все произошло однажды.

            Художник уже встретился с преступником, и уже полностью оправился после некой боли в голове, которая где-то часа два назад отзывалась сильным криком, заставляя быть прикованным к кровати. Сейчас же, он может нормально ходить, хоть тело до сих пор побаливает. На обследование к докторше он ходил, а она его несказанно обрадовала. Ещё пару деньков и он сможет появляться на матчах, иначе сидеть в комнате, где буквально показывается вся игра на экране немного скучно. Игра ведь не длится минут двадцать, как многим кажется, она длится, ну минимум, часа три. Это зависит от того, как быстро ты сольешься. Именно эти три часа и больше Эдгар проводит в кромешном одиночестве, смотря на устройство и наблюдая за каждым игроком.       Так продолжалось ещё два дня и оставался ещё один день "отдыха", как Валден мог выйти на матч. Фантом практически прошел и он даже мог ходить не хромая на левую ногу, что было очень хорошо, иначе он бы уже умер от такого хождения. После того дня Луку он больше не встречал и скорее всего это было даже к лучшему. Он мог находиться с мыслями, аккуратно сгрызающими его разум. Ведь правда, когда слишком много думаешь, ты начинаешь сходить с ума. Теряешься во времени и чуть ли не в мире, вроде бы оставаясь на "связи".       Очередной матч и Эдгар вновь сидит напротив экрана, наблюдая за этим "отстойным" матчем. Ни одна машинка ещё не была заведена, а на стуле сидел уже один выживший. Внезапный скрип сзади спины заставил немного напрячься, но не поворачиваться. Парень ведь по сути сейчас не в этой вселенной. Тихие шаги отдаются эхом в помещении, где Эдгар один. Он абсолютно один, по крайней мере был. Тяжёлые руки легли на хрупкие плечи художника, а жаркое дыхание стало ощущаться возле уха. Это не может быть он. Не должен. Рот открывается и художник услышал шёпот. – долго тут сидишь? – пальцы начинают сжимать плечи, видимо нажимая на точки, которые заставляют расслабиться, – как нога? да и впринципе все тело?       Рука скользнула с плеча вниз, перемещаясь на ногу, затрагивая верхнюю часть тела. Дыхание уже давно сбилось, руки невольно сжимают ткань джинс, в которые художник был одет, напряжение нарастало. – не так давно, – голос немного дрогнул, но тот продолжил, – со мной все в порядке.       Резкое движение и рука, которая раньше находилась на ноге уже была завернута хрупкими ручками элегантного художника за спину "противника". Всё-таки это был он. Немного посмеявшись, парень, нарушивший его покой характерно сказал "сдаюсь" несколько раз. Эдгару же было не до шуток, он до чёртиков перепугался. Выпустив руки того, художник стряхнул с одежды невидимую пыль, не обращая внимание на его напарника, который тем временем подобрался чуть ближе. – и что ты тут забыл,– пыль была убрана, как тот почувствовал лёгкое сжатие его щек, заставляющее лицо повернуть вверх. – разве ты не рад нашей встрече?– ядовитая улыбка и режущий взгляд просверливал дыры по телу художника.       Ничего сделать нельзя, но художник находит выход. Быстрые движения и он вырвался из хватки, направляясь прямиком к выходу. Вальден никогда так быстро не бежал, особенно в свою комнату. Забежав туда, тот запер дверь на два замка́. Жаль, что это были единственные замки́ на его двери.       Внутренняя боль. Она ужасна, ты хочешь разорвать себя на тысячу кусочков, кричать так сильно, как никогда не кричал, но не можешь. Вместо этого ты сдерживаешься, открывая рот в истерике. Открываешь его настолько широко, что чувствуешь, будто он скоро порвётся, главное – не закричать. А голос, он так сильно хочет вырваться наружу, поработить своей громкостью все стены поместья, заставляя стекла на окнах чуть ли не трескаться, но нельзя, единственное что остаётся – терпеть. Терзая себя либо зубами, либо лезвием, которое прячется под подушкой. Сейчас же оно показало себя, не с самой лучшей стороны конечно, но показало, заливаясь красной жидкостью. Лезвие с силой вонзается в руки, но не доходит до кости. Медсестра не раз видела эти порезы, уже те, которые зажили и не только. Единственное что она делала, так это бросала унылый взгляд на парня и качала головой, сейчас же она придет в ужас от масштаба проделанной работы. А что поделать, эта боль, она как бы, заставляет не чувствовать ничего, успокоится. Весь крик передается в этих порезах или укусах. Этого крика больше нету. Только покой и парень, сжавшийся где-то в углу комнаты, держа тонкую кисть в районе сердца.