойся. — Бля… Только не говори, что ты из жалости, — я вырвался из его рук, встал на ноги. — Ты это сделал просто потому, что мне было нужно? Ты не хотел этого… Он молчал, смотрел печально. Тогда я просто схватил свой транс и направился к выходу из пещер. В горле был ком, щёки горели, глаза подозрительно щипало. Но я старался ни о чём не думать, действовал на автомате. Дополз до журнала, вычеркнул своё имя, выбрался наружу. Почувствовал резкую боль в голове и тошноту, механически закинулся таблетками, механически побрёл через рощу и мимо кладбища к остановке. Дождался автобуса и сел, прислонившись лбом к стеклу, уставился невидящим взглядом на грязь и голые деревья за окном. Доехав до вокзала и сев в электричку, я всё же достал свой телефон и открыл ВКонтакте. Увидел, что Марк зашёл в сеть и принял мой запрос в друзья.

***

Я лежал в кровати и думал о том, что произошло между мной и Марком. Осознавал, что поступил крайне тупо, свалив от него и не попытавшись поговорить. Но я просто не знал, как себя вести. Было противно от мысли, что он делал это просто из жалости. Не хотелось вспоминать о том, что всё произошедшее вообще не имеет никакого смысла. Что не о том стоит мне переживать. А чего я ожидал, в конце концов? Что этот диггер воспылает ко мне нежными чувствами? В принципе, логично, что он просто меня пожалел. Да, странным способом. Но он вообще весь странный. Как и всё, что происходило со мной в пещере. Я повертел в руках телефон и всё же зашёл к нему на страницу. Его фотографий не было, только какие-то абстрактные картинки. Лес, горы, река… А вот это, кажется, тот самый грот с дорожными знаками. Я бездумно пролистал снимки перед тем, как всё же решиться написать ему. «Привет. Извини за то, что произошло. Я не должен был так себя вести. В любом случае, спасибо тебе за всё». Я положил телефон на живот и уставился в потолок. Голова кружилась. Шторы были плотно задёрнуты, потому что от яркого дневного света у меня сильно болели глаза. Может ли произойти какое-то чудо, благодаря которому опухоль в моей голове исчезнет? Просто испарится, рассосётся, как по волшебству. Я представил, как врач в онкоцентре удивлённо разводит руками и говорит мне: «Вы абсолютно здоровы». Радостный я лечу домой, открываю дверь, а на кухне мать готовит ужин. Счастливая, без синяков под глазами и разбитых губ. Обнимаю и целую её в щёку, в этот момент в комнату входит Марк… Я судорожно вздохнул и прижал к лицу подушку. Думал ведь, что смирился с неизбежным. Нихрена. А в последнее время моё состояние определённо только ухудшалось. Боль и тошнота на поверхности накатывали постоянно. Я ловил себя на мысли, что мне всё чаще нужно прикладывать усилия для того, чтобы вспомнить какие-то обычные детали своей жизни. Например, имя тётки, название моего универа. И даже сколько мне лет. Телефон пиликнул оповещением из ВК. Марк ответил? У меня похолодели руки, я схватил телефон и зашёл в сообщения. «Ты о чём вообще? Мы разве знакомы?» Чёрт. Неужели это не он? «Ты не был три дня назад в каменоломнях?» — написал ему в ответ, чувствую себя крайне глупо. Может, он специально делает вид, что меня не знает? «Нет». «Извини. Ошибся». Твою ж мать. Нужно было сначала хотя бы убедиться, что это он. Мне захотелось всё бросить и снова рвануть в пещеры. Но я не мог представить, что скажу Марку, встретившись с ним лицом к лицу. Но всё же на следующий день отправился уже до боли знакомым маршрутом в любимое подземелье. Мой спальный мешок лежал там, где я его оставил. Где Марк ласкал меня, заставляя выгибаться, стонать и просить вставить мне. Я без особой уверенности и энтузиазма позвал его. Конечно, мне никто не ответил. Прошёлся по ближайшим знакомым коридорам. Никого. Разве этот коридор вёл к гроту с дорожными знаками? Я с удивлением осмотрелся, понимая, что вернулся к своему спальному мешку. Побрёл по другому штреку, но почему-то через некоторое время снова вышел туда, откуда начал свой путь. Кажется, меня в тот момент накрыла непонятная злость. Я просто бросился вперёд, не разбирая и не запоминая дорогу. Камни, плиты, одинаковые проходы, лазы, шкурники… И снова чёртов грот с дорожными знаками. Да какого хрена? — Пошёл ты, Марк! — зло прошептал я и пошёл к выходу. Может, он в кои-то веки вылез на поверхность? Только как его теперь найти? Вернувшись домой, я подумал, что, возможно, Бажен знает Марка и как связаться с ним в соцсетях или по телефону. Попросил у Соньки номер нашего проводника. Она обрушилась на меня с возмущением, что снова пропал и занимаюсь самоедством вместо того, чтобы делать что-то полезное. В принципе, она была права, но разве это важно сейчас? Что полезного можно сделать в моём положении? — Бажен, привет, это Матвей. Слушай, ты не мог бы мне помочь? Я пытаюсь найти одного диггера. Это он помог мне выйти, когда я потерялся. Знаю только его имя — Марк. Ты с ним знаком? Бажен помолчал, потом тихо спросил: — А как он выглядит? — Ну, карие глаза, волосы тёмно-русые, бледный такой, — заебись описание, Матвей. — Говоришь, он тебе помог найти дорогу назад? Это с ним ты блуждал две недели? — Ну да. Вообще я не знаю, как так вышло. Мне казалось, что прошло не так много времени. Бажен снова завис на несколько секунд. А потом быстро заговорил: — Матвей, не сочти меня поехавшим, но помнишь, я показывал вам могилу Литвина? И говорил, что он, по местным легендам, помогает попавшим в беду спелеологам. Так вот, угадай, как его зовут? Бледная холодная кожа, синие губы, запах глины и сырой земли. «Согрей мои руки, Матвей». Что за дичь. Я молча положил трубку и уткнулся в подушку. Марк… Кто же ты такой? Плод моей больной фантазии? Призрак пещеры или её хозяин? Но твои руки были осязаемы. Твой запах я до сих пор чувствую на своём свитере.

***

— Может, ляжете в хоспис? Я знаю хорошее место, — сочувственно предложила медсестра. Кажется, она пришла ко мне домой, чтобы уколоть обезбол. Самостоятельно это сделать не получалось. Я пробормотал что-то невнятное. Скорее отрицательное, чем утвердительное. — Ладно, ложиться необязательно. Есть ведь паллиативная помощь на дому, не в стационаре. Можно дам ваш адрес своим знакомым из хосписа? Я машинально кивнул и закрыл глаза, почти молясь, чтобы обезбол быстрее подействовал. В голове была боль и туман. Мне что-то нужно сделать… Что-то очень важное. Марк говорил мне это сделать. Но это было важно для меня самого. Ещё бы немного времени… Совсем чуть-чуть. Кажется, обезбол хорошо подействовал. Даже в голове удивительным образом прояснилось.

***

— Матвей… Родной мой, — тётя задрожала, из её глаз полились крупные слёзы. Она обняла меня, погладила по волосам. Так делала моя мать в далёком детстве. Тётя тоже пыталась это сделать несколько раз после моего переезда к ней, но я не давался. Замыкался в себе и не хотел ничьего сочувствия и поддержки. А сейчас отталкивать её не стал. Руки тёти были тёплыми и мягкими, почти как у моей матери. — Я найду деньги, родной… Возьму кредит, займу у знакомых… Мы поедем за границу и вылечим тебя. — Не получится. Опухоль неоперабельная. Я пытался связаться с разными клиниками, отправлял результаты анализов, но везде мне отвечали одно и то же. Прости, что так поздно сказал тебе. И… Спасибо тебе за всё. Я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя, сынок…

***

Соня и Максим, узнав о моей болезни, наперебой загалдели над ухом. Он предлагал съездить к какому-то знакомому супер классному онкологу и ещё раз провериться, она советовала каких-то живущих в глубинке целителей, мол, хуже всё равно не будет. Меня даже позабавили эти предложения. — Ребят, спасибо вам за заботу. Вы классные, правда. Спасибо вам за всё, за то, что никогда не позволяли мне заскучать, помогали в универе и вообще… Я был замкнутым и с трудом сходился с людьми, но вы очень классные друзья, которые растормошили меня и заставили стать увереннее в себе. Сонька крепко обняла меня, Макс обнял нас обоих. Было приятно и тепло. На следующий день с утра пришли двое волонтёров из хосписа. А я ведь совсем забыл о них. Накануне тётя умоляла меня снова переехать к ней, но я отказался. Они с Соней и Максом собирались прийти ко мне днём, и скорее всего с новыми уговорами перепровериться и связаться с зарубежной клиникой. Они все находились на стадии отрицания. Вчера я разговаривал с ними вполне бодро — по крайней мере, старался — и уверял, что время в запасе у меня есть. Двигался и вёл себя, как вполне здоровый человек. Но сегодня мне опять стало хуже. Боль с каждой минутой становилась сильнее, хотелось хоть как-то прекратить это — шагнуть в окно, вскрыть вены, как угодно, лишь бы больше ничего не чувствовать. Я, наверное, действительно сделал бы что-то с собой, но из-за слабости в теле не мог даже подняться с кровати. Один из волонтёров сделал мне укол, что-то спросил. Его слова дошли до моего сознания с трудом. — Ты хочешь чего-нибудь? Может, есть какое-то желание, которые мы бы могли выполнить? — Да… Отвезите меня в пещеры… — с трудом выговорил я. — Там мне не будет больно. — Пещеры? Где они находятся? — парень внимательно посмотрел мне в глаза. Я невнятно объяснил, он кивнул и посмотрел на своего товарища. — Саш, давай выйдем на секунду, — сказал тот. В коридоре они говорили очень тихо, но я почему-то всё равно слышал. Кажется, все мои чувства были обострены до предела. — Саш, ты с ума сошёл? Ты реально собрался везти его в пещеры? — Ну а что? Это его желание. Последнее. Что нам стоит его выполнить? У тебя есть машина… — Ему покой нужен. А если он умрёт по дороге? — И что будет? Он в любом случае скоро умрёт. — Ну да, только отвечать за то, что угробили пациента, придётся нам. — А где написано, что он наш пациент? Он не подписывал никакие бумаги, его ещё не вносили ни в какие базы. Мы в любом случае можем сказать, что он просто наш друг, который попросил отвезти его в пещеры. Второй парень всё же сдался, и уже через полчаса я лежал на заднем сиденье машины. По дороге несколько раз отключался, а Саша принимался тормошить меня, явно боясь, что я отбросил коньки. Скоро я увижу Марка… В этом не было сомнений. От этой мысли даже боль отступала, а сознание прояснилось. Теперь мне не казалось, что моё время пришло слишком быстро. Я не сожалел даже о двух неделях, которые непонятным образом пролетели в пещере. На поверхности я занимался хернёй, пробовал наркоту, и неясно, сколько бы ещё глупостей успел наделать. Даже хорошо, что в моём распоряжении не было ещё двух недель на то, чтобы сотворить какую-то дичь. — Это здесь? — спросил Саша. — Да… Тут тропинка идёт вниз. Они провели меня между деревьями, помогли спуститься с оврага. Вот и вход в каменоломни. Я нашёл в себе силы схватиться за верёвку и сползти вниз. Саша и его товарищ спустились следом, но мне уже было всё равно. Я просто уставился в темноту широко открытыми глазами. Думать о том, что попаду в место, где мне будет хорошо… Где будет Марк. Я закрыл глаза. В конце тоннеля нет света. Но он мне больше не нужен.