Шепот за спиной

Когда длинная стрелка показала почти три часа ночи, Лина не удивилась. С усталым вздохом она опустила голову на руки, сложенные поверх многочисленных тетрадей. Буквы, написанные синей перьевой ручкой, казались почти черными в полумраке, освещаемой одной только настольной лампой. Экран телефона, тоже какое-то время служащий источником света, уже садился, а потому экономил энергию и блокировался чаще. Какая это уже кружка кофе стояла на столе? Казалось, этот отвратительно горький привкус растворимого кофе уже въелся в язык, и она не могла ничего больше чувствовать. Даже сахар не помогал. Ладно. Ладно, подумала она. Сделает ещё пару заданий и ляжет спать, в нежные объятья мягкой постели и фэнтезийных миров. Глаза уже ныли, будто под веками у неё собрались горы песка, голова гудела, а спина болела так сильно, что хотелось лечь хотя бы на пол — куда угодно, только не согнувшись над домашней писаниной. Но данное себе обещание подбадривало и утешало Лину, наивную и думающую, что подобные марафоны домашней работы посреди учебной недели никак не сказываются на её здоровье. На её помешанной на книгах голове и вымученном частыми простудами организме. Рука как-то сама потянулась к почти севшему телефону и на всякий случай открыла соцсети. Никто так особо и не написал, не считая подруги, чьи сообщения усердно игнорировались уже несколько часов. Лина — не из тех людей, что любит игнорить людей без причины. Но Диана сама ей не отвечала перед этим почти что двое суток, а теперь заваливала сообщениями, так что Лина посудила правильным не отвечать хотя бы полсуток. Взять в руки телефон было дурным решением, потому что тут же сама по себе как-то стала листаться лента соцсетей, в которой она против воли увязла ещё на минут десять, хотя могла уже покончить с уроками и лечь спать. Голова становилась всё тяжелее и тяжелее, заливаясь расплавленным металлом. Подпирающая подбородок рука уже даже перестала быть надежной опорой, и Лина, невольно задремав, могла бы просто выключиться прямо на столе, если бы не одно. Если бы не прикосновение к коже. Внезапное. Холодное и заставляющее вздрогнуть. Лина мгновенно подскочила, резко разворачиваясь. Сердце ускоренно забило о ребра. Черт возьми. Только не опять. Пожалуйста, только не опять. Можно было бы сослаться на сквозняк, но окна плотно закрыты, это ведь октябрь, и прикосновение было к шее, прямо под собранными в растрепанный хвост волосами. Ей показалось. Просто показалось. Первой мыслью было, что это проснулся отец, но это предположение разбилось в пух и прах, стоило ей оглядеть комнату — всё тот же пустой одинокий мрак, в котором её крашеные рыжие волосы, лезущие в глаза, казались просто каштановыми. Ноги сами подняли встревоженное тело, и она уверенными шагами пересекла комнату, чтобы пальцами нащупать выключатель и наполнить комнату светом. Какая-то тревожная часть неё опасалась, что всё же увидит кого-то посреди комнаты, поэтому она с облегчением выдохнула, обнаружив, что спальня совершенно пуста. Глаза мгновенно запротестовали яркому свету, и она сощурилась, наверняка напоминая внешне пропитого алкаша, но выключать не стала — так будет спокойнее. Какой же она гребаный параноик. Вот кто мог бы быть в её комнате? Монстры? Домовой? Может, объявились призраки, о которых ей втирала пару лет назад полубезумная старушка этажом ниже? Идиотизм. Пол холодил босые ступни, когда Лина возвращалась обратно к захламленному столу. Могла бы пройтись по ковру, чтобы было теплее и мягче, но нет. В такие моменты она хотела чувствовать окружающий мир. Чувствовать предметы, твердую плоскость, касаться голой кожей к вещам — чтобы не увязнуть в непонимании, не забыться, не спутать реальность с шутками её подсознания. Прикосновения поэтому были важны ей, как вода и воздух. Без них всё казалось плоским, тусклым, поверхностным. Тело сейчас уже заметно требовало отдыха. Мышцы так и кричали — иди спи, а не занимайся херней, расслабь мозг. Глаза и спина это поддерживали. А с головой продолжало твориться нечто странное, но уже пугающе привычное. В ушах слегка шумело, ноющая боль от мигрени опоясала голову по периметру, а самое худшее, отвратительное и невыносимое — странное ощущение под кожей. Будто ползали насекомые. Серьезно. Кожа изнутри гудела и чесалась, будто под ней был целый рой мелких крылатых. Лина передернула плечами. Коснулась головы кончиками пальцев, будто отгоняя наваждение. Дернула головой, когда очередной укол боли всверлился в висок. Перед глазами всё стало расплываться. Тетради на столе становились какой-то лужицей. Кожа всё ещё горела от внутреннего мерзкого зуда. Эпицентром были запястья — в них будто эти огненные крылатые разливали жар по всему оставшемуся телу. Короткими ногтями, выкрашенными черным лаком, что уже облез, Лина отчаянно почесала кожу на запястье, пытаясь избавиться от жжения. От этого зачесалось только больше. Чесалось, зудело, пылало внутренним огнем. Хотелось разрыдаться от бессилия. Потому что это странное ощущение уже не впервые. Не впервые насекомые под кожей, не впервые шум в ушах и не впервые мелкий электрический ток по телу. Ком так и остался в горле, но она приказала себе не плакать. Потому что надоело жалеть себя. В памяти неясно всплыло, как она совсем недавно набралась смелости и решилась подойти к отцу и рассказать обо всём, попросила сходить к врачу. Он был не трезв и сказал не маяться этой дурью — начиталась в интернете разной херни, насмотрелась ужасов, и теперь ей видите ли мерещится всякое. Надо работать по дому больше, учиться как ни в себя, и тогда времени на эти её глупости не будет. Её эти слова сильно подкосили, надломили внутренний стержень, и всю ночь она не спала, прокручивая в голове этот разговор, а на утро, когда отец был уже трезв и собирался на работу, подойти к нему во второй раз не решилась. Прятала слегка заплаканный взгляд и почти не разговаривала. Может быть, он прав. Может быть, напридумывала. Может быть, она уже становится параноиком и ищет подвоха даже в простом сквозняке или сильной усталости. Тогда откуда это? Почему её тело будто отказывает ей самыми мучительными способами? Головная боль накрыла новой, более сильной волной, настолько невыносимой, что аж подкатила тошнота. Не только тетрадь казалось размытым пятном, но и весь стол перед ней. Экран старого компа, учебники — всё плыло, растекалось, смазывалось в одно непонятное пятно. Ну же, ну же… только не сейчас. Надо закончить работу. Лечь спать. Завтра тащиться в эту гребаную школу в гребаные восемь утра. Но боль не проходила. Головокружение не проходило. Её пробил озноб, и она ничего не видела перед собой, как бы ни пыталась сфокусировать взгляд, отчего лихорадочная паника сжала сердце. Зуд под кожей и шум в ушах только усугубляли. Во рту катастрофически сухо, неприятный привкус стал только отчетливее. Она скривилась. Разрыдаться. Ей так хотелось разрыдаться. Почему с ней? И главное — что с ней? За что? Ей нужно воды. Попить воды, смочить горло, умыть лицо, к которому отчаянно прилила кровь. Должно стать лучше. Она даже не поняла, как дошла до двери. Тело жило своей жизнью, всё как в тумане. Комната несколько раз покачнулась, и ей пришлось хвататься за первые попавшиеся предметы, чтобы не рухнуть на пол грузным мешком. Такого сильного головокружения у неё давно не было. Лина даже не представляла, как дойдет до ванной, когда откроет дверь. В коридоре темно, только если она не включит свет, но она понимала: выключатель будет найти трудно. Придется наощупь. Придется держаться за стены, раскачиваясь, как на палубе. Рука сжала прохладную ручку двери, и Лина потянула её на себя, ожидая ворваться в контрастную темноту коридора, но резко остановилась, впечатавшись в чей-то силуэт. — Привет, — незнакомый голос, оглушивший её неожиданностью. С губ сорвался вскрик, сдавленный, удушенный. Мир всё ещё плыл перед глазами, но она видела чей-то силуэт. Не отца — точно не отца. Голос не его, тело не его. Панически хватая ртом воздух, Лина сделала несколько нетвердых шагов назад на подгибающихся ногах и едва ли не упала. Едва ли не упала, когда почувствовала спиной что-то. Не кресло. Не долбанное кресло. Кого-то. В её квартире было двое незнакомцев. Сил на ещё один крик не хватило. Воздуха в легких не хватило — вышел только какой-то невнятный хрип, и она вся сжалась, внутренне сжалась в комок, будто на неё нападали. Что ей делать? Кричать? Отбиваться? Бежать? Пульсом в разрывающейся голове — просто беги. Хотела бежать, но в комнате появился — будто из воздуха — и третий, и ей оставалось только лихорадочно пятиться, пока ноги не соскользнули по ковру и она не упала прямо на пол. Ноги отдало болью, но она не чувствовала. Старалась не чувствовать. Вжималась спиной в дверцу шкафа, будто это поможет. Будто она просочится внутрь, сможет спрятаться, будто это её спасет. А глаза она не сводила с трех людей в её комнате, не моргала даже, только чтобы не оказаться ещё более уязвимой, чем сейчас. Она в ловушке. Гребаной ловушке. Она, изломанная мучениями организма, она, не знающая, что делать, сидит на полу в комнате, не пытаясь сбежать. Сбежала бы, но тело не слушалось. Стало будто не её вовсе. Могла только дрожать до боли в мышцах и смотреть. На них. На слишком расплывчатые силуэты, чтобы понять хоть что-то. — Ты напугал её, — укоризненный голос одного из них. Голос совсем близко, человек близко, но звучало как издалека. Звучало, будто она засунула голову в ледяную воду, и звуки доносились из-за поверхности. — Думаешь, я специально? — Мог начать осторожнее. — Рем, не капай на мозг. Она бы в любом случае перепугалась. Прикинь, трое парней в квартире… Её трясло. Всю трясло, било дичайшим ознобом, до боли в мышцах. Привычная комната казалась чужой — всё было таким ярким, размытым, будто её запихнули в чертов калейдоскоп. Что за хрень. Что, черт возьми, за хрень… она не понимала. Ничего не понимала, судорожно дыша, мотая головой, обхватывая себя трясущимися руками. Черепную коробку разрывали бесчисленные, невнятные вопросы. Почему отец спит? Как он мог это допустить? Просто как? Как это случилось? Зачем это случилось? Почему он ничего не слышал? Как трое парней оказались в ее комнате и зачем? Что им от нее нужно? И почему она не может просто встать и предпринять хоть какие-то попытки к побегу? Целый рой мыслей. Мозг, всё ещё пронизанный такой головной болью, что хотелось кричать, думал усиленно, лихорадочно. Что ей делать? Неожиданно голоса стихли. Лина подняла голову, пытаясь понять, что происходит. Но видели всё тех же троих. Тех, чьи лица не могла разглядеть из-за тумана в глазах. В ушах всё ещё гудело, в висках оглушающе пульсировала кровь. Крупная дрожь не унималась. — Лина, — лицо «Рема» появилось прямо перед ней, заставив дернуться и попытаться ещё сильнее вжаться в дверь. «Рем» успокаивающе поднял ладони. Откуда им знать её имя? — Мы не причиним тебе вреда. Не причинят? Вреда? Лина не понимала, чего она хочет больше — кричать, разрыдаться или рассмеяться в истерике. Разумным казалось пойти на контакт, спросить, кто они вообще и откуда её знают, но сердцебиение барабанило в глотке, а зубы стиснуты слишком сильно, чтобы попробовать открыть рот. — Ты же нас знаешь, Лин, — усмехнулся тот первый голос где-то на фоне, пока она не сводила взгляда с лица напротив неё, лица, на котором она не может сфокусировать взгляд. — Мы старые друзья. Лина непонимающе замотала головой. Она их не знает. Голоса незнакомы, силуэты незнакомы. Столько вопросов, что терзали и скребли внутри неё, а она не способна выдавить из себя ни звука. — Даем слово Мародеров, что не причинам тебе вреда. — Звучит не очень ободряюще, — рассмеялся третий голос. Слово Мародеров. Мародеров. В голове — словно туман, прохладным щупальцем скользящий по извилинам, по закромам памяти. Мародеры? Что это? Кто это? Осознание накрыло неожиданно и заставило снова дернуться, как от удара. Рем. Мародеры. Старые друзья. Три парня. Их лиц она не видит, но в этом расплывчатом безумии отчетливо видны красные длинные пятна у шеи, очевидно являющиеся галстуками. Гриффиндорскими галстуками. Нет. Это какой-то сюрреализм. Выдумка. Бредни воспаленного усталостью мозга. Она спит? Она могла заснуть за столом, и всё происходящее — просто происки её воображения. Всё это — чей-то несмешной розыгрыш. Их не существует. Существует ли она? Эти мысли часто посещали её. Почему мир такой размытый, плывущий, серый и чужой? Почему она будто не в своем теле? Теле, которое не повиновалось разуму и жило своей жизнью. — Это всё сон? — неуверенно спросила она, даже не рассчитывая, что её слышат — настолько тихо и жалобно это прозвучало, почти как скулеж, который она сама бы не разобрала. Но они услышали. — Если тебе хочется так думать… — протянул третий голос. — Но лично мы предпочитаем считать друг друга настоящими. Ещё одна мысль ударила прямо по вискам. Это тульпа. Это может быть тульпа. Она много об этом читала. Плод фантазии человека, способ уйти от реальности, существо, с которым можно поговорить. Неужели она настолько уже сходит с ума, что неосознанно создала трех тульп? Да она даже не знает, как это делать. Не пыталась никогда, понимала, чем это чревато. Вдруг вспомнилась история из интернета о том, как тульпа заставил своего хозяина убить домашнего питомца. И эта мысль ледяной хваткой сжала сердце. — Можешь даже потрогать нас, — прозвучал снова насмешливый голос. — Если хочешь. Чтобы удостовериться. Лина ничего не ответила, вместо этого просто наскребла все свои силы, чтобы попытаться сфокусироваться на лице перед ней. Возможность сфокусироваться будто уплывала, дразнила её, не давалась в руки, но всё же на несколько секунд ей удалось вернуть четкость зрения. И в ту же секунду она судорожно вдохнула, не веря. Боже мой. Быть этого не может. Ремус сильно отличался от фанкаста, привычного всем поклонникам. Каштановые волосы не такие объемные, более тонкие и тусклые. Лицо украшено длинными, пугающими в тусклом свете люстры рубцами, что оставил ему своими когтями Фенрир. Нет, это безумие. Сплошное безумие — даже думать об этом ненормально. Думать о том, что те персонажи, о которых она когда-то читала, действительно могут прямо сейчас стоять перед ней. Что все те истории, части их биографии, являются их историей. Людей, которых она видит собственными глазами. — Мы не причиним тебе вреда, — повторил Ремус, осторожно протянув ей руку. То ли чтобы помочь подняться, то ли просто, чтобы она коснулась его, убедилась. Лина отчаянно вцепилась в эту единственную возможность понять, что происходит. Коснулась обеими руками его ладони. Осязаемая. Она чувствует. Чувствует его кожу, его тепло. Чувствует, как он слегка вздрогнул от неожиданности, что она стала так пристально рассматривать его ладонь. Материальная. Его рука материальная. Они существуют. — Она как инопланетянка, — рассмеялся, видимо… Джеймс? — Будьте терпимее, — шикнул Ремус на них обоих, потому что, видимо, Сириус тоже ухмыльнулся. — Скорее мы для нее инопланетяне. — Но как? — почти беззвучно спросила она. Во рту всё ещё было слишком сухо, голова всё ещё трещала почти по швам, дрожь пронизывала слабое уставшее тело, но всё это отошло на второй план. Мысли о том, что это мог быть чей-то розыгрыш, уловка, ловушка, не посетили взволнованную недавней паникой голову, и Лина лишь непонимающе рассматривала их. Будто щелкнули в голове — всё стало восприниматься острее, реальнее, фокус сконцентрировался на них. Силуэты все еще оставались нечеткими. Края слегка размыты, будто плохое качество съемки или будто она отчаянно пьяна. Так она себя и чувствовала. Пьяной и совершенно невменяемой. Лина их не узнавала. Зачитываясь книгами и фанфикшеном по ним, она представляла парней иначе. Нет, описание идеально подходило книгам. У Джеймса, что сейчас расслабленно привалился плечом к стене, были сильно взъерошенные черные волосы; очки на его носу, вопреки её представлением, не круглые, а прямоугольные. Глаза карие, насмешливые, прямо как эта насмешливая ухмылка, будто прилипшая к его лицу. Сириус вальяжно устроился в компьютерном кресле, задумчиво покачиваясь из стороны в сторону. Сириус. Она поверить не могла. Даже думать об этом было дико, чувствовать это имя, это осознание в клетке собственного мозга. Столько читала о нем, писала, смотрела, грезила, а теперь — видела перед собой, он смотрел прямо на неё своими серыми глазами. Уже почти родными глазами, которые она так отчаянно мечтала увидеть в жизни. Странная тоска обвила легкие, заставив шумно выдохнуть, будто сдувшись. Плечи немного поникли. Он отличался от образа в её голове. На знаменитый фанкаст в лице Бена Барнса он действительно смахивал, всё те же острые аристократичные черты, та же длина волос, глубокий взгляд, но глаза — канонично серые, а волосы — канонично черные. Отвести от него взгляд — слишком идеального — было трудно. Как это? Как это может быть возможным. Сплошная пытка, мучение, безжалостный круг ада — видеть их так близко и не понимать, реальность ли это. Она могла об этом думать. Представлять. Фантазировать. Это не могло стать реальностью. Трудно поверить, что это был обычный будний вечер. Ещё совсем недавно. Всего за десять минут её мир перевернулся, вбрасывая в её жизнь необъяснимое. — Это сложно объяснить, — вздохнул Ремус, поднимаясь на ноги. Сириус тоже поднялся с кресла и теперь разглядывал её полки. А она всё продолжала сидеть на полу. Не вжималась судорожно спиной в шкаф, но тело всё равно оставалось слишком обессиленным, чтобы предпринять попытку встать. Поэтому они, стоящие в её не особо большой комнатке, возвышались над ней, как трое святых лика, смотрящих на простую грешную. — Попытайтесь. Попытайтесь объяснить необъяснимое. Она бы удивилась уверенности в своем уставшем голосе — уверенности у неё, неуверенной ни в чем, — но мысли были заняты другим. — Разрыв вселенных, Лина, — начал Ремус, и Лина только непонимающе нахмурилась. — Этим двоим, — он бросил неодобрительный взгляд на своих друзей, — на месте совсем не сидится. И это довело до высшей степени магии — возможности переходить через границу миров. Эти слова заторможенно доходили до разрывающейся от мыслей головы. Она пыталась уцепиться за каждое слово, вникнуть, мысленно обгрызть информацию до костей, но была слишком усталой. — Не спрашивай, как это получилось, — почесав шею, с легкой виной в глазах сказал Рем, — мы сами не знаем. Не понимаем, как бы ни пытались понять. — Тш-ш, Рем, — шикнул на него Сириус. — Не раскрывай все наши карты. Пускай продолжает считать, что мы непревзойденные гении. Лина покачала головой, отведя взгляд от них — что было непосильной задачей, — на свою комнату. Осмотрела привычные серые узорчатые стены, красный ковер на желтоватом советском линолеуме, потрепанное кресло у стены, на которое она обычно складывает вещи, обклеенный детскими наклейками письменный стол и небольшого размера кровать у стены. Комната, в которой сейчас стоят трое незнакомцев, Мародеров, людей, которые стали ей ближе всего и которых даже не существует. Её комната. Такая родная, привычная — в которой Лина уже пустила корни, приросла к своим четырем стенам, к своему обиталищу. Совмещалось несовместимое. Три волшебника из Хогвартса в её постсоветской пыльной квартирке. Хотелось спросить, как вообще они могут говорить по-русски — если они все же говорят на русском и она не сошла окончательно с ума, — но это всё становилось слишком малозначимым на фоне остального. Лина отрешенно обхватила лицо ладонями, смотря в одну точку и всё ещё не понимая, что происходит. — Почему именно я? Почему из восьми миллиардов людей вы пришли ко мне? — Можешь считать себя особенной, — усмехнулся Сириус. — Разрыв происходит рандомно, — расхаживая по комнате и рассматривая интерьер — за что Лина почувствовала укол стыда, потому что ремонт далеко не лучший — сообщил Джеймс. — Так что тебе просто повезло. Да быть такого не может — ей никогда ни в чем не везет. В висках стрельнуло болью, но Лина только зажмурилась, снова качнув головой. Открыв глаза, она втянула в легкие воздух и заявила: — Всё это слишком неправдоподобно. Какая-то бессмыслица. Как некачественный фанфик. Как всё могло привести к тому, что её жизнь стала некачественным фанфиком? Объяснение их появления в двухкомнатной квартирке в России казалось настолько притянутым, что она бы рассмеялась, будь у нее на это силы. — Вы посмотрите на неё. Значит, гадать — это не бессмыслица, а как перемещение сквозь вселенные тремя сильными магами — так сразу включается скептицизм? — спросил Джеймс, продемонстрировав коробку карт Таро, что взял с её загруженного хламом стола. Лина тут же попыталась встать, так резко, будто разряд тока прошелся по телу. Комната от этого ожидаемо покачнулась, и это угрожало ей неловким падением — Ремус даже на всякий случай рефлекторно протянул руку, — но она удержалась сама, прислонившись к дверце шкафа. Джеймс всё также самодовольно держал колоду, будто дразня её. Вспыхнув легким раздражением, Лина сделала несколько шагов вперед, протянув руку, но карты забрать не удалось — он лишь выше поднял руку, а разница в их росте была слишком значительной. Она никогда не была низкой, стандартный женский рост, но с ними казалась сама себе крошечной. Мерзкая тошнота так и оставалась покоиться в груди, в голове гудело, но она делала всё возможное, чтобы сосредоточиться на разуме, а не на теле. — Гадание развивает логическое мышление и помогает анализировать сложившиеся в жизни ситуации путем рациональных связей, — сухо произнесла она, опуская руку, потому что надежды забрать своё уже нет. Это откуда в такой путанице мыслей возникла настолько четко сформулированная фраза? Удивительно. Джеймс закатил глаза под этими своими отблескивающими от люстры очками и перекинул коробку с колодой Сириусу. — Ты кто, робот? — усмехнулся он, ловко поймав. — Отчиталась, как машина. Маленькая зануда. Маленькая зануда? Маленькая? — Я ваша ровесница, — возмутилась она, непонятно как найдя силы на эту слишком реальную, обыденную для такой ситуации реакцию. Но пыл тут же спал, и она снова окинула их взглядом. Выглядели они старше неё, и она не могла понять, в чем дело. Форма на них была определенно школьная, разве что мантий на них не было, только брюки, рубашки и жилетки. — Вы на седьмом курсе? — Да, — ответил Ремус, сев на край незаправленной кровати. Устало потер пальцами переносицу. Казалось, происходящее ему не совсем нравилось. — Я в одиннадцатом классе, — зачем-то сообщила она. — Мы ровесники. — Но на рост это никак не влияет, — снова поддел её Сириус, рукой показав, что она ему максимум по плечо. Лина скривила губы и покачала головой. Вся ненормальность ситуации уже медленно становилась привычной. Понимая, что бороться за рассудительность и трезвость ума уже бессмысленно в её ситуации, она нерешительно делала шажки к признанию, спрятавшемуся где-то глубоко внутри. Шажки к тому, чтобы попытаться вникнуть, а не отрицать. Понять. Усиленно отгоняла мысли о том, что это всё попросту невозможно. Взгляд привлекли часы — уже четыре утра. Как она могла не заметить, что прошел целый час? Час не мог пройти. От силы — минут пятнадцать. Она ничего не понимает. Всё смешалось. Существовала сейчас, как в дымке, тумане. И всё это так катастрофически напоминало сон даже по одному только описанию. Не может быть в жизни всё так расплывчато и мутно. Зубы впились в нижнюю губу, чтобы болью напомнить о том, что она не в беспамятстве. Она существует, она чувствует, и это не бредни в полудреме. Лина поверить не могла, что только что так спокойно с ними говорила, пусть разговор и был до смешного коротким. Откуда взялось спокойствие? Уверенность? Где страх, паника, ужас, растерянность? Где? Где адекватность? Почему она так быстро смирилась? Будто это не она. Какая-то кукла, в которой она заперта. Кукла, которая играет по нужному сценарию, пока внутри бьется в истерике и панике настоящая Лина, которая хочет тишины и спокойствия. Три парня в ее комнате, незнакомцы, непрошеные гости… с другой стороны — она знает их. Знает давно, знает их лучше, чем они себя сами. С ними ощущалось так, будто они правда старые друзья. Будто она не видит их впервые, видит их уже в миллионный раз. Нет, ей нужно окончательно прийти в себя. Освежить мысли. Сделать хоть глоток воды. — Сейчас приду, — совсем тихо предупредила она, спиной делая шаги к двери. Не хотелось выпускать их из виду, боялась, что они могут попросту исчезнуть, но комната слишком давила, а говорить было катастрофически больно из-за сухости в горле. Ремус только спокойно кивнул, другие два даже толком никак не отреагировали. Оказавшись в коридоре, она повернулась к ним спиной и ускорилась. В ногах снова заныла слабость, и ей пришлось держаться руками стен по обе стороны от себя, чтобы хотя бы просто дойти. Теперь, когда она не видела этих троих прямо перед глазами, головная боль усилилась, будто до этого она боролась за первенство против рациональности и спокойствия. Лина даже не стала включать свет. Подошла к столу и сделала несколько глотков прохладной воды прямо из графина с водой, стакан искать заняло бы больше времени. Прохлада мягко стекала по горлу, освежая. Недостаточно, чтобы окончательно успокоиться, но достаточно, чтобы предпринять хоть какую-то попытку разобраться в мыслях и распутать этот мысленный клубок. Поставив графин, она неосознанно взглянула на темный вид из окна. Серые панели, грязные дороги во дворе, круглосуточный магазин с режущей глаза своей яркостью красной вывеской. Обычная жизнь. Обычная ночь. Обычный, родной город. Ничто не указывало на ту магию, что происходила этой ночью. Не указывало на тот факт, что каким-то боком — совершенно нелогичным, — разорвалась вселенная, впуская в негостеприимные объятия трех британских магов. Лина могла бы не возвращаться в комнату. Что если это какой-то розыгрыш? Шутка? Что если это не Мародеры, а... кто? Ну кому это надо, разыгрывать её таким нелепым способом? С тяжелым вздохом она покачала головой, подставляя лицо прохладе, что лилась из открытой на кухне форточки. Идиотизм. Верит ли она им? Доверяет ли настолько, чтобы сейчас, в одиночестве ничего не предпринять, а просто вернуться в плен нелогичного и безумного? Стоило ли разбудить отца? Отца, в безмятежном неведении спящего сейчас в своей комнате. Он же ничего не знает. Не знает, кто находится в её комнате. Он даже не знает этих персонажей — как она должна будет объяснить происходящее? Она даже самой себе объяснить не могла. Немного поколебавшись, она всё же вернулась в свою комнату, в это нереалистичное безумие. Они стояли все там же, где были, когда она уходила. Будто стоило ей удалиться из комнаты, потерять их из поля видимости, как вся эта игра, эта картина ставилась на паузу и начинала снова только при ее появлении. Сплошное сумасшествие. Обхватив себя руками, словно резко в её душной комнате похолодало, она попыталась мыслями вернуться к началу. К самому очевидному, на её взгляд, вопросу. Мародеры внимательно её рассматривали, ожидая, что она скажет. — Откуда вы знаете мое имя? — Мы же старые друзья. Мы все о тебе знаем. Всю твою подноготную, — ухмыльнулся Сириус, перебрасывая из руки в руку коробку карт. — Ты всё о нас знаешь, так почему мы о тебе должны ничего не знать? Лина нахмурилась. Мысли снова сбились. Они оказывали на неё иррациональное влияние, напрочь выключая мозг. — Постойте... Я всё знаю из-за книг. Но вам-то откуда?.. там у вас что, тоже книги… — Нет, книг о тебе не существует, — рассмеялся Джеймс, — хотя я бы, наверное, почитал. Мы просто знаем и всё. Понятия не имею, как это происходит. — Возможно, впитываем все знания о тебе, переходя через границу миров. Так что знаем мы тебя как никто другой. Надо же. Лина даже не знала, как реагировать. С одной стороны, это стирало между ними какую-то стену, статус незнакомцев. И в то же время её пугало, что они о ней всё знают. Все её скверные поступки, промахи, падения, неловкости — абсолютно всё. Просто очутившись в этом мире. Она тоже знала о них всё. Но это всё равно казалось чрезвычайно несправедливым. Она никому не открывалась полностью. Никогда. Ей даже не дали выбора. — Звучит всё ещё нереалистично, — вздохнула она, покачав головой, отчего та, отяжелевшая, заныла прежней болью. — Я и не ждал, что ты поймешь, — заявил Сириус. — Всё-таки магл. Такие вещи не каждый день видишь. Это не было сказано с каким-то упреком или высокомерием. Высокомерие и надменность были присущи Сириусу по книгам, но точно не презрение к маглам. И всё равно это её это почему-то задело. — Этот магл знает о магическом мире и о вашем будущем больше, чем вы все вместе взятые, — сообщила она с легкой тенью надменности, тщательно стараясь не обращать внимания на то, как снова дрожь прокатилась по телу. Кто мог вообще представить, что встреча с самыми любимыми героями поттерианы произойдет так — начнется паникой и диким ужасом, а продолжится обменом надменных реплик? Она точно себе это не так представляла. А как? Что она обнимет их? Ни за что не отпустит? Реальность более жестока, чем фантазии. Всегда была. — И правда, — хмыкнул Сириус, так просто сдавшись. Насколько она могла судить, он не из тех, кто проигрывает споры, но здесь всё было слишком очевидно, чтобы отстаивать свою ложную позицию. Вместо этого он подошел к полкам с её многочисленными книгами. Провел своими длинными пальцами по русской классике, по зарубежной, по глупым девчачьим романам, которыми она зачитывалась в детстве, по антиутопиям. Как они вообще относятся к существованию книг о них? Откуда они могут это знать? Почему не удивлены? Почему Джеймса не удивляет его собственная фамилия на всех семи книгах саги рядом с незнакомым ему именем? Он не знает Гарри — до появления Гарри на свет еще четыре года. Ситуация дикая до абсурда. А где вообще Петтигрю? Где Лили? Почему только они трое наделены способностью появляться в другом мире? — Надеюсь, ты не против, — усмехнулся Сириус, когда пальцы остановились на первой книге Гарри Поттера и вытащили её из ряда. У Лины сердце чертыхнулось, заставив подорваться с места на подкашивающихся ногах. — Против, — выпалила она и, пока он не успел отреагировать, забрала книгу из его рук. Сириус мгновенно потянулся за ней обратно, но Лина спрятала её за спину, отчего ему пришлось остановиться прямо перед ней лицом к лицу. Рука так и осталась протянутой к книге, спрятанной за её спиной, а лицо замерло в сантиметрах от её собственного. Смотря на неё сверху вниз, он почему-то стал пристально изучать её лицо. Провел внимательным взглядом по её длинным волосам по ключицы, собранным в уже слишком растрепавшийся хвост, по уже давно вспыхнувшим щекам, и остановился на глазах, которые почти не моргали, также пристально смотрели на него самого. Её снова бросило в жар, в мелкую дрожь, и она внутренне молилась, чтобы он этого не заметил. Судя по его раздражающей самодовольной улыбке, по насмешливому глубокому взгляду — заметил. — Зануда, — выдохнул он и многозначительно посмотрел куда-то ей за спину, выше её головы. Осознание быстро просочилось в голову, и она тут же повернулась к нему боком, крепче стиснув книгу. Джеймс действительно планировал стащить её у Лины со спины, пока она отвлечена Сириусом, но не вышло — потому что слишком много книг и фанфиков она читала, чтобы не знать, как это обычно происходит. Но не вышло, и он только рассмеялся. — Хотите проспойлерить себе жизнь? — спросила она, бросив взгляд на оставшиеся на полках книги и надеясь, что эти двое не предпримут попытки забрать другие шесть. Все она у них не отнимет. — «Проспойлерить»? — с легким прищуром переспросил Джеймс, снова прогуливаясь по комнате — книга его уже не особо интересовала, и Лина решила положить её на стол. — Покопайся в её воспоминаниях. Это значит «испортить интригу», — спокойно объяснил Ремус, а Лине вдруг захотелось рассмеяться с абсурдности происходящего. А осознание того, что всё это реально, снова накатило — оно то приближалось, то отдалялось, как волна на берегу. Это было очередным приливом. Всё слишком странно. Непонятно. Нереалистично и в то же время реалистично — она же способна их чувствовать. Прикасаться. Говорит с ними, слышит их голоса, совершенно обычные. Они способны трогать её предметы, поднимать, перекидываться. А страх всё ещё не исчезал, скребся где-то внутри неё своими гнилыми когтями. Она даже не могла понять, чего именно боится. Лина отчаянно напугана и хотела бы просто проснуться, вырваться из этой непонятной, пугающей ситуации, и в то же время всеми силами цеплялась за реальность происходящего. Не хотела, чтобы всё оказалось выдумкой. Если это окажется сном, она закричит от ужаса — во весь голос, срывая глотку. Закричит от несправедливости, от боли, что ей сперва дали возможность увидеть их, услышать их голоса, а затем безвозвратно отняли. Может, пока не поздно, стоит просто насладиться моментом? Забыть о логике и реальности? Обнять их? Хоть кого-нибудь — Джеймса, Рема, Сириуса? Они же старые друзья. Сами так сказали — друзья. Они считают её другом. — Я же говорил тебе не засиживаться допоздна, — сонный, хриплый голос отца, заставивший мгновенно перевести взгляд на дверной проем. В полумраке коридора, щурясь от света в комнате, на нее смотрел отец. Футболка на нем была помятой и слегка съезжала, демонстрируя не лучшую фигуру, а ноги были босыми. Лина окаменела. — Ты время видела? Видела. Видела время, но совершенно не понимала, почему он не видит того, что также видит она. Ведь у неё оборвалось всё при одной только крохотной мысли, что он сейчас увидит это, увидит это безумие, трех незнакомцев в её комнате посреди ночи. И ничего. Никакой реакции. Лина на всякий случай скосила взгляд на так и замерших в ожидании Мародеров. Нет, они всё ещё здесь. Сердце бешено заколотилось в груди. — И с кем ты разговаривала? — продолжил спрашивать отец, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос. Губы у нее будто слиплись, не желая открываться и произносить слова. С трудном разлепила. Ляпнула первое, что пришло в голову: — Голосовые записывала. — В четыре утра? Интересно, кому это там у тебя не спится… — проворчал напоследок он и исчез в темноте. Судя по шагам — в сторону кухни, попить воды, как он часто делает ночью. Лина ошеломленно повернулась к переглядывающимся Мародерам, что обменивались насмешливыми ухмылками. Ремус уже поднялся с кровати и рассматривал потертые черно-белые постеры сериалов, что висели на её стене с помощью скотча. Джеймс занял его место на кровати, но не стал сидеть на краю, а растянулся по всей незаправленной кровати. В пальцах он крутил что-то, и она, присмотревшись, увидела свой маховик времени, купленный в интернет-магазине. Молчание повисло долгое и невыносимое. Лина всё стояла на одном месте, прислушиваясь к действиям за стеной, на кухне — шаги, звук воды. Ждала. Когда шаги прозвучали в коридоре и заглушились в стороне отцовской спальни, она наконец осмелилась заговорить снова. — Он вас не видел, — констатировала она, не потрудившись задать вопросительную интонацию. Ремус покачал головой: — Нас видит только тот, кому мы себя явим сами. То есть только ты. — Как удобно всё получается, — с иронией подметила она. — Настолько идеально, что просто не верится. — И снова маленькая зануда включает свой занудный скептицизм, — вставил Сириус, и она бросила на него раздраженный взгляд. Как она могла испытывать раздражение по отношению к человеку, к которому так сильно привязалась? — Откуда у тебя магический артефакт? — продолжая разглядывать позолоченную вещицу в руках, спросил Джеймс. — Это просто украшение. В нашем мире нет магии вообще. Последнее прозвучало с легкой тенью отчаяния. Ей так этого не хватало. Эмоций, приключений, действий, волшебства — того, что наполнило бы её существование смыслом. Сделало бы её существование настоящей жизнью, а не просто пустой тратой времени. А теперь на границе миров произошел разрыв, и из одного из них пришли люди в её жалкий мирок. Чтобы сделать её жизнь ярче? Или что? Или зачем? Она не понимала. И тревога от этого непонимания, пугающее предчувствие, скованность — всё так сильно ворочалось внутри, копошилось, как отвратительное насекомое. Куда делся зуд под кожей? Шум в ушах? В груди разрасталось странное ощущение неправильности происходящего. Что-то было не так. Всё было не так. Боль в голове притупилась, но тело было ужасно измученным. Глаза ныли усталостью. Руками она попыталась размять катастрофически болящую шею и плечи, но не выходило. Почему в самую невероятную ночь в её жизни её тело отказывает ей? Ремус, кажется, прочёл всё в её взгляде. Прочёл и истолковал неправильно. — Думаю, нам пора. Лина в панике округлила глаза. Нет. Только не это. Черт возьми, только не это. — Куда? — В Хогвартс. Не можем же мы до утра пробыть здесь. Впрочем, уже и утро… и почему я не удивлен? — То есть вы просто заявились в другую вселенную посреди ночи, поболтали недолго и решили уйти обратно? — Хочешь, чтобы мы остались? — усмехнулся Сириус. — Я просто хочу понять, что происходит. — Мы уже дважды тебе сказали, — подметил Джеймс. — Повторить в третий? Она все равно не понимала. Не понимала, как это может быть реальным. Дыхание вдруг сбилось. Комната снова закачалась сильнее прежнего, силуэты стали более расплывчатыми, но всё ещё оставались у неё перед глазами, не исчезали, будто она сама их не пускала, закрепила якорем в этом мире. Сердце стучало вяло и устало, будто делая в ритме пропуски через раз. Лина не понимала ничего. Не знала. Что сказать и что сделать. А в голове только одно желание, громким пульсом — чтобы это не заканчивалось. Её реальность настолько уныла, никчемна и обыденна, что она готова на колени встать, только чтобы эти трое, объекты её грёз последние несколько лет, не растворились в воздухе, подобно миражу. Готова на что угодно, лишь бы всё не оказалось сном. — Вы ещё вернетесь? — осторожно спросила она, незаметно нащупав спиной стену, потому что ноги уже еле держали её. — Посмотрите-ка. Маленькой зануде понравилось наше общество, — ухмыльнулся Сириус. — Если захочешь — вернемся. Лина смотрела на него в недоумении. Всё зависит от неё? Смотреть на него всё ещё было дико. Столько видео, столько артов, фантазий, мыслей, фанфиков. Столько слез из-за его смерти. — А сейчас, выключи, пожалуйста, свет, — вежливо попросил Ремус, вырывая её из душащих мыслей. — Мы точно не знаем, как возвращаться обратно, но что-то мне подсказывает, что это должно помочь. Лина понимающе кивнула, но не спешила к выключателю. Обдумывала происходящее, катала все эти мысли в уставшей голове. Неуверенно шагнула к выключателю, но рука так и осталась протянутой, не коснувшись кнопки. Она не может. Не может просто отправить их туда, упустить шанс говорить с ними, шанс видеть их, касаться. Боже, она даже не обняла никого. Все поклонники книг точно рванули бы к ним, только чтобы прижаться к их настоящим, теплым телам, а она творила немыслимое, была величайшим не верящим ничему скептиком. Отвратительно. Уже поздно обнять? Хоть кого-нибудь? Обнять незнакомых парней. Боже мой, когда это противоречие закончится? — Вам обязательно уходить сейчас? — жалобно спросила она, смотря на них почти умоляюще. Рука, протянутая к выключателю, продолжала дрожать. — Я столько всего хочу спросить. — Прости, мы вынуждены, — снова ответил за всех Ремус максимально сочувственно. Джеймс и Сириус в это время рассматривали комнату. Заметив детскую фотографию Лины, они обменялись усмешками. — У нас с утра уроки, не ты одна учишься в школе. Более того, мы не предупредили ни Лили, ни Питера… подобные разрывы вселенной происходят довольно неожиданно. Нам следует с ними поговорить. — Но вы точно вернетесь? Не вопрос. Даже не просьба. Мольба. Это мольба, срывающаяся с пересохших, искусанных до ноющей боли губ. — Только посмотрите на неё, — расплылся в ухмылке Сириус. — Ещё в начале она нас как призраков боялась. — Точно вернемся, — со смешком заверил её Джеймс. — Так просто ты теперь от нас не отделаешься. Мерлин, до сих пор поверить не могу, что мы в России. Вы вообще представляете? У меня столько вопросов! Лина бы на его месте так не радовалась. Мир маглов и так сам по себе мрачен и угрюм, что уж говорить о стране, о которой все иностранцы думают, как о месте, где никто не улыбается. Не желая прощаться, понимая, что ни на одно слово её больше не хватит — чувство тоски уже заранее грызло грудную клетку, — она просто коснулась выключателя. Щелчок. Обрывающий все надежды и погружающий её в былую реальность. В кромешную тьму она не окунулась только из-за всё ещё стоящей на столе настольной лампы. Лампы, которая всё ещё освещала её исписанные тетради и потрепанные библиотечные учебники. Неужели ещё пару часов назад она действительно просто делала уроки? Сидела, ныла из-за количества домашней работы, хотела лечь в кровать и почитать книгу? Подойдя к столу, Лина выключила лампу — точно она не станет сейчас возвращаться к урокам. Меньше всего на свете её волновала сейчас недоделанная химия. Голову разрывали мысли, вопросы, что копошились там огромным стадом, толкались и воевали за первенство. Она даже не знала, о чем думать. Как думать. Мыслей много, но они все ускользали от нее, словно игрались, дразнили. Ноги уже не могли держать тело. Чуть не оступившись, она прошла к кровати и обессиленно рухнула туда, где совсем недавно развалился Джеймс, где осторожно сидел Ремус. Боже мой. Боже. Мой. Что это вообще только что было? Лина часто могла фантазировать. Представлять истории с собой в главной роли, придумывать диалоги, сюжеты, держать эти все огромные миры у себя в голове. Но ни разу — буквально ни разу — эти персонажи не обретали плоть, не имели способности прикоснуться к ней, взять её вещи. Прикосновения. Она могла чувствовать его. Чувствовать руку Ремуса, чувствовать дыхание Сириуса на своем лице, когда они стояли близко. Это не фантазия. Нащупав край одеяла и натянув его на себя по шею, она повернулась на бок и принялась мысленно молить, умолять вселенную, чтобы через пару часов она проснулась и увидела этих троих, а не пустую одинокую комнату, которую уже видеть не могла. Молить, чтобы всё это не оказалось очередным сном, ведь это слишком жестоко. *** Лина проснулась раньше будильника. Удивительно, что она вообще его вчера поставила — видимо, заранее. Она не помнила. Почти ничего не помнила. Осознание накатило не сразу. Ей было слишком плохо, чтобы вспомнить события безумной ночи. Кости ломило, и она заподозрила легко узнаваемую температуру. Подняв неподъемную, свинцовую руку, коснулась лба — пылает. Пылает, как и всё тело. Сил не было совершенно. Будто высосали до капли, оставили пустой сосуд лежать балластом. Одеяло, скомканное, свалилось наполовину с кровати, а сама она свернулась клубком, дрожа и изнывая от всех тех воспоминаний, что уже просачивались в сонный мозг. Как она и полагала вчера, хотелось кричать. Разодрать грудную клетку в этом крике, но она только стиснула зубы, проклиная эту гребаную жизнь. Глаза болели. Будто не спала вовсе. Возведя взгляд к часам, она поняла, что ушла не далеко от правды. Спала максимум полтора часа. До будильника оставалось около семи минут. Как могло вчерашнее быть реальностью? Теперь, когда воспоминания о прикосновении к руке Ремуса размылись, поблекли, она не была уверена ни в чем. Такие сны были нередки. Жестокие, беспощадные сны. Она могла бы уже привыкнуть. Но почему ей так паршиво? Почему казалось, что уже просто умирает? Не идти никуда казалось лучшей идеей. Какая к черту школа сейчас? Когда она на грани того, чтобы просто выйти в окно от бессилия? Ей грозила неаттестация. Много болела — простудами, мигренью. Оценок мало, учителя возмущаются. Ей нужно в школу, написать, как минимум, две контрольные. Сдавленный смех вдруг сорвался с её потрескавшихся губ. Неужели это действительно то, что её сейчас беспокоит? Неаттестация? В таком состоянии она не способна ни на что. Ни на контрольную, ни на то, чтобы хотя бы дойти до школы. Хотя бы выйти из дома. Тело неповоротливое и тяжелое. Лина считала себя худой, даже слишком худой и костлявой, но сейчас чувствовала себя мешком грязи, неподъемным грузом. Она могла только лежать и смотреть на пылинки, флегматично летающие в воздухе, которые пронзали лучи света из незакрытого шторами окна. Будильник зазвенел неожиданно, отзываясь в висках резкой, пронзительной болью. Лина нащупала рукой подушку и накрыла голову, пытаясь избавиться от этой отвратительной трели. Даже это короткое действие заняло слишком много сил. — Ты вставать собираешься? — голос отца. Лина, даже не видя его лица, что-то невнятно промычала, отчего заныло горло. — Ты понимаешь, что ещё один прогул, и меня вызовут на серьезную беседу? Давай вставай. Ни мне, ни тебе проблемы не нужны. У неё наверняка температура. У неё наверняка жар. Какая к черту школа. И вопреки этим мыслям, Лина всё же сделала над собой усилие и села, свесив почему-то ноющие ноги с кровати. Всё такое яркое, резкое — будто наложили фильтр резкости. Как неживая, она плелась по квартире. Умыла лицо холодной водой, долго рассматривая свое лицо в зеркале и мысленно кривясь при виде синяков под глазами и чересчур искусанных губ, которые на вкус отдавали железом. В горло не лез ни кусок, так что она даже не завтракала. Кое-как оделась, кинула в рюкзак самые необходимые тетради, чтобы не нести груз лишнего. И, грея внутри теплившуюся надежду, она остановилась на пороге комнаты, прежде чем уйти. Осторожно, негромко спросила: — Здесь кто-нибудь есть? Как вчера — не вопрос, а мольба. Она взывала буквально ко всей вселенной, к чему угодно, только чтобы ей кто-нибудь отозвался. Чтобы это всё не оказалось напрасным сном. Целые минуты, чрезвычайно долгие, она безжизненно стояла на пороге комнаты, будто тело отказывалось идти дальше. Ждало ответа, чтобы можно было спокойно вернуться к жизни с приятным осознанием того, что всё это было правдой. Даже необязательно полноценного их появления, их голосов. Хоть что-нибудь. Какой-нибудь знак, намек, подсказку. Чтобы упала книга с полки, чтобы прозвучал какой-то звук, демонстрирующий, что связь между вселенными — как бы нелепо это ни звучало — существует. Лина ждала долго. Но ей никто не ответил.