о чём шепчутся карты?

Марку просто хотелось спрятаться. Осознание произошедшего вчера, да и сегодня утром, наконец нахлынуло на него, заставляя юношу чувствовать тяжёлые оковы вины. Он помнил, как утром, при построении, его вдруг потянуло смеяться. К тому времени, когда его разбудили, Ли ещё не пришёл в себя. Ещё гвардеец помнил, как его выручил Сончан, придумав какую-то историю, и как его выгораживали все остальные, а он в этот момент только шептал что-то себе под нос, пытаясь не засмеяться. Теперь же Марк ясно понимал, что произошло и после каждого взгляда на Сончана, Джено и Ренджуна готов был зарыться под землю, потому что теперь юношам вместе с ним предстояло вечером отмывать до блеска парадный зал. — Простите. — Ли вздохнул под взглядом сослуживцев, готовый вот-вот вспыхнуть от стыда и осыпаться на пол пеплом. — За что ты извиняешься? Уже ничего не изменишь. — Джено поджал губы, на момент взглянув на окно. На расчищенном участке выстроились старшекурсники. — Лучше расскажи нам — что вчера вообще произошло? — Ренджун, до этого смотревший куда-то в сторону, теперь взглянул на Ли. — Тебя привёл старшекурсник, тот, который твой друг, Джемин. — теперь заговорил уже Сончан. — Где вы вообще были и как это вышло? — Он пробрался к нам среди ночи, разбудил меня и ничего даже не объяснил. Только когда мы уже перелезли через забор я узнал, что мы идём в бар. — В бар? — Ренджун слегка нахмурился. — Тут все называется на иностранный манер. По крайней мере, мне так объяснил Джемин. А в баре так вышло, что я напился. — Это Джемин тебя так напоил? — Сончан даже хмыкнул. — Он-то, в отличии от тебя, трезвым был. — Нет. — Ли вздохнул, опустив взгляд, чтобы рассмотреть свои сапоги, а затем снова заговорил: — Джемина в это время вообще не было. Я выпивал с другим юношей. С картёжником. — С кем? — казалось, Ренджун даже повернулся. — Ты ведь их терпеть не можешь, Марк! — Я не могу терпеть их, но мне стало жаль этого юношу, потому что пьяный взрослый мужик уже был готов его ударить, поэтому я увёл его к себе, а там уже так вышло, что он мне погадал. Правда, я уже даже не помню, что было в его предсказании, потому что практически сразу после этого мы пили. — Ли вздохнул. В его жизни было много безрассудства, даже с появлением Академии, но такого, пожалуй, ещё не было. Он никогда в первую же ночь в новом городе не бегал в одном сапоге по коридорам, не выскакивал на улицу, пытаясь отдышаться и ртом ловя ледяной воздух, от которого перекрывало дыхание. Он не спасал юнош в кабаках от пьяных посетителей и не переступал через свою ненависть к картам, соглашаясь на гадания. Первая ночь в Хакриле, казалось, затянула его в какую-то новую жизнь, в которой Марк пока что не ориентировался. Его вёл кто-то другой — Джемин, Хэчан, кто угодно, но только не он сам.

***

— Где вы с Марком были? И кто тебе вчера помогал его вести? — Тэен слегка изогнул бровь, сидя на краю кровати и наблюдая за тем, как Джемин расшнуровывает сапоги. — В баре. — На лишь пожал плечами, чувствуя на себе заинтересованные взгляды: — Донхёк. — Подожди, тот Донхёк, который… — Ага. — гвардеец кивнул, усмехаясь. — Он вчера Марка напоил, или наоборот. Я даже не знаю, что у них там происходило. Я Марка ещё не видел. — Так он ведь в гостевом зале. — Джэхен на момент отвлёкся от разглядывания улицы в окне: — Его и ещё нескольких наказали, они теперь там пол отдраивают. — Что? — Джемин даже выпрямился, отставив в сторону сапог. — Я ведь им сказал… — он тут же поднялся с кровати, направившись в сторону двери. Когда На спустился к гостевому залу, там действительно находились несколько первокурсников, которые тут же подняли на него взгляды. — Я ведь вам сказал, чтобы вы на меня наговорили! — не здороваясь, заговорил он, подходя к ним и оглядываясь по сторонам. Кроме них тут никого не было. — Что ты им сказал? — удивленно спросил Марк, выпрямившись. — Чтобы они рассказали про то, что это я тебя напоил. — Джемин вздохнул, хотя в какой-то степени был восхищён поступком друзей Ли, которые отбывали наказание вместе с ним, хотя по среди ночи он их даже не разбудил, чтобы позвать с ними. — Надеюсь, что сегодня… — заговорил Джено, но На его тут же перебил. У старшекурсника это вошло в привычку — он редко дослушивал кого-то, особенно если даже примерно знал, что скажут дальше. — Ну нет, не в ближайшие дни. Мне этой ночи сполна хватило.

***

Марк мог бы с уверенностью заявить, что Хэчан чем-то его привлёк, если бы не его темп жизни, заставивший быстро практически забыть о юноше из бара. Несколько ночей после их встречи Ли ворочался в кровати, не в силах уснуть, но спустя месяц все забылось. И неожиданный интерес, и несколько бессонных ночей, и желание вновь встретиться с картёжником. Ли наконец вздохнул свободной грудью — на нем больше не лежало бремя влечения к тому, с кем ему навряд ли было суждено встретиться ещё раз. Пускай Хакрил был маленьким городом, встреча с Донхёком все равно казалось Марку маловероятной. Они с Джемином за этот месяц несколько раз сбегали по среди ночи, и ни в одном из баров больше не натыкались на Хэчана. Ли был уверен, что ещё несколько недель — и он совершенно забудет о юноше со сверкающими глазами и красивой улыбкой. Однако, все вышло совсем не так, как он загадывал. Марк слышал о подвале в Академии, но никогда его не видел. Гвардейцев редко выпускали в город, и именно из-за этого подвалы пустовали — ловить кого-то среди узких улиц было некому. Сегодняшний день стал исключением, и об этом Ли узнал только вечером, когда начальник их взвода появился в дверях. — Марк Ли, ты здесь ещё? Мужчина явно намекал на то, что знал о вылазках гвардейца. После первого случая об этом вообще узнала вся Академия, но больше Марк не попадался, хотя все преподаватели и командующие были уверены в том, что вылазки за территорию не закончились. — Не разделся ещё? Прекрасно. Пойдём со мной. — он кивнул юноше на выход, дожидаясь, пока удивленный Марк поднимется с кровати. — Извините, но что случилось? — идя вдоль по коридору, Ли на секунду взглянул на командующего взводом. — Сегодня ночью заместо своих гуляний делом займёшься. Марк нахмурился. Он знал, что спрашивать было бесполезно — мужчина все равно ему не ответит до тех пор, пока не посчитает нужным. Они все шли по коридорам, и теперь юноша начинал догадываться, куда они идут. В подвал Академии. — У нас сегодня поймали одного воришку, сегодняшнюю ночь он будет у нас в подвале, а утром мы уже отправим его к судье. За ним нужно следить, потому что может сбежать. — Вы меня… Я ведь королевский гвардеец! — удивленно выдал Марк, но тут же осекся. — Марк Ли, это что, отказ от выполнения приказа? — командующий нахмурился. — Ты ведь прекрасно знаешь, чем это может для тебя закончиться. Ли знал, поэтому лишь вздохнул. Закрытые двери Академии и несколько лет каторги его совершенно не впечатляли, именно поэтому он уже приготовился к бессонной ночи. В подвале было темно и сыро ровно до тех пор, пока Марк не нашёл на одной из лавочек коробку спичек и не разглядел в темноте керосиновую лампу. Она вспыхнула, освещая небольшой подвал — всего четыре решётки. Ли чувствовал, как на него смотрит человек по ту сторону решетки, буквально прожигая его спину взглядом и следя за каждым движением. Он развернулся, взглянув в темноту небольшой камеры, и на момент даже вздрогнул, когда его взгляд пересёкся с человеком за решеткой. Гвардеец несколько секунд молчал, словно пытаясь понять, не примерещилось ли ему в такой темноте знакомое лицо, но, сглотнув подступающий к горлу ком, неуверенно спросил: — Хэчан?.. В голове у Марка, кажется, произошёл целый штурм, и штурмовали именно воспоминания, до этого приглушённые, но теперь вырвавшиеся из заточения. — Минхён. — усмехнувшись, ответил ему картёжник. Он сидел у стенки и свет от лампы слабо освещал его, но Марк готов был поклясться, что видел, как губы юноши растянулись в довольной улыбке. — Что ты тут вообще делаешь? — Ли выдал первое, что пришло ему в голову. Он стоял рядом с решеткой, удивленно глядя внутрь камеры и видя сверкающие от света лампы глаза юноши. Только потом гвардеец понял, насколько глупо было спрашивать такое у картёжника. — Я-то тут частый гость, — в голосе Хэчана слышалась насмешка и он чуть пододвинулся на деревянной, прогнившей лавке. — А вот ты что тут делаешь? Это даже не твои обязанности. — Откуда тебе вообще знать мои обязанности? — Марк слегка изогнул бровь, сделав шаг от решётки. — Я вожусь с гвардейцами намного дольше, чем ты учишься в Академии. Ли замолчал. Они вообще не должны были разговаривать. Он отвернулся от решётки, уставившись на лампу. Марк слышал, как позади зашевелился Хэчан, пододвигаясь ближе к решётке. Лишь на секунду гвардеец повернулся, взглянув на картёжника. — Ты ведь мне даже своё настоящее имя не сказал. — он вновь отвернулся, прикусывая губу. — А ты назвал мне то, которое по отношению к тебе практически никто не использует. — Ну и что? Это мое второе имя. — Хэчан для меня тоже как второе имя. — Кто тебя вообще поймал? Джемин говорил мне, что гвардейцы тебя не трогают. — Марк больше не хотел говорить о том, кто из них что скрыл. Они виделись всего второй раз в жизни, и каждый из них имел право на тайны. — Взводы узкой специальности. Те, которые как-раз таки останутся служить тут, в Хакриле. — спокойно ответил ему Донхёк. — Они не в первый раз меня ловят. — Ты сбегал? — Ли не разворачивался. Спиной он прикоснулся к стене, чувствуя холодную влагу, и слегка повернулся откинутой головой к решётке — чтобы хотя бы боковым зрением видеть, что делает Хэчан. — Конечно. — Донхёк хмыкнул, словно гвардеец спросил у него о какой-то непоколебимой истине. — А что сейчас не сбегаешь? — заинтересованно спросил у него Марк, и на секунду ему показалось, что от предвкушения ответа у него напряглись мышцы. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за этого. — Донхёк слегка повёл плечами. — Благородно с твоей стороны. — гвардеец поджал губы и кивнул словно самому себе, вновь уставившись в пустые камеры напротив, теперь даже не наблюдая за юношей. Марк знал, что он никуда не сбежит. Ли слышал, как картёжник пододвинулся ближе к решетке и кажется прислонился к ней плечом, слегка шмыгнув. Это не походило на плач, но Марк все же повернулся, чтобы взглянуть на пойманного. Краем тёплого пальто Донхёк вытирал губу, слегка зашипев. — Покажи. — тут же вмешался гвардеец и юноша развернулся к нему лицом. Теперь, когда он сидел близко к решётке, на его лицо падал свет от лампы. У картёжника была разбита губа, и из раны тонкой струёй сочилась кровь, теперь уже растёртая. Марк также увидел и синяк на скуле, который обещал в ближайшие дни стать тёмно синим и болезненным. До таких даже дотронуться нельзя — неприятно. — Сильно больно? — в голосе Ли слышалась вина. При взгляде на юношу у него неприятно засвербело где-то под рёбрами. Он видел взгляд Донхёка — слишком измученный, с какой-то немой просьбой, которую Марк пока что не мог понять. Гвардеец протянул руку к решётке, и пускай его ладонь еле пролезала сквозь узкие прутья, он все же невесомо коснулся подбородка собеседника, пальцем стирая размазанную кровь. Дотрагиваться до ссадины и синяка он не решался — ему не хотелось причинять Донхёку хоть какую-то боль, пускай и самую малую по сравнению с той, которую ему приходилось переживать. Ли догадывался, что сидящий за решёткой юноша был одним из тех, кому пришлось рано повзрослеть. Пускай Донхёк был на год младше Марка, тот все равно при взгляде на юношу ощущал себя маленьким мальчиком. У картёжника был слишком взрослый взгляд даже несмотря на то, что он постоянно улыбался, его голос все ещё не претерпел изменения (либо низкий голос просто обошёл его стороной), а глаза часто сверкали, словно улыбаясь. Сейчас в Донхёке вроде ничего не изменилось, но его взгляд заставлял Марка чувстовать себя виноватым. — Не обращай внимания. Заживет. — юноша ничего не сказал, когда почувствовал, как гвардеец аккуратно касается его лица пальцами, пытаясь стереть размазанную кровь. — Как ты дошёл до такой жизни? — наконец спросил Ли, слегка хмурясь: — Ты разве не мог найти себе нормальную работу? Ты ещё молод, Донхёк. Губы картёжника искривились в насмешке — было видно, что улыбаться ему больно, потому что рана на губе вновь начинала кровоточить. — Ты действительно хочешь это слышать? — Донхёк слегка изогнул бровь. Он больше не чувствовал пальцы гвардейца на подбородке. — Боюсь, что мои слова могут тебя расстроить, Марк. Не думаю, что тебе хотелось бы узнать это именно сейчас. Возможно через пару лет, но пока что не думаю, что ты готов будешь услышать это. — И почему же я буду расстроен? — он прикусил внутреннюю сторону щеки, уперевшись плечом в сырую стену подвала и сверху вниз глядя на сидящего за решёткой юношу. — Потому что жизнь за пределами ваших поместий и Академии совершенно не такая, как ты её себе представляешь. — Донхёк поджал губы, усмехаясь. Ему словно было больно разговаривать о таком, но он пересиливал сам себя. — Люди работают, Донхек. Они живут в своих квартирах, они по утрам ходят на рынки, они ходят в театры. — Марк слегка качнул головой, когда услышал, что его собеседник еле слышно засмеялся. — В столице? — картёжник слегка изогнул бровь. — Ты не знаешь, как я жил. Ты вообще ничего не знаешь о жизни за пределами столицы и Академии. Я вырос в тех домах на окраинах города, которые могут рухнуть в любой момент. Ты правда думаешь, что хоть кого-то из тех мест ожидает счастливая судьба? Мы все там картёжники и воры. Ты хоть представляешь, какую работу могут предложить таким людям? Донхёк не собирался продолжать. Он смотрел на Марка, и в его глазах, кажется, читалось отчаяние. Казалось, юноша хотел что-то сказать, но не мог перешагнуть через себя. Младший Ли всё ещё помнил те времена, когда он зарабатывал на жизнь не колодой карт. Донхёк не рассказывал об этом гвардейцу не только из-за того, что они не были близки, но и из-за того, что не хотел, чтобы Марк жалел его. Или хотел, но просто боялся чьей-то жалости. Юноша помнил холодные зимы и помнил, как единственной работой, на которую его могли принять, оказалась разгрузочной. Они с утра до вечера таскали деревянные поленья, мешки, из-за которых подкашивались ноги и кто-то особо слабый мог упасть в снег, а весной — в лужу. Донхёк помнил, как тяжело было ему, хрупкому подростку, взваливать на себя тяжёлый мешок. А ещё он помнил, как с наступлением весны его и без того рваные сапоги постоянно промокали в лужах, из-за чего к вечеру замерзали ноги. Он помнил постоянный насморк из-за весенней влаги и помнил своего вечно кашляющего товарища — с наступлением весны он чаще остальных спотыкался и падал, заходясь в подступающем к горлу кашле. Донхёку тогда казалось, что он ещё чуть-чуть — и его товарищ задохнётся. Потом он стал прикрывать рот ладонью и сплёвывал кровавую слюну, а на все вопросы Ли отмахивался, пытаясь скрыть страх в глазах. Однажды товарищ Донхёка упал, но больше не поднялся. Он вновь кашлял, но уже не так, как раньше. На его губах пузырилась кровь и теперь он действительно задыхался. В тот день Ли узнал о том, что его товарищ был болен туберкулёзом. После этого Донхёк больше не появлялся на этой работе. Ему не хотелось умереть вот так же, — неважно, через год или два, или, быть может, через месяц. — Это лучше, чем… — Нет, не лучше. — резко осёк Марка картёжник. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Гвардеец замолчал, поджав губы. Он вглядывался в лицо Донхёка. Улыбчивый юноша оказался не таким уж и улыбчивым, и пускай Марк не услышал от него ни одной душещипательной истории, Ли был уверен в том, что судьба оказалась не благочестива к картёжнику. Время летело быстро. Прошлый разговор развеялся достаточно быстро, и теперь Донхёк вновь периодически улыбался, несмотря на разбитую припухшую губу. — Мне на самом деле жаль тебя. — Донхёк боковым зрением взглянул на гвардейца, поджимая губы. — Что? — Марк резко развернулся к юноше, окинув его вопросительным взглядом. — Почему? — Ты слишком красивый для гвардейца. Если бы там, в баре, на тебе не было бы мундира, я бы подумал, что передо мной простой приезжий. — Донхёк усмехнулся, чувствуя на себе любопытный взгляд. — А что плохого в красивом гвардейце? — Ли слегка нахмурился. Он не видел связи между красотой и тем, что в будущем он будет служить королю. — Со временем вся твоя красота исчезнет. Первый при твоём взводе бунт на окраине города, первое столкновение на границе — и если тебе повезёт, что вернёшься домой с несколько ранениями. Я знал одного красивого гвардейца, а после подавления бунта от его красоты ничего не осталось. — картёжник слегка пожал плечами. — Его лицо практически сгорело. Он даже жить после этого не хотел — несколько раз пытался на себя руки… Донхёк замолчал. Он напрягся и задрал голову вверх, глядя куда-то в потолок, чем явно удивил Марка. Тот даже отвлёкся от их разговора — ему хотелось спросить и о бунте в Хакриле (о котором он никогда не слышал), и о всех тех взводах юных гвардейцев, которых в Хакриле отправляют на верную смерть, и о том самом юноше, чья красота пропала в один миг. Но самый большой отклик в Ли нашли слова Хэчана о его красоте — это заставляло Марка слышать в висках громкий стук сердца. — Дом Барыни. — неожиданно произнёс картёжник, вслушиваясь в шаги над подвалом. Кто-то явно шёл по коридору, а значит, в Академии уже начали просыпаться юноши. — Что? — удивлённо переспросил Ли, замешкавшись. Он выпрямился, готовый отдать честь тому, кто через пару минут войдёт в подвал. Теперь его голос звучал чуть тише. — Если захочешь встретиться — жди меня через две недели у Дома Барыни. Я хочу увидеть тебя ещё хоть раз. — шёпотом ответил ему Донхёк. — Я… — Марк не понял, что смутило его больше — неизвестное место для встречи или последняя фраза юноши. — Я даже не знаю, где этот дом! — шёпотом ответил гвардеец, обернувшись через плечо. В его голосе слышалось неизвестно чем вызванное отчаяние. — Если захочешь увидеться — узнаёшь. Я буду ждать тебя, Марк Ли. Донхёк вновь улыбнулся, сверкнув глазами.