В конце тоннеля нет света

Дети подземелья рисовали небо, Дети подземелья рисовали солнце. И небо было цвета чёрного хлеба, И солнце было круглым, как дно колодца. Дети подземелья играли в прятки. Те, кого находили, продолжали жить дальше, И вновь убегали в темноту без оглядки В поисках места без света и фальши.¹ Я вздрогнул и открыл глаза. Тёплый свет свечей, одеяло на моих плечах… Сидящий ко мне спиной человек, читающий странное стихотворение негромким хриплым голосом. На нём был комбинезон и свитер. Из-под шапки торчали тёмно-русые волосы. — Эй… — неуверенно подал голос я. Незнакомец обернулся. Внимательные тёмные глаза, бледная кожа, круги под глазами, острые скулы и впалые щёки. — Очухался? — спросил он всё таким же хриплым глухим голосом, с явным усилием, словно у него в глотке было что-то, что мешало ему говорить. — Доброго тебе, друг. — Привет. Эм, я Матвей. — Марк. Он пожал мне руку. Его ладонь была такой же бледной, как лицо, и холодной, как кусок льда. — Ты давно меня нашёл? Марк пожал плечами. — Смотря с чем сравнивать. Бля, мне сейчас вообще не до идиотского философствования. — Спасибо тебе, — всё же вспомнил о вежливости я. — Мне казалось, что сдохну тут. Слушай, я тут заплутал немного, мои друзья остались в гроте недалеко от выхода. Там высокий потолок, куча граффити и дорожных знаков. Ты не мог бы, пожалуйста, проводить меня туда? — Мог бы. Но тем же путём обратно не вернуться, — ответил Марк, глядя в стену. — Бля… Кажется, я слышал, как что-то падает. Там обвал случился, да? — Ага… Хозяин Системы решил поиграть. Я с содроганием вспомнил, как нёсся сам не зная куда по запутанным коридорам. Нахрена вообще пошёл так далеко? Поссал бы за углом. Хотелось верить, что ребята под обвал не попали. — До другого выхода долго идти придётся. Вот, — Марк достал из лежащего рядом с ним транса банку консервов, вилку и флягу, — поешь пока. Я открыл крышку и только тогда понял, как сильно голоден. Не успел ведь даже супа поесть. — Спасибо, Марк. Слушай, а ты-то сам чего один ходишь тут? Он пожал плечами. — Мне нравится здесь. И выйти надолго я не могу, тянет обратно. Я вспомнил, как Бажен рассказывал о сумасшедших, которые живут в пещерах неделями, не вылезая на поверхность. Наверное, Марк один из них. Они запасаются едой, фонарями и целыми днями напролёт лазают по пещерам, либо просто бухают. Но всё же странно, что Марк бродит здесь в одиночестве, Бажен сказал, что обычно такие экстремалы ходят компаниями. — А сколько идти до выхода? Он снова пожал плечами. — Тебе — довольно долго. Мне захотелось взвыть. Ещё несколько часов в темноте, среди камней, постоянно беспокоясь, что потолок рухнет на голову. Хотя присутствие рядом Марка внушало уверенность, что когда-нибудь я всё же снова увижу небо. Вот тебе, блять, и впечатления, вот тебе и яркие насыщенные последние деньки, пока я всё ещё могу стоять на ногах. — Возьми, — Марк вручил мне два налобных фонаря. — Я видел, что с твоим случилась неприятность. Падающий на землю единственный источник света… Он мигает и разбивается, а я оказываюсь один в темноте… Я поёжился, отгоняя стрёмные воспоминания. Как же мне повезло встретить Марка. — Да уж, было бы обидно сдохнуть здесь, — сказал, наблюдая, как Марк пальцами гасит свечки и натягивает перчатки. — Это очень обидно и неприятно, — усмехнулся он, направляясь к выходу из грота. — Хотя свои достоинства тоже есть. Тебе могут сделать памятное место. Десятки лет поколения спелеологов будут помнить и уважать тебя. Я последовал за ним. — Ты о Литвине? — мне вспомнился грот с глиняной могилой. — Жаль парня, конечно. Интересно, его реально убили? — Да. Но убийцы долго не прожили. Система такого не прощает. Я вслушивался в его глухой и словно обволакивающий всё вокруг голос, стараясь не думать о том, что идти нам ещё хрен знает сколько. Присутствие Марка рядом удивительным образом успокаивало. Я даже согрелся, сбросил с плеч и скатал в трубочку одеяло. Марк взял его у меня, и мне показалось, что холод его рук почувствовался даже через толстые рабочие перчатки. Когда мы остановились у подземного родника, Марк протянул мне флягу и небольшой плотный мешок на карабине. Я снова заглянул в лицо моему неожиданному спасителю и понял, что он, скорее всего, мой ровесник. Ну, может, чуть старше, немного за двадцать. — Можешь положить сюда запасной фонарь. И воды себе набери. Рядом с ним почему-то не было страха и напряжения, которые я чувствовал, когда мы несколько часов назад петляли по тоннелям с Баженом. Марк вызывал во мне абсолютное доверие. Это доверие противоречило голосу разума, изгоняло из сознания объяснимый в моей ситуации страх. — Не расслабляйся, — Марк усмехнулся, положил руку на моё плечо и слегка сжал. — Как ты так классно ориентируешься здесь? Бля, тут же все тоннели одинаковые. Он прыснул и снова взглянул на меня. — Я здесь родился. — Ага, конечно, — буркнул я. — И как тебе здесь живётся? — Лучше, чем на поверхности, — фыркнул он. — А тебе-то самому там как? Я нахмурился, чувствуя, что эмоции начинают рваться наружу. Заткнуть бы себе рот чем-нибудь, хоть грязной перчаткой. Но, в конце концов, я вижу этого человека в первый и, скорее всего, последний раз. Он просто идеально подходит для того, чтобы пожаловаться, какой пиздец происходит у меня в жизни. Пока мы шли, я рассказывал ему, как меня задержали на митинге с плакатом, неплохо так огрели дубинкой, как грёбаного охуенно опасного преступника. Рассказывал, почему я вообще попёрся туда. И как меня потом несправедливо исключили из универа. — Да уж, понимаю тебя, Матвей. Века идут, а ничего не меняется, — сочувствующие сказал Марк. — Да плевать уже, я смирился. Ничего никому не докажешь. Те менты, которые не приезжали на вызов, пока тварь убивала мою мать, в итоге отмазались, никакого наказания не понесли. Зато обычного студента можно отпиздить из-за сраного плаката, посадить в обезьянник и исключить из универа, — меня словно прорвало. Я присел на камень, чтобы отдышаться, и продолжил. — Но да похуй, это уже неважно, я всё равно скоро сдохну из-за ёбаной опухоли в моей башке, которую нихуя нельзя вырезать. Марк молча присел рядом и прижал меня к себе. Я уткнулся ему в грудь, чувствуя, как он гладит меня по дрожащим плечам и спине. От него пахло глиной и сыростью, и этот запах был приятным, захотелось зарыться носом в складки свитера. — Жизнь несправедлива, но рефлексировать по этому поводу бесполезно. Не думай о смерти, но и не бойся её. Она не так страшна, как кажется. — Ты-то откуда знаешь? — прошептал я. — Знаю, — он усмехнулся и выключил фонари — сначала мой, а затем свой. Мы оказались в абсолютной темноте. — Тебе сейчас страшно? — Нет. Потому что ты рядом. Потому что я не один и знаю, где нахожусь. — Там ты тоже будешь не один. Не бойся. Представь, что попадёшь в место, которое тоже хорошо знаешь. В котором тебе спокойно и уютно. Думай о нём, и страх перед неизвестностью отступит. Я особо не вдумывался в то, что он говорил. Меня успокаивал его хриплый голос, запах глины и сырой земли. Он достал одеяло и накрыл нас, продолжая обнимать меня. Хотелось прижаться ещё крепче и теснее. От Марка веяло холодом, но в то же время с ним под одеялом было хорошо и уютно. Кажется, вскоре я задремал. Сквозь пелену сна и положив голову ему на грудь, смутно чувствовал, что что-то не так. Чего-то не хватает… В самом Марке? Впрочем, плевать.

***

Я очнулся в одиночестве. Рядом в пустой консервной банке горела свеча. Марка рядом не было. Включив фонарь, я осмотрелся. Разве мы сидели здесь? Блять, эти тоннели везде одинаковые. Куда подевался Марк? Я посветил в одну сторону, в другую. Из грота вёл один-единственный узкий проход. Я неуверенно двинулся вперёд, готовый в любой момент повернуть обратно — не хватало ещё снова потеряться здесь. Метр, два, три… Низкий потолок, узкий проход в следующий подземный зал. Глиняный холм, статуэтки… Это же грот Литвина! Отсюда до места, где мы остановились с Сонькой, Баженом и Максом, всего пара поворотов. — Марк! Марк, мы дошли! Но его нигде не было. Я подождал ещё немного. Чёрт, там ребята наверняка меня обыскались. Поворот, ещё один. Знакомый грот с дорожными знаками и граффити. Отсюда до выхода через ракоход прямо, никуда не сворачивая. Только где все? Ни вещей, ничего. Я посветил фонарём на пол, увидел на мягкой глине множество следов. Они были здесь раньше? Моего рюкзака в том месте, где я его оставил, не оказалось. — Марк! Ты где? Наверное, стоило бы вернуться в тот тоннель, где проснулся, и дождаться Марка. Но было сложно заставить себя снова ступить в узкий штрек. Я вспомнил про журнал, который лежит на входе в каменоломни. Решил, что оставлю в нём пометку, и Марк, если хватится меня, наверняка догадается его проверить. Я опустился на четвереньки и полез в сторону выхода. С трудом верилось, что ещё немного, и мои глаза увидят дневной свет. Или уже ночь? Похуй, главное, что наконец-то выберусь на поверхность. Вот и грот с журналом. Я сел на корточки, открыл тетрадь и с недоумением уставился на последнюю заполненную страницу. Первое марта и целый столбик имён. Наверное, больше десятка. Какое, нахрен, первое марта? Сегодня шестнадцатое февраля. Ну максимум семнадцатое. Я снова пролистал журнал. Каждый день — длинный список посетителей. Наконец долистав до шестнадцатого февраля, я увидел наши имена. Судя по всему, мои спутники вышли в тот же день, а моё имя было несколько раз обведено и подчёркнуто, ниже большими корявыми буквами написано: «Пропал!» Пиздец. Я бросился в сторону выхода, уже видя перед собой дневной свет. Тоннель уходил наверх под углом, я схватился за верёвку и полез, помогал себе руками, кажется, обломал ногти до мяса, но продолжал карабкаться. Ещё немного, ещё шаг, и надо мной затянутое тучами небо. Я упал на землю, перекатился на спину и уставился вверх. Жив… Голову пронзила резкая боль. Твою мать, всё ведь было нормально последние несколько часов. Или дней? Хрен знает, сколько прошло времени. — Эй, парень! Эй! Ты как? Ко мне кто-то подошёл, тронул за плечо, но мой взгляд расфокусировался, перед глазами поплыло.

***

Лёжа на кровати с ноутом, я тупо скроллил стену паблика, посвященного местным пещерам. Смутно надеялся найти там его посты или комментарии. Я пробыл под землёй больше двух недель. Как выжил — непонятно. Сонька рассказала, что поиски организовали в тот же день, собрали добровольцев-спелеологов… Потом подключилось МЧС. Они пытались разобрать обвал, прочесали километры штреков, но меня так и не нашли. Я сказал ей, что мне помог какой-то местный диггер. Но всё же мы с ней оба не могли понять, как можно было пробыть под землёй две недели. Мне казалось, что прошло не больше суток. Марк, Марк, Марк… Странный парень с бледной кожей и гипнотическими карими глазами. Он не выходил у меня из головы. Дорвавшись до интернета, я первым же делом попытался найти его в соцсетях. Открыл группу, посвященную пещерам. Среди подписчиков людей с таким именем оказалось двое. Одного я сразу отмёл — с фоток на меня смотрел суровый бородатый краснолицый мужик. А вот страница другого была закрыта, на аватарке — фотография туманного леса. Личные сообщения тоже закрыты. Я обвёл мышкой значок «Добавить в друзья», но кликнуть на него так и не решился. Моя опухоль меньше не стала. Прогнозы были неутешительны — скоро я смогу только лежать пластом на кушетке, обколотый обезболом, и ждать смерти. Зачем я вообще вышел из пещер? Нужно было остаться там. С ним. Марк и смерть, смерть и Марк. Вот что занимало мои мысли. Как там он говорил, в ней нет ничего страшного? Думать о том, что попаду в знакомое место, где мне будет хорошо? Я поднапрягся, но такого места представить не смог. Квартира тётки так и не стала мне родным домом, а в воспоминания о детстве то и дело врывался пьяный отец. Он запирал меня в комнате, и до меня доносились душераздирающие крики матери. О том, что я скоро сдохну, даже тётка не знала. В последнее время мы редко общались, хотя она периодически по примеру Соньки выносила мне мозг уговорами восстановиться в вузе, которые я благополучно пропускал мимо ушей. После того, как меня выперли из общаги, я снял крошечную комнату. Жил там один, иногда по мне приходили Сонька с Максом и вытаскивали куда-нибудь, туда же я привёл парня из клуба несколько недель назад. Может, позвать Марка в гости? Написать ему, мол, хочу отблагодарить. Нет, это будет выглядеть двусмысленно. Но, чёрт, я был бы не против отсосать ему, так сказать, в качестве благодарности, хотя делал это всего один раз. Но ещё больше мне хотелось просто снова прижаться к нему, почувствовать запах глины и сырой земли, его руку на моём плече, услышать хриплый глухой голос… Но… Нет. Зачем? Ещё немного, и я сдохну. Какой смысл пытаться сблизиться с ним? Да и кто вообще сказал, что ему это надо? Он явно обнимал и кутал меня в одеяло просто из жалости, а не потому, что ему нравятся такие полудохлики, как я. И что ему вообще нравятся парни. На кнопку «Добавить в друзья» я так и не нажал. Вместо этого тупо валялся, рефлексировал и листал стену паблика. Игнорировал звонки от тётки и сообщения Сони. Обнимал подушку и представлял, что это Марк лежит рядом со мной. У него губы бледные, даже какие-то синеватые… Наверняка такие же холодные, как и руки. Я возьму его ладони в свои, согрею дыханием, обведу пальцем линию скул… Я лез себе в трусы, обхватывал напряжённый член, водил ладонью вверх и вниз, думая о Марке, представляя, как он целует меня своими синими губами. Думал о том, что было бы, если б я вдруг выздоровел, если б исчез проклятый монстр в моей голове. Вот тогда точно написал бы ему, позвал к себе, и гори всё синим пламенем. Размазывая по ладоням горячую сперму, я понял, что хочу снова оказаться под землёй. Меня тянуло туда, безумно сильно тянуло. Марк… Его не было в сети несколько дней. Наверняка он всё ещё там, в пещерах.

***

Я пролистал журнал, ища в нем фамилию Марка, подсмотренную на странице в соцсети. Ничего не было. Более того, за последнюю неделю сюда забрасывались всего два человека, и оба вышли ещё позавчера. Я пролистал дальше. Дошёл до шестнадцатого февраля, увидел, что мою фамилию вычеркнули. «Найден, жив», — гласила подпись рядом. Ещё страница, ещё и ещё. Январь, декабрь, ноябрь… Но его фамилии не было. Я захлопнул журнал и с сомнением посветил вглубь штрека. В этот раз у меня было сразу три запасных налобных фонаря. Но всё равно лезть одному дальше по тоннелю было стрёмно. Мне было до смерти страшно, когда я заблудился и бежал прочь от обвала. А потом хорошо и уютно, когда встретил Марка. Пещеры звали меня обратно, притягивали, словно магнитом. Я записал в журнал своё имя, перекинул через плечо транс и пополз вперёд. По прямой несколько метров, миновав развилку, и вот грот с дорожными знаками. — Марк? — нерешительно позвал я. Разумеется, мне никто не ответил. Камни отбрасывали на стены пещеры причудливые и пугающие тени. Мне казалось, что кто-то наблюдает за мной, вот-вот приблизится, сломает фонарь и утащит в темноту. — Марк… — снова позвал я. На этот раз шёпотом. Набрался решимости и посветил в каждый угол. Никого нет. Я стянул шапку, на всякий случай набрал в неё несколько камней. Двинулся вперёд, решив найти грот, где проснулся неделю назад в одиночестве, без Марка. Кажется, туда можно пройти через грот Литвина. Я дошел до могилы, бросая за собой камешки. Мельком оглядел её, свернул направо, полез через узкий тоннель. Кажется, здесь. — Марк? Тишина. Глупо было надеяться, что встречусь с ним здесь. Даже если он в Системе, то, скорее всего, бродит хрен знает где. Этих подземных лабиринтов — десятки километров. В сети он так и не появлялся. По крайней мере, до сегодняшнего утра. Я вернулся в грот Литвина и сел перед могилой. Отщипнул от неё кусок глины, вылепил двух человечков. Поставил их рядом, лицами друг к другу, так, что они будто бы обнимали друг друга. Придурок ты, Матвей. Я с психу ударил по стене и побрёл обратно. Вернулся в грот с дорожными знаками, подхватил оставленный там транс с вещами и пополз к выходу. Выписался из журнала, вылез из дыры, а после стянул перчатки, достал телефон и зашёл во «ВКонтакте». Марка по-прежнему в сети не было. — Зациклился на нём, как ебанутый, — со злостью сказал сам себе. Ну, а что мне ещё делать? Какой смысл в моей жизни? Нужно просто лечь и ждать смерти? Я бросил транс на землю и пнул ногой. Потом ещё раз и ещё раз, пока он не закатился в дыру. Отчаянно матерясь, я снова полез вниз. Скатился на заднице, стараясь не задевать головой потолок, затем встал на четвереньки и осмотрелся. Транса нигде не было. — Просто заебись. Я посветил фонарём в каждый угол, за каждый камень, но ничего не нашёл. А может, ебись оно всё ракоходом? Что у меня было в трансе? Еда, свитер, термос и запасные фонари — да и хрен с ними. Паспорт, ключи от квартиры… Твою мать! Кажется, в тот момент я спятил окончательно. Психуя, пополз вперёд, проигнорировав журнал, в который нужно было бы снова записаться. Добрался до грота с дорожными знаками. Пнул какую-то плиту, свернул в тоннель, другой, третий. А как обратно? Направо или налево? — Найди меня теперь, блять, Марк, найди. Пожалуйста, блять, найди, — шептал, едва сдерживаясь от желания стянуть с головы единственный оставшийся фонарь и разъебать его об стену. — Ну-ну. Не надо так злиться, — послышался откуда-то сбоку насмешливый хриплый голос. — Береги источник света, друг мой чайник. — Марк! — я повернулся на голос и увидел в метре от себя бледное, почти белое лицо с синеватыми губами и весёлыми карими глазами. — Ну да. Ты, кажется, звал меня? — усмехнулся он, протягивая мне ледяную ладонь. Радость от встречи с ним вмиг сменилась стыдом и нерешительностью. И что теперь сказать? Зачем я ходил здесь в одиночестве и орал его имя? — Хочешь прогуляться, а? Понравилось в прошлый раз? — он подмигнул мне и кивнул в темноту. — Ага, хочу. Только я свои вещи проебал. — Эти, что ли? — Марк дёрнул плечом, и я только сейчас заметил, что у него за спиной висит мой транс. — Да. Капец, это ты его спрятал? Марк снова усмехнулся и протянул мне транс. — Бери фонари и самое необходимое, и пошли. Куртку и всё остальное тут спрячь, потом заберёшь. Я шагал вслед за ним, смотрел на его спину и думал, что больше всего на свете мне сейчас хочется прижаться к нему. Пофигу, что вижу его во второй раз в жизни. Слишком мало времени у меня осталось, третьего раза может не быть, поэтому нужно наслаждаться каждой секундой. — Куда мы идём? — Музыку послушаем. Или ты хочешь в какое-то определённое место? Ага. К тебе в трусы. — Нет. Мне всё равно. Главное, что с тобой. Я шёл за ним, полз по шкурникам, стараясь не отставать. Было тяжело, но говорить ему об этом не собирался. Но он словно чувствовал, притормаживал в нужный момент и оглядывался на меня. Наконец тишину Системы нарушило громкое и настойчивое стучание капель по твёрдой поверхности. Мы вышли в зал с высоким потолком, в дальнем конце которого я рассмотрел маленькое подземное озеро шириной не больше пяти метров. С потолка во многих местах срывались капли, они гулко ударялись о воду в озере и камни вокруг него, создавая странную мелодию со своим сложным ритмом. Марк уселся на каменную плиту, я примостился рядом, с наслаждением вдохнул его запах. Глина и сырая земля, как и в прошлый раз. Идеально. — Что за место? — спросил я, вытягивая ноги и стараясь незаметно и ненавязчиво подсесть ещё ближе. — Грот пьяного музыканта. Над нами подземная речка. Ты только вслушайся. Пропой мысленно какую-нибудь песню, и капли сами подстроятся под её ритм. Я задумался, но, как назло, в этот момент абсолютно все песни вылетели у меня из головы. Не петь же теперь «Миллион алых роз» или «Цвет настроения синий». К счастью, на ум пришли строчки из Numb. Я закрыл глаза, настроился на ритм, и в звуке капель, кажется, и правда услышал что-то похожее. — I've become so numb I can't feel you there Become so tired So much more aware… — Это ещё что за песня? — фыркнул Марк. — Это же Линкин Парк. Не узнал? Я так ужасно пою, что ли? — Да нет, хорошо ты поёшь. Но я не знаю такого артиста. — Это не артист, а группа! Да ты гонишь, как можно не знать Линкин Парк? Какие песни ты вообще слушаешь? — Ну… — Марк задумался. — Военные, например. Или Утёсова, Михайлова… — Стаса? — Что? — он непонимающе посмотрел на меня. — Стаса Михайлова? — Нет. Павла. — Ладно, — я задумался. — Вот Цоя ты точно должен знать. Давай споём «Звезду по имени Солнце»? — Я её тоже не знаю, — снова весело заявил Марк, поднимаясь на ноги. — Да ладно, группу «Кино» не знаешь? — я поднялся вслед за ним. — Прикалываешься же. Ты сколько в этих пещерах сидишь вообще, со времён динозавров, что ли? — Уже долго, — Марк уже открыто смеялся. — Даты по журналу на входе иногда отслеживаю, но в целом мне на них плевать. — Да ты хиккан девяностого уровня, — я в шутку пихнул его в бок, но не удержал равновесие на скользкой глине и начал падать. Марк подхватил меня, сжал ледяные пальцы на моём локте. Я вцепился в его свитер, а потом уткнулся в складки носом, как отчаянно хотел последние несколько дней. — Совсем одиноко, да? — Марк скользнул рукой по моей спине и осторожно провёл вдоль позвоночника. — Пиздец как. Ты вообще первый человек, которому я рассказал про болезнь. — А почему ты больше никому не рассказывал? — Да не вижу смысла. Никого особо не волнует моя жизнь. — Ну-ну. А как же твои друзья? Они переживали, когда ты пропал. А тётя? — Не знаю. Мне кажется, им тоже особо не до меня, и не хочется их грузить. — Тебе кажется, — Марк взял меня за плечи, отстранил и заглянул в глаза. — Будет некрасиво уйти, не попрощавшись. Ты имеешь такую возможность, в отличие от тех, кто погибает внезапно. Скажи близким всё, что не успел сказать. Поблагодари тётю за то, что приютила. Она ведь любит тебя. Поблагодари Соню и Максима за то, что помогали тебе в университете. Они действительно считают тебя другом. Я смотрел ему в глаза, ловил каждое слово. Не задумывался даже, откуда Марк всё это знал. Он говорил так уверенно, словно мы знакомы всю жизнь, словно он в курсе всех моих проблем, страхов и переживаний. Он отпустил меня, стянул перчатки и зачерпнул воды из озера. Я наблюдал за ним и думал, что никогда ещё ни с кем не чувствовал такой душевной близости. Разумом понимал, конечно, что всё это фигня, что просто мне отчаянно нужен кто-то надёжный и понимающий рядом, а Марк меня спас, поэтому я так быстро к нему прикипел. Но сердце стремилось к нему, желало, чтобы он снова меня обнял и погладил по плечу.