Шепот за спиной

Обычно Лине легко даются тесты. Там же нужно только выбрать вариант ответа. Логика, интуиция и самая малость подготовки — вуаля, тест написан. Особенно если учесть, что вчера она на раздел социологии в обществознании потратила, по меньшей мере, часа два. Только всё шло не так, как ожидалось. Не как обычно. Мозг отказывался работать совсем, ручка то и дело выпадала из ослабевших пальцев, в голове гудело, и ей приходилось по миллион раз вчитываться в задание, чтобы хоть что-то понять в этих расплывающихся чернильных буквах. И все равно практически не понимала. Смысл написанных на листке слов точно специально ускользал от неё, стоило только руку протянуть. Неизвестно, в чем дело. В том, что она так мало спала, в ее самочувствии или в том, что она вечно возвращалась мыслями к произошедшему. Всё казалось таким парадоксальным, противоречивым. Она помнила всё и не помнила ничего. Обычно сны не запоминаются так хорошо, как этот ночной разговор. Обычно человек не может вспомнить поэтапно все события, которые шли перед описываемыми во сне. Лина помнила. Помнила, как готовилась весь день, как ей стало плохо и как появились они. Четкая последовательность событий. Но она не помнила, почувствовала ли она боль, когда закусывала губу, пытаясь цепляться за реальность. Даже если и чувствовала — что, если ей просто казалось, что она её чувствует? Рефлекторно она снова закусила и без того уже искусанную губу, отчего та отозвалась ноющей болью. — Кто ещё не расписался? — вопрос старосты заставил вынырнуть из этих туманных мыслей и вяло поднять руку. Удивительно, как она вообще реагирует на происходящее извне, если так сильно утопала внутри себя. Листок со списком пошел по рядам, чтобы достигнуть Лину, устроившуюся за самой задней партой. Шел уже второй месяц одиннадцатого класса, а некоторые учебники они получили только сейчас — за их получение и требовалось расписаться. Сухим взглядом она провела по списку, выискивая свою фамилию. Коралина Ланцева. Лина с тяжелым вздохом потянулась к замазке в пенале. — Кто список составлял? — устало процедила она, замазывая буквы «о» и «а». Подошел староста — очевидно, составлял он. — Мы второй год в одном классе учимся. Я Ка-ро-ли-на, — отчеканила она по буквам. Тёма, их староста, нахмурился. Неопрятно лежащие и слегка отросшие светлые волосы падали на эти нахмуренные брови. — Да я по мульту судил, — пожал он плечами, наблюдая, как она пишет новые буквы поверх замазанных. — Знаешь же, "Коралина в стране кошмаров"? Или как-то так. Думал, одно и то же. Естественно, знает. Нашел у кого спросить. В ушах слегка шумело, но она отчаянно цеплялась за адекватное состояние. Почему именно её подводит собственный организм уже черт знает сколько времени? Поставив подпись напротив фамилии, она протянула старосте обратно лист и тяжело вздохнула: — Дали ей несуществующее имя, а все Каролины теперь мучаются. — Но мульт-то неплохой. — Неплохой, — кивнула она, отчего налитая свинцом голова отозвалась болью. — Но мне не понравилась сама Коралина. Я давно смотрела, но помню, что она казалась мне глупой и наивной. Не понять, что в слишком идеальном мире может быть какой-то подвох? Что всё не может быть так прекрасно? — Она же ребенок, — обернувшись, вставила Женя, сидевшая за партой впереди неё. Очевидно, весь разговор она слышала. Лина пожала плечами. Меньше всего она ожидала, что станет обсуждать с одноклассниками, с которыми почти не общалась, мультфильм 2009-го года. — Мы тоже дети. Вы бы поняли? — Я не считаю себя ребенком, — вставила Диана, появившись словно из ниоткуда. Внимательность Лины сегодня была просто на нуле. — Уже миллион раз тебе говорила. А Лина считала. Ещё каким ребенком. Лина совершенно еще не готова к реальной взрослой жизни. А ведь её ровесники в фильмах уже мир спасают от какой-нибудь диктатуры, вершат революцию или сражаются с монстрами. Смогла бы сразиться она? Выстояла бы она такой ужас? — Юридически мы все дети. Конституции плевать, какое у тебя там самовосприятие. Диана скривила губы, покачав головой. Такой ответ ей не нравился. Задумавшись о чем-то, она стучала своими наманикюренными пальцами по исписанной словами парте. — Вы о каком мультике вообще? — как-то рассеянно опомнилась она. — Который Тим Бертон снимал? — удивительно, как она запомнила это имя. Видимо, годы дружбы с Линой прошли не зря. — Да какой там Бертон, боже мой, — простонала Лина, снова устраивая голову на разложенных перед собой руках, потому что сидеть прямо уже не было сил. Подбородком она уперлась в мягкую черную ткань толстовки на локте. — Коралину уж точно не он снимал. — А мне тоже казалось, что Бертон, — согласился Тёма, продолжая стоять у них, хотя они никогда толком не болтали. — Нашли, с кем спорить. Я Бертона с одиннадцати лет смотрю. — По тебе видно, — рассмеялась Женя. Лина закатила глаза, отчего они, пересохшие от недосыпа, слегка заныли. Диана посмотрела на нее как-то сочувственно. Дружески положила руку ей на локоть и слегка наклонилась, чтобы сказать совсем тихо: — Если честно, она права. Ты будто сбежала из какого-нибудь Биттлджуса. Выглядишь паршиво. — Ага, спасибо за комплимент. — Что с тобой? — продолжала Диана, когда Женя с Темой о чем-то заговорили, отвлекшись. Лине захотелось рассмеяться. Да уж. Что с ней? Как это вообще можно объяснить? Хотела бы она сама знать. К счастью, от ответа их избавил староста. — Я погуглил. Коралину снимал какой-то Генри Селик. — Сказала же. Насчет кинематографа и литературы с ней лучше не спорить. В большинстве случаев она смотрела и читала всё, что обсуждалось одноклассниками и другими знакомыми. И не только: знала ещё море ненужной информации про актеров, съемки, первоисточники. Не то чтобы это повод гордиться. Скорее показатель того, насколько скучна её реальная жизнь, что приходится сбегать в другие миры. Снова вспомнился сон, который мог быть и не сном вовсе. Как она должна поверить, что это была реальность? Какой-то разрыв вселенной, серьезно? — Слушай, а ты в принципе очень даже похожа на Коралину, — сказал Тема, не остановившись на том, чтобы посмотреть имя режиссера: стал листать скрины из мультфильма, поглядывая на Лину, чтобы сравнить. — Каким боком? У неё волосы синие. — А ты у нас противоположная Коралина, — улыбнулась Женя, обведя взглядом крашеные рыжие волосы Лины. К несчастью, Диана тоже взглянула на её голову. И когда тема съехала на что-то иное, оставив связь Лины с Коралиной позади, подруга снова сочувственно сообщила: — У тебя корни отросли. — Спасибо, а то у меня же зеркала нет. Диана бросила на неё непонятный взгляд, немного помолчав. Думала о чем-то, и Лине совсем не хотелось знать, что у той в голове. Не хотелось знать ничего вообще. Хотелось есть, хотелось спать и катастрофически хотелось домой — настолько, что она готова была завыть от бессилия в любой момент. — Ты так и не ответила на мои сообщения. Помнишь? Я писала... — Ты мне тоже долго отвечала. — То есть ты мстишь? — То есть я была занята. Обычная фраза, но сказана с такой концентрацией раздражения, что Диана уже не могла не заметить. — Необязательно срываться на мне, — надменно подметила она с заметным холодком. Кто бы говорил. Диана — именно тот человек, который рявкнет на близких людей, если у неё просто паршивое настроение. Потом, скорее всего, извинится, но это не отменит тех скверных чувств, когда единственная подруга, вместо того чтобы просто поговорить, начинает пререкаться. Сейчас они будто поменялись местами. Лина не могла просто поговорить. Зато капать ядом — пожалуйста. Просто её раздражало сегодня буквально всё. Каждый излишне громкий вздох, каждый нелепый и очевидный вопрос одноклассников учителю, каждая несмешная шутка. Буквально всё. — У меня пока нет денег, чтобы подкрасить. У папы зарплата только в следующем месяце. — Но ведь это будет стоить две тысячи максимум. На самом деле, даже дешевле. Диана убеждена, что Лина ходит краситься в салон, но на самом деле она старается обходиться своими силами — так получается дешево и сердито; ей даже нравится. Правда, потом с трудом отмывается от краски белая раковина в ванной. Лина ничего не ответила, только неопределенно повела плечами. — Всё настолько плохо? А на… — На еду у нас деньги есть, — устало огрызнулась Лина. И на тяжелом выдохе, отдавая горечью: — Мы не нищие. Просто есть более важные вещи, на которые нужно тратить деньги. Недавно была выплата по кредитам. Они же правда не нищие. Далеко не нищие, это звучит даже унизительно. Просто достаток ниже среднего. У родителей Дианы — чуть выше среднего. Казалось бы, разница невелика, но на самом деле разница огромна. Как Лина живут многие, но ей угораздило сдружиться именно с той, рядом с кем она будет чувствовать себя так, будто у нее нет ни гроша. Диана сочувственно поджала губы. В ее понимании — если не хватает средств на внешний вид, значит всё совсем плохо. Но это не так. Просто не каждый запаривается так сильно, как она сама. Не каждый зависим от собственного внешнего превосходства. Есть вещи и поважнее. Диана не была типичной школьной красавицей-стервой, нет. Далеко нет. Она умна, всесторонне развита, имеет способность сопереживать, но вспыльчива и слишком часто смотрится в зеркало. Или же по сто раз на дню спрашивает у Лины «я нормально выгляжу?», чем не может не раздражать. Они слишком разные. Но это её единственная подруга, если их таковыми вообще можно назвать. Хотела бы она рассказать всё Диане. О том, что происходит с её телом, о том, что она вчера видела и почему ей так важно, чтобы это оказалось правдой, пусть она и сама в это не верила. Лина знала, что Диана тем более не поверит. Не поймет. Вряд ли её поймет хоть кто-нибудь. Прозвенел звонок, и Диана отсела вперед — всегда любила сидеть перед учителями. Отсела к своему парню, с которым часто проводила время на переменах, так что Лина удивлена, что Диана вовсе почтила её своим вниманием. Лина ещё несколько секунд не сводила с идеальной осанки Дианы на первой парте, с её уложенных в идеальную прическу — ни одна прядь не торчала — гладких черных волос. Какие же они всё-таки разные. — Ланцева, ты чего там? Плохо себя чувствуешь? — голос исторички, которая прервала свою монотонную речь неожиданным беспокойством. Даже это беспокойство прозвучало так равнодушно и сухо, что аж смешно. Лина выпрямилась, до этого практически развалившись на парте, и устало покачала головой. — Выглядишь нездорово. Может, тебе к медсестре? Медсестра ничем не поможет, кроме как отправить домой. Идея заманчивая. Уйти домой, из этого школьного ада, прямиком в мягкую обитель постели и снов. Но тогда покажется напрасным тот факт, что она вообще сегодня встала с постели и потащилась сюда. Для чего тогда это всё? Нужно ещё написать вторую контрольную из двух, ради которых она сюда и притащилась. Поэтому она просто поблагодарила историчку и отказалась, принявшись незаметно писать химию, которую недописала вчера вечером. Пришлось одолжить у одноклассника тетрадь и списать у него, домашка у всех должна быть обязательно — они сегодня сдают все работы за последние недели три на проверку. Не четверть, а какая-то сплошная полоса препятствий. День в итоге длился долго и уныло, растягивался, подобно пресной карамели. Ей становилось то хуже, то лучше — приходами. Если урок был правда интересен, то ей каким-то боком удавалось выплывать на поверхность и держаться там, хотя бы отдаленно вникая в монологи учителей, но это было редкостью. Чаще она погружалась в себя, в какой-то полудрему, не слыша и не видя ничего, будто не находилась в классе вовсе. Вторую контрольную она почти полностью списала, причем ей было настолько на всё плевать, что она даже не пыталась спрятать телефон. Впрочем, прятать особо и не нужно было, спины сидящих впереди учеников служили прекрасной преградой. Сейчас она даже не помнила, какой уже идет урок по счету и сколько ещё впереди. Не помнила, сколько длится перемена и когда звонок. Просто уткнулась лицом себе в руки, разлегшись так по парте, и пыталась нормально поспать хоть пару минут. Сон то приходил, то уходил, и она не могла сосредоточиться ни на чем, не понимая, спит ли или находится в сознании. — Лина… Лина вяло покачала головой, демонстрируя, что, кто бы её ни звал, ей до лампочки — пусть делают и берут, что хотят, пусть только оставят её в покое. Но неожиданно. Ближе, громче, прямо над ухом вкрадчивым шепотом: — Лина. Лина дернулась и тут же выпрямилась. Взгляд лихорадочно выискивал источник звука. Рядом — никого, ни души. Никого. Рядом никого не было. Ближайшие одноклассники сидели через две парты от неё. Что это только что было? Кто звал её? Так близко? А осознание, возникшее внутри маленькой точкой, разрасталось, наполняя голову. Осознание, что это был голос Сириуса. Она не могла его не узнать. Точно такой же, как ночью — удивительно, как вообще она его запомнила. Даже если бы она не помнила — она чувствовала. Чувствовала, что это он. Сердце, словно учуяв знакомое имя, ускорило свой ритм. — Ты чего? — усмехнулась Женя, скользнув по ней изучающим взглядом. — Будто призрака увидела. Приснилось что-то? Лина её проигнорировала. Пыталась сосредоточиться на голосе. В классе шумно. Она ничего больше не слышала, только бессмысленный трёп раздражающих одноклассников и голоса в коридоре. Голоса. Не только в коридоре. Не только в классе. Сосредоточившись, она поняла, что не может разобрать. Понять, откуда они. Понять, что за слова она слышит. Было ощущение, будто это просто кто-то невнятно болтает неподалеку, но внутри головы. Там, под черепной коробкой, глубоко внутри. Рука сама коснулась виска, будто желая прогнать. Понять. Хоть что-то. Но этот непонятный шепот продолжал звучать, копошиться там, как рой насекомых. Ей нужна тишина. Чтобы разобрать. Разобрать, сходит ли она с ума. Не выдержав, Лина поднялась на ноги и, почти не видя ничего перед собой, помчалась на выход из класса. Случайно задела кого-то. Не извинилась. Ноги несли к туалету, туда, где тихо. Уже не видела перед собой ничего. Стены школы размылись, люди в рекреации размылись. Сосредоточилась на двери в женский туалет. Но стоило открыть дверь, как на неё посмотрели девочки с параллели. Окинули её взглядом и продолжили болтать о своем. Нашли место. Выругавшись, она закрыла дверь и помчалась в другую сторону — к лестнице. А звуков со всех сторон становилось только больше. Они становились ярче, острее, будто их вырезали из дерева, придавая форму. Чей-то смех неподалеку, голоса, крик учителя на непутевую ученицу, снова взрыв смеха. Всё слишком яркое, громкое. Терпкая паника застилала глаза. Она не может сосредоточиться. Ей нужна тишина. Силы уходили ещё и на попытку держаться в адекватности. Удерживать равновесие. Потому что голову снова неслабо закружило. В туалете второго этажа оказалось пусто — неужели. Как только она вошла, появилось ощущение, будто она оказалась в каком-то вакууме. Все звуки исчезли напрочь — разом. Слишком резко. Пустота. Только холодная комната с разрисованными плитками на стенах и заляпанным зеркалом над раковинами, только неприятный запах и пустота. Ни голосов с детской площадки за окном, ни смеха старшекурсников на этаже. Кромешная тишина, от которой стало неуютно. Копошение в голове тоже исчезло, будто было неразрывно связано с остальными звуками. Может, его не было вовсе? Может, почудилось? На ватных ногах она подошла к мутному зеркалу. Уперлась ладонями в борт раковины и взглянула на собственное отражение. Взгляд испуганный. Потемневший. Уставший. Под ними — синяки, особо ярко выделявшиеся на бледной, почти прозрачной коже. В целом лицо осунувшееся, с проблемными участками и заострившимися некрасивыми углами. Одноклассница сказала, что Лина будто призрака увидела. Нет, она сама — призрак. Всё из-за чего? Последнее время мало спит, ест, много зубрит для подготовки к экзаменам, потому что готовиться надо, а на репетиторов денег нет. Когда всё же отдыхает, уделяет время не на здоровый сон, а на чтение и интернет, чтобы убежать из этой унылой скучной реальности. Много кофе, мало активности. Ходячий мертвец. Она так до экзамена вовсе не доживет. Внезапно по вискам снова свинцом разлилась головная боль. Лина втянула воздух сквозь стиснутые зубы и коснулась холодными пальцами виска. А вместе с болью вернулось и копошение. Ощущение, что там, внутри, кто-то разговаривает. Шепчет. Может, это из коридора? Может, это далекие голоса учеников? К этим неразборчивым звукам присоединились и другие. Будто бы звон тарелок, чоканье бокалов… она не понимает. Откуда это? Откуда это взялось? Этот звон, при столкновении двух несуществующих бокалов, ещё больше давит на голову, воспаляя усталый мозг. — Лина. Громко и требовательно. Не шепотом, как раньше. Все тем же голосом. Лина подскочила и резко развернулась, бешено озираясь. Никого — туалет всё также пуст, безлюден, только унылые стены и окно, выходящее на такую же пустую спортивную площадку. Взгляд пытался выискать в этом безнадежно пустом пространстве хоть намек на него, на обладателя этого слишком узнаваемого голоса, но нет. Лина непонимающе помотала головой, а в глазах пекло. Потому что она не понимает. Ничего не понимает, а звуки в голове всё не исчезают, только больше роятся, варятся там, сводя её с ума. И когда паника от непонимания стала накатывать сверху, голоса вдруг прекратились, оборвались, будто поставили на паузу. Вместо этого воздух наэлектризовался, едва заметно завертелся, как при смерче. А в эпицентре невидимого смерча — какие-то пятна. Бесформенные цвета, какие-то образы, точно прямо перед ней пытался обрести свою форму боггарт. Цвета что-то отдаленно напоминали, но она не могла разобрать, что. Не могла, пока в голову не стукнуло осознание — форма. Хогвартская форма. Черные, серые цвета, с белыми пятнами и чем-то красным посередине. Это форма. Их форма. Не зная сама, что делает, Лина сделала нерешительный шаг вперед, желая помочь этому бесформенному нечто, но не понимала, как. Руки дрожали, но она осторожно подняла правую руку и протянула этим бесформенным пятнам, что безуспешно пытались прорезаться в этот мир. Пальцы коснулись этих расплывчатых образов, но ничего не почувствовали. Всё тот же сухой, спертый воздух. Что происходит? Дверь в туалет внезапно распахнулась, и Лина вздрогнула, а все разноцветные пятна мгновенно исчезли. Но руку она опустила не сразу, поэтому какая-то пятиклассница так и замерла на пороге, не ожидав такой картины. Пальцы сжались в кулак, когда рука наконец опустилась. Лине хотелось кричать. Снова. От злости, непонимания, отчаяния. Захлебывалась во всех чувствах сразу. Вместо этого она стиснула челюсть и молча устремилась на выход из туалета, мимо так и опешившей на пороге пятиклассницы. В голове ни звуков, ни звона. Только продолжала расходиться по швам от ноющей боли, опоясывающей почти весь череп. В голове ни звука. В голове один только вопрос — что опять происходит? *** Следующие несколько дней слились в один, долгий, скучный. На выходных отец решил поехать к друзьям на дачу. Предлагал и Лине, но та отказалась, сославшись на домашнюю работу. Отец особо и не настаивал, потому что тогда меньше хлопот: не надо думать о дочери, можно с легкостью уйти в кратковременный запой, пускай он и не признавал этой реальной причины. По крайней мере, он их считал друзьями — Лина не была в этом уверена. С ними он мог под алкоголь пожарить шашлыки и обсудить суровое бытие жизни, жалуясь на начальников, политику и мудаков на дорогах. Но Лина не была уверена, что они были ему близкими людьми. Иногда ей казалось, что в его возрасте уже совсем не остается друзей. Остаются только семья и работа, и бесконечная тоска. Поэтому она обычно не была против, когда он предлагал посмотреть вместе фильм или сходить в какую-нибудь дешевую кофешку по праздникам. Она понимала, что она — все, что у него есть. И боялась такой же жизни. Которая и так уже стремительно становилась такой. Давным-давно, и она даже не понимала, в какой момент ее жизнь пошла под откос. В какой момент она зациклилась на экзаменах и вымышленных историях, будь то фильмы, книги или сериалы. Будто бы вся её жизнь была такой. Дома, без отца, ей было одиноко, хуже, чем обычно, но и ехать с ним она смысла не видела. Там плохой интернет и бухающие мужики среднего возраста. Не таких выходных она хотела. С того момента в женском туалете прошла, кажется, вечность, но это странное происшествие отчетливо врезалось в голову. И повторилось ещё несколько раз. Не точно также — каждый раз это было по-разному. То услышит знакомый голос в темноте перед сном, но в комнате никого так и не оказывалось, то видит знакомые гриффиндорские лица в темноте, которые мгновенно исчезали, стоило ей сфокусировать на них взгляд. Может, она уже просто сходила с ума, но она чувствовала, что нет. Чувствовала, что всё было правдой. Чувствовала, что что-то должно произойти. Иногда казалось, что нужно просто потянуть за какую-то нить. Внутреннюю, невидимую, но ощущаемую — если потянуть, нащупать, то можно помочь им, вернуть их в этот мир. Но нить ускользала, стоило ей предпринять попытку, дразнила невозможностью поймать. Эти дни Лина жила в сплошном ожидании. Напряжении, страхе, тревожности — и в томительной надежде. Отчетливо ощущалось, что что-то грядет, и пусть она не понимала, что именно, к тому же все эмоции и чувства перемешались, но одно она испытывала точно: надежду. Уже не было мыслей о том, что это был просто сон. Лина и сама не понимала, откуда взялась такая уверенность, что это всё реальность — просто не могла мыслить иначе. А желание жить, а не существовать, желание увидеть их вновь, только подпитывало эти отчаянные, острые мысли. Вдобавок пришла беда, откуда не ждали. Диане не нравилось нынешнее поведение Лины. А с чего она вообще должна кого-то там устраивать? Переписка велась долгая, насыщенная, приправленная драматизмом и пафосом, от которого Лину всегда тошнило. К чему все эти вычурные словечки в обычной повседневной переписке? Диана Абрамова: Я вижу, что ты не в порядке. Ты же знаешь, я проницательна. Да уж, нужно много проницательности, чтобы заметить, что у Лины все к чертям катится уже всё начало года, а последнюю неделю — особенно. Каролина Ланцева: Со мной все в порядке, просто много устаю. Диана Абрамова: Я уверена, что это не единственная причина. Ты замыкаешься. А я не хочу, чтобы что-то тревожило твою душу! Душу. Лина раздраженно скривилась. Тревожило душу. Ещё драматичнее нельзя? Каролина Ланцева: Ты ошибаешься. Я в порядке и не хочу продолжать этот разговор. Давай сменим тему? Диана печатала долго. Лине уже хотелось просто выключить телефон и проигнорить её несколько часов, пока она не успокоится. Пока внизу окна отображалось нескончаемое «печатает…», Лина нервно крутила маховик времени у себя на шее — эта штуковина, купленная по дешевке, из-за чего покрытие уже немного облезло, прекрасно помогала успокоиться в такие моменты. Ответ в итоге пришел вполне ожидаемый. Диана Абрамова: Извини, что вызвала негативные эмоции. Больше я тебя не потревожу. Удаляюсь. Ещё один раздраженный вздох, ещё раз закатила глаза. В который раз за эту переписку? Казалось бы — она извинилась. Что не так? Что ее раздражает? Этот тон. Эти многозначительные точки. Это восприятие всё в штыки. Классика уже. Лина прикусила губу и принялась составлять ответное сообщение. Развернутое, длинное. Пальцы порхали над клавиатурой, а поскольку пробел у нее слегка заедал и нехило громыхал при нажатии, этот громкий звук клавиш бил по вискам. Когда в очередной раз стрельнуло в виске, Лина на секунду остановилась, зажмурившись. Пальцы рефлекторно коснулись головы. Когда уже пройдет её мигрень? Что ей нужно сделать, чтобы вся боль прекратилась? Лина не могла не вспомнить ни дня за последнее время, чтобы у неё хоть что-то не болело. Пальцы почему-то слегка затряслись и пульс участился. Спровоцировано этим нелепым разговором по душам? Открыв глаза, она глубоко вздохнула и пробежалась взглядом по сообщению, потому что за эту долю секунды успела забыть его содержание. Проблемы с памятью и концентрацией преследовали её последние полмесяца, хотя сколько себя знала — памятью она отличалась превосходной, что позволяло держаться в статусе «хорошистки» долгие годы. Сейчас, чтобы оставаться хорошисткой и не терять репутации среди учителей, приходилось пахать днями и ночами. — И чего ты перед ней распинаешься? Это прозвучало так неожиданно. Но она даже не дернулась. Как будто организм и так ждал его, готовился, предчувствовал. Сознание — нет, но организм знал, а потому никак не отреагировал. Даже сердцебиение не ускорилось. Голова всё ещё раскалывалась, но она лишь тупо смотрела перед собой, не веря до конца. — Пошли её уже к дементорам, да и всё, — продолжал Джеймс. И всё-таки, как бы безэмоционально она ни отреагировала на этот голос, всё равно она вздрогнула, когда чуть повернула голову и увидела совсем рядом с собой согнувшегося — чтобы видеть экран — Джеймса. Неужели правда?.. Ей хотелось просто разрыдаться. Потому что эти несколько дней были настолько мучительными от этого непонимания и ожидания, что ей уже хотелось просто залить в глотку папиного алкоголя и забыться. Забыть обо всем. О голосах, об их появлении в ночь с вторника на среду. Джеймс небрежным движением поправил очки и выпрямился, расслабленно отходя на пару шагов назад. А Лина так и замерла, не зная, поворачиваться ли к тому, что может ждать её за спиной. Столько времени ждала этого, а теперь? Какой-то овощ, неспособный и пальцем пошевелить от растерянности. Уши слегка заложило. И всё же она крутанула ногой, поворачиваясь на компьютерном кресле к гостям. — Мерлин, какая она бледная, — окинув её взглядом, подметил Сириус. — Посмотрите на неё. Снова напугали? — Надеюсь, в этот раз обойдется без истерики на полу, — ухмыльнулся Джеймс, снова развалившись на её кровати. Лина каким-то чудом нашла силы подняться на ноги. Губы дрогнули в подобии улыбки. А глаза почему-то предательски защипало. Без истерики, только без истерики, умоляла она себя. Но она ничего не могла с собой поделать. Глаза неумолимо заслезились, хотя Лина сама себе всегда казалась безэмоциональной и остраненной. Только сейчас она осознала, как глубоко внутри нее пустили корни сомнения, отравляя ее. Несмотря на ту надежду, она все равно боялась, что никогда в жизни больше их не увидит, и теперь те эмоции, что она всегда старалась держать похороненными внутри, нашли выход наружу. Джеймс с Сириусом переглянулись, не зная, как реагировать. Лина сделала судорожный вдох, помахав на себя ладонью, будто это поможет отогнать слезы. — Надо почаще сюда возвращаться, Сохатый. Где ещё при нашем появлении девочки будут плакать от счастья? Смешок вырвался сам собой. Лина вытерла ладонями слезы с щек, пытаясь успокоиться, но всё тщетно. Боже мой. Как же сильно она надеялась, что это правда. В комнате было темно — вечер, а впоследствии и ночь, наступил так неожиданно, что она забыла включить свет. Но даже в этом синеватом полумраке она со всей отчетливостью могла разглядеть знакомые лица, отдающие теплом и спокойствием. Их очертания уже не расплывались так, как это было несколько дней назад. Но её все равно трясло, и в голове все равно гудело. — Вы же настоящие, да? — зачем-то спросила она. Возможно, чтобы хоть чем-то отвлечь мозг, что уже разбухал от количества вопросов, мыслей и сомнений. — Живее всех живых, — ответил Сириус, в улыбке оголяя идеальные зубы. Она снова помахала на себя рукой, вроде как возвращаясь в норму. А затем снова скользнула слегка расплывчатым от слез взглядом по присутствующим, желая впитать все из этого момента — даже их одежду, запомнить каждую деталь. В этот раз они были не в форме. Все они в джинсах, хотя Лина считала это слишком магловской для них одеждой. Джеймс в серой футболке, поверх которой накинул не застегнутую болотную рубашку. Сириус — в черной футболке, а Рем был в мягком на вид бежевом свитере. Стоял он к ней ближе всех, не проронив ни слова. И Лина твердо решила не повторять той же ошибки, что, будучи в опьяняющем ужасе, совершила в первый раз. — Могу я?.. — спросила Лина, неуверенно протянув к нему дрожащие руки. Опасалась, что станет неловко, что Рем окинет её удивленным взглядом, но он только тепло, немного устало улыбнулся и пригласил её в свои объятия. Лина не медлила, сразу же обвила его руками, уткнувшись лицом в теплое плечо. Теплое. Материальное. Настоящее. Накатила новая волна слез. Лина тихо всхлипнула ему в плечо, на что он ласково провел рукой ей по спине, успокаивая. Она так сильно боялась, что они были ненастоящими. Что это всё было сном. Всё это все ещё казалось ненастоящим, но она решила наплевать на всю рациональность и просто наслаждаться этой утопической реальностью. — Прости, что нас так долго не было, — мягко прошептал он, продолжая осторожно касаться пальцами её спины, так невесомо, будто боясь причинить боль. — Возникли трудности… но мы пытались. Правда пытались. — Я знаю, — кивнула она, всё больше успокаиваясь, будто под действием снотворного. Плечи уже не вздрагивали от всхлипов. Теперь, когда не было той паники, того ужаса и непонимания, что были в прошлый раз, она чувствовала только непередаваемую благодарность и умиротворение. Потому что люди, которых она так любила благодаря книгам и фильмам, действительно стояли в её комнате. И она больше не одинока. — А почему именно его? — с напускной обидой осведомился Джеймс. — Может, мы все хотим. — Ага, мечтай, Сохатый. Тебе Эванс руки оторвет. — Что правда, то правда, — рассмеялся он. Лина судорожно вздохнула и отстранилась. Ремус одарил её обезоруживающей, мягкой улыбкой, и она улыбнулась тоже, рассеянно кивнув. Происходящее всё ешё воспринималось сквозь легкую дымку. Сцепив пальцы в замок, она села на край собственной кровати, будто чужая здесь, в своей же обители. Трое персонажей в её комнате. Боже мой… Неожиданный вопрос перебил очередные её путаные мысли. — Почему только вы втроем? Где Питер? — эти имена звучали дико из её уст. Раньше она произносила их только в контексте книг. — Это ты нам скажи, — парировал Сириус, скучающе рассматривая стопку магловских учебников на столе. — Ты определяешь, кто появится. Ты звала нас троих — мы откликнулись. Звала? Лина непонимающе нахмурила брови. Джеймс объяснил: — Твое желание увидеть нас было таким сильным, что мы смогли почувствовать «зов», от него и происходит тот самый разрыв вселенной. И в прошлый раз, и сейчас. — Но в прошлый раз вы говорили, что это происходит рандомно и мне просто повезло. Вы не упоминали, что я «звала». — Разве? — удивился Джеймс, посмотрев на Сириуса. Тот повел плечами. — Мы что-то говорили про рандом? — Я уверен, что мы говорили про зов, — подхватил Сириус, от скуки открыв учебник по праву на случайной странице. — Нет, я… — продолжала Лина, уверенная, что они говорили про случайность. — Да какая вообще разница? — небрежно бросил Джеймс, подойдя к Сириусу. Видимо, что-то их там в параграфе позабавило, и они обменялись ухмылками. А Лина нахмурилась, попытавшись покопаться в собственной памяти. Нет, она уверена, что они говорили о случайности разрыва. Каждая фраза, каждый момент впечатались ей в память, остались там выскребенным навеки. Но, может, она была слишком испугана? В смятении, в плотном тумане страха и непонимания. Эти трое были спокойны. Им лучше знать. Перестав рассматривать её школьные учебники, что отличались от хогвартских огромной долей скуки, Джеймс повернулся к оставленному включенным экрану компьютера на столе, где всё ещё была открыта вкладка с диалогом. Видя, что сообщения прочитаны и не отвечены, Диана написала ещё несколько сообщений, что-то про игнор — зрение у Лины было не лучшим, тем более сейчас, когда время от времени появлялись случайные вспышки размытости, но она вполне могла понять смысл сообщений по очертаниям букв. Тяжело вздохнув, она покачала головой. Джеймс возник прямо перед компьютером, своей спиной закрывая ей экран. — Думаю, маленькую мисс драматичность стоит поставить на место, пока есть возможность, — усмехнулся он, и Лина тут же подскочила на ноги. За несколько нетвердых шагов она миновала расстояние до компьютера и убрала руки Джеймса от клавиатуры. Что странно — на секунду ей показалось, что руки его были не настолько теплыми, не настолько материальными, как она уже успела привыкнуть. Постаралась держать эти мысли подальше. — Лучше не надо. При мысли, что Сохатый может написать Диане, стало не по себе. Конечно, весело будет точно, но явно не Диане. И не Лине — в понедельник, когда она выйдет в школу и столкнется с Дианой лицом к лицу. — Это ещё почему? — Я не хочу с ней рассориться. Какой раздражающей бы она ни была, она — единственная, кто у меня есть. Прозвучало драматичнее, чем она хотела бы. Откровеннее, чем она хотела бы. Тут же прикусила язык, опасаясь, что Мародеры рассмеются. Ожидала подколов. Джеймс усмехнулся, но это не прозвучало насмешкой. Подошел ближе и небрежно, по-дружески взъерошил ей её распущенные рыжеватые волосы. — Маленькая зануда. Разве ты ещё не привыкла к мысли, что теперь у тебя есть мы? *** Ответ они ей все-таки написали, но все вместе, под четким руководством Лины. Джеймс и Сириус предлагали наихудшие, пусть и смешные, варианты. Ремус, от которого Лина ждала скорее поддержки, тоже оказался не таким уж тихоней, каким кажется многим фанатам, и предлагал очень даже язвительные ответы, хотя — нельзя не признать — намного безобиднее, чем его друзья. В итоге сошлись на варианте, который устраивал более-менее всех. Приправленный долей сарказма и иронии, он не выглядел, как прямое столкновение интересов. Вряд ли Диана вовсе поймет, что эти слова были написаны не от чистого сердца. Во всяком случае, ответ они писали долго, поэтому Лина не удивилась, увидев, что подруга уже пропала из сети. Понимая, что вряд ли они дождутся ответа раньше утра, они в итоге просто болтали на совершенно разные темы. Лина не могла перестать удивляться, насколько легко ей было с ними говорить — совершенно незнакомые ей люди, те, кого она видит впервые, не считая артов и фан-видео, к тому же парни, и так просто с ними было говорить обо всем, что приходит на ум, будто слова сами соскальзывали с языка. Никого не смущало, что она в потертой пижаме и выглядит скверно из-за скверного самочувствия. Диана пришла бы в ужас от мысли появиться при ком-либо с таким внешним видом. Но Мародеры и так знали о ней буквально всё. Теперь уже смущаться нечего. — Да он совершенно на меня не похож, — смеялся Сириус. — Кто додумался до этого фанкаста? На её небольшой кровати было недостаточно места, но каким-то боком они разместились на ней втроем: Лина, Джеймс и Ремус. С Ремусом она сидела плечом к плечу, а Джеймс улегся вдоль кровати, вытянув свои длинные ноги, отчего им с Ремом пришлось слегка подогнуть свои, сделав ими своеобразный «мост» над развалившимся Сохатым. Сириус сидел прямо на полу, спиной прислонившись к кровати, так что его голова была совсем рядом с ними. Лина вечно следила за тем, чтобы не поддаться искушению протянуть руку и провести по этим мягким черным волосам. Из-за твердой стены, что служила опорой спине, уже ныли плечи и шея, но она не хотела менять положение. — Один в один, — ответила она. — Глаза и волосы другие, но в целом… — Кто действительно не похож, так это мы с Ремом, — говорил Джеймс. — А Питеру такой фанкаст даже к лицу. — То есть в реальности он хуже? — уточнила Лина: ни разу не видела Петтигрю вживую. И не имела ни малейшего желания. — Эй, у нас вообще-то есть кодекс Мародеров, — возмутился Сириус, смеясь. — О друг друге за спиной не говорить. Значит, хуже. Так она и думала. Дэйн Дехаан слишком симпатичен для роли трусливого предателя. Хотя даже актер не был особо в ее вкусе, у неё другой тип. Её тип сидит сейчас у кровати, демонстрируя фанатские коллажи Мародеров с ее телефона. Знал ли он, как сильно она была помешана на нем? Больше, чем на Ремусе или Джеймсе. Если знал — решил, видимо, тактично игнорировать этот факт. Хотя на него это не похоже. Помимо не самой удобной опоры за спиной, Лина также мучилась от голода. Она не ужинала, а вставать сейчас, терять этих троих из виду, казалось неправильным. Вдруг они снова исчезнут? Вдруг она вернется с кухни и увидит лишь пустую мятую кровать? — Пойду покопаюсь в холодильнике, — с тяжелым вздохом решила она, когда желудок в очередной раз неприятно сократился под стать уже давно неприятно сосущему под ложечкой ощущения. — Ага. Джеймс слегка поменял положение, чтобы ей было проще перелезать через него, а Сириус просто подвинулся. Эти имена даже в мыслях все еще звучали странно, но она была слишком уставшей и сонной, чтобы думать об этом. Дойти было проще, чем она опасалась. Коридор пару раз слабенько покачнулся в её глазах, но это уже было настолько пугающе привычным, что она не обращала внимания. Научилась ловить равновесие. Этот путь проделывала она все равно зря — холодильник оказался пуст. Можно было приготовить что-нибудь, но у нее не было абсолютно никакого желания. — Почему я не могу просто наколдовать еду? Угораздило родиться маглом, — проворчала она, возвратившись в комнату с одним лишь йогуртом, срок годности которого закончится уже через пару дней. — Что, пусто? — усмехнулся Джеймс. — Пусто. — Так сходи в какой-нибудь фастфуд, или как вы там это называете, — предложил Сириус, расположив затылок на краю кровати, отчего его черные волосы небрежно разметались по её белой простыне. — Посреди ночи? — А он не круглосуточный? — Круглосуточный. Проблема не в этом. — В чем тогда? Лина непонимающе уставилась на него. Как ему объяснить, что она не может просто взять, сорваться и пойти посреди ночи в ближайшую забегаловку? — Отец меня убьет, если узнает, что я одна разгуливаю посреди ночи. — Как он узнает? — теперь уже искренне не понимал Джеймс. — Он на даче. — Но все равно. — Слушай, некоторые подростки в твоем возрасте сбегают у родителей прямо из-под носа, — справедливо подметил Сириус. — А ты боишься выйти из дома, пока твой отец где-то в хрен знает скольких милях отсюда? — Не дави на больное. Больше всего её всегда грыз именно факт того, насколько рутинна её жизнь. Пока другие развлекаются, наслаждаются юностью, она сидит в четырех стенах, спрятавшись за учебниками и книгами. — Мы вчетвером по Запретному лесу шастаем. Сама знаешь, сколько там чудищ. И в целом что мы только ни творили. Ты серьезно не хочешь просто пройтись и купить еды? — Ещё раз: не давите на больное. Лина сама не знала, почему так боится сделать что-то без спроса отца. Он не был таким уж строгим, но разочаровывать его не хотелось тоже. Если он правда не узнает? — Что угодно может произойти с девушкой, которая гуляет посреди ночи в одиночестве, — устало помотала она головой. Даже если она пойдет с Мародерами — их никто не видит. — Что угодно может произойти и с девушкой, которая сидит дома одна, пока её отец вне зоны досягаемости, чтобы хоть как-то помочь. Только не говори, что не думала об этом. Думала. Конечно, думала. Она ещё тот параноик. Но ведь люди могут не знать, что дома она одна. А на улице она видна любому — город сейчас пустует, лишь изредка проезжают машины и проходят какие-нибудь компании. И всё же. Всё же в чем-то они были правы. Лина никогда не сбегала из дома. Не гуляла в одиночестве или с друзьями посреди ночи. Бывало, выходила с отцом, но это же другое абсолютно. Она с тоской взглянула на окно, за которым мир словно притаился, укрывшись покрывалом тихой, спокойной ночи. Чтобы добраться именно до круглосуточной забегаловки, идти придется минут десять-пятнадцать. Перейти две дороги и целый мост, раскинувшийся высоко над местной рекой. Может, оно того стоит? Ей семнадцать. Мародеры в этом возрасте уже творили столько, что у Лины самой от этого всего могли бы появиться седые волосы. А тут — всего-то двадцатиминутная прогулка за едой в полчетвертого утра. Эти трое, молча ожидавшие её вердикта, делали только хуже. Три змея-искусителя. — Ладно, — выдохнула она и как-то нервно усмехнулась. — Тогда собираемся. *** Стоять на лестничной площадке, такой пугающе безмолвной, было жутко. Люстра, дающая и без того слишком скудный свет, помаргивала, а лифт пришлось ждать целую вечность, хотя сейчас он должен был наоборот приехать за считанные секунды. Мародеры пошли по лестнице — так они ей сказали, по крайней мере, и исчезли. Она же пойти в это ещё более жуткое место, исписанное ругательствами и перепачканное в чем только можно — вдобавок там когда-то тусовались наркоманы, серьезно, — не решалась. Хотя, на самом-то деле, если в лестницах правда кто-то был, он в любой момент мог бы выйти и просто перерезать ей глотку и здесь, у лифтов. Холодок пробежался по коже, и мысли просто пойти домой стали только громче, требовательнее. Но в ту же секунду со скрежетом открылись двери лифта, и она шагнула внутрь, тут же нажав на кнопку первого этажа. Что она творит? Мародеры, которые появились здесь, в России, разорвав границу вселенных, предложили ей прогуляться посреди ночи до какой-нибудь забегаловки, и она с радостью согласилась. Лина даже негромко рассмеялась. Сумасшедшая. Как это обычно бывает, на первых этажах лифт снова слегка затрясся, создавая впечатление, будто она летит прямо в шахту. Стоило уже привыкнуть. Потрясающие ощущения. Лина выругалась, мысленно проклиная тех, кто отвечает за лифты в их подъезде. Тревога о том, что Мародеры могли просто исчезнуть за то время, пока она спускается, испарилась в ту же секунду, когда двери открылись, и она увидела их троих, о чем-то болтающих. Улыбка сама собой появилась на губах. Видеть их в стенах подъезда было странно, но не страннее, чем в стенах квартиры. Однажды она привыкнет. Если эта удивительная, практически неправдоподобная история продлится, а не закончится после второго их появления, она найдет силы привыкнуть к этим экстраординарным событиям. Уже сейчас с ними было говорить так же комфортно, как если бы она виделась с ними с детства. Что будет дальше? Ночная прохлада слегка освежила копошащийся внутри страх. Всё также, как, допустим, вечером. Так в чем разница? Если она могла гулять вечером, может и ночью. Но людей меньше. В десяток раз меньше. Почти ни души. Только она одна, и Мародеры, которых никто не способен увидеть. Просто иди, как если бы шла днем. Иди уверенно и всё будет в порядке. Первые шагов десять дались легко. Но когда они проходили мимо небольшой рощицы, что окаймляла её город полукругом, Лина вдруг замерла. Показалось, что тонкие стволы деревьев, черные, как грязь, извивались, подобно змеям. Эти скрюченные ветки, эти размашистые корни — всё вилось, будто танцуя изящный, жуткий танец. Дыхание тут же перехватило. Дрожь прокатилась по телу. Лина невольно дернула головой, отчего перед глазами всё поплыло. Казалось, она сама плывет, растекается по воздуху в этом странном сковывающем ощущении непонимания. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Сириус, вырывая её из тисков страха, что судорогой обвил тело. Лина перевела на них испуганный, рассеянный взгляд, они втроем уже отошли на какое-то расстояние вперед; а после снова — на деревья. Стояли, как обычно. Обычный лес, обычные деревья. Какой танец? Какие змеи? — Зануда, если ты все еще боишься: мы же с тобой. Ничего не случится, пойдем, — с одинаковым соотношением насмешливости и обеспокоенности заверил Сириус, не сводя с неё глаз. Лина нервно сглотнула, последний раз бросив взгляд на неподвижно стоящие деревья, и двинулась за Мародерами. Ей могло показаться. Это мог бы быть ветер — хотя ветра она не чувствовала. В темноте хрен что разберешь. Показалось. Просто показалось. Ноги слушались теперь хуже, и она едва ли могла сконцентрироваться на болтовне Мародеров, пульс в висках был слишком громок. Вроде как, они обсуждали российские дворы, хотя их голоса доносились будто издалека. В особенности они обсуждали серые панельки. Говорят, в этой есть даже своя атмосфера. — Поживите здесь семнадцать лет, — вставила она наконец. — Удавиться захотите от этой атмосферы. От разговоров ей стало несколько легче. Она даже не задумывалась, куда и как шла — ноги сами несли, пока мозг был занят болтовней. Людей на улице не было, поэтому вряд ли кто-то мог счесть ее за сумасшедшую, разговаривающую сама с собой. Всё же у того факта, что их никто больше не видит из этой вселенной, была и обратная сторона. Они миновали её улицу, оставалось ещё преодолеть мост и пересечь несколько переулков. Светофоры иногда пищали, оповещая возможных слепых пешеходов, что стоит идти, иногда проезжали машины. В остальном было тихо. Идти было теперь легко. Всё ощущалось иначе сейчас. Ночь, этот особенный запах в это время суток, безлюдье и редкий свет в окнах многоэтажек. Ощущалось, как свобода. Почему за все семнадцать лет она не додумалась просто выйти из дома, когда ей заблагорассудится? Втянув носом этот прохладный, свежий воздух, она запрокинула голову к небу, рассматривая редкие серые тучи, перекрывающие совсем блеклые звезды. Внимание привлекла луна. Слегка отдающая желтоватым, светящаяся, яркая. Полная. — Лунатик? — тут же сорвался вопрос с её губ. Ремус участливо повернул голову к ней. — Почему ты не обратился? — О чем ты… — непонимающе начал он с улыбкой, проследив за её взглядом, и замолк. Он должен был обратиться в ту же секунду, как полная луна осветила темное небо. А прошло уже много часов. Что-то не состыковывалось. Как будто вырвали из паззлов деталь. Или вовсе пытались совместить детали из разных наборов. Целую вечность, казалось, она смотрела на него, не понимая, почему он никак не реагирует. Не пытается объяснить. Сириус и Джеймс тоже замерли, будто в них выключили кнопку питания. Села зарядка, поставили на паузу. Просто стояли. И неожиданно силуэт Рема просто стал расплываться. Улыбка исчезла с его изувеченного шрамами лица, и весь его образ, весь он стал размываться, будто рябь на поверхности воды. Лину парализовало непонимание. Она наблюдала за тем, как он исчезает, и только когда в воздухе не осталось ни намека на его присутствие, она ошарашенно протянула руку, касаясь воздуха в том месте, где только что стоял он. — Ты чего? — усмехнулся Джеймс, наконец ожив где-то на фоне. — Пойдем. — Куда делся Рем? — Какой Рем? — В смысле какой Рем, — сказала она, не осилив сделать вопросительную интонацию. Перевела на этих двоих непонимающий взгляд. — Ваш друг. — Так он в Хижине. Сейчас полнолуние, если не заметила, — ответил Сириус таким тоном, будто всё очевидно. — Всю ночь там уже. Надеюсь, не обидится, что мы его оставили в этот раз. Но он вроде говорил, что всё норм. — Подожди, — перебила Лина его, покачав головой. Сжала кулаки в карманах мешковатой куртки. — Он только что был здесь. Джеймс с Сириусом обменялись обеспокоенными, недоумевающими взглядами. — Не делайте из меня сумасшедшую, — ее голос дрогнул, и тон слегка повысился, зазвенел стальным непониманием, очередной паникой. — Он только что стоял здесь. Да он всю ночь с нами провел, я его обняла... — Ты меня обняла, Лин, — всё также обеспокоенно, мягко, словно говорил с особо буйной ненормальной, поправил Джеймс. — С тобой все в порядке? — Я не понимаю, — выдохнула Лина совсем тихо, смотря в одну точку. Мозг лихорадочно работал, перебирая все события. Она не могла перепутать. Это точно был Ремус. Помнит тепло от объятия, помнит, как она касалась его плечом, когда они втроем развалились на её кровати. Помнит все его фразы, слово в слово. — Я бы, конечно, обиделся, что ты умудрилась перепутать. Я-то думал, что я единственный и неповторимый, — усмехнулся Джеймс. — Но ты пугаешь меня, Лин. Что с тобой? Этого не может быть. Она точно помнила. Всё прекрасно помнила. В виске стрельнуло, и она дернула головой, пытаясь отогнать эту уже вечную, почти приросшую к коже боль. Что за чертовщина… — Лина, Рем сильно извинялся, что не может отозваться и прийти к тебе с нами, но он правда не мог. Полнолуние, ты же сама понимаешь… — объяснял Сириус, не сводя с неё обеспокоенного взгляда светлых глаз. — Мы тебе всё это рассказывали. Разве ты не помнишь? Когда пришли к тебе. — Мы всю ночь пробыли только втроем. Ты, я, Бродяга. Нет. Нет, всё было иначе. Она уверена. Как она может быть уверена хоть в чем-то? После всего? Лина снова помотала головой, делая шаг назад, будто грозилась потерять равновесие. Как её воспоминания могут настолько не совпадать с их словами? Лина продолжала усиленно перекапывать всю свою память в попытке понять, убедиться, успокоиться. Будто просто ночь поставили на паузу и перезагрузили с новым сохранением. Какая-то игра, странная, нелепая игра, а не жизнь. Что, если они правы? Что, если их первая встреча тоже была совершенно иной? Она теперь не могла знать наверняка. Ей казалось, что она помнила каждую мелочь, но теперь она уже не уверена ни в чем: будто из памяти вырвали целый кусок, пытаясь дыру запихать ватой. В голову ударила громкая болезненная мысль, что они тоже могут исчезнуть в любой момент. Что, чем больше она размышляет о несостыковках, тем больше вероятности потерять всё. Страх обхватил грудную клетку. — Давайте просто пойдем… — небрежно прошептала она пересохшими губами и, опустив голову, нашла в себе силы пойти дальше. Сириус и Джеймс несколько секунд ещё простояли на том же месте, но затем быстро её нагнали, идя по обе стороны от неё. В их троице, которая совсем недавно — она же помнила! — была четверкой, повисло напряженное молчание. Черт возьми, черт... понять бы, что вообще происходит. А Лина всё шла и шла, время от времени поглядывая боковым зрением на них обоих, каждый раз с замиранием сердца ожидая, что их силуэты тоже расплывутся, как в отражении воды. Она даже не могла понять, что именно бросает её в такой ужас: что они резко исчезнут, и она окажется совершенно одна посреди ночной улицы, или сам факт, что они исчезнут. *** Лина не могла понять, каким образом уже могло наступить утро. Она лишь стояла на мосту, расположив локти на облезлом парапете, задумчиво пережевывала картошку по-деревенски из забегаловки и наблюдала за тем, как рассвет окрашивает небо над гладью воды в разные оттенки красного. Джеймс с Сириусом о чем-то болтали, но она уже даже не вслушивалась: всё ещё была слишком погружена в собственные размышления. Иногда поднимался легкий ветер, развевая её распущенные волосы и проворно пробираясь под многочисленные слои одежды, заставляя её ёжиться почти до боли в мышцах. Сириус несильно пихнул её руку локтем, когда в очередной раз воцарилось молчание. Как бы Мародеры ни пытались разрядить обстановку привычными шутками, смехом и болтовней, которая звучала каким-то далеким и невнятным фоном. Лине ничто не могло помочь, слишком сильно она увязла в лабиринте собственных мыслей. Своими пронзительными серыми глазами Сириус изучал лицо, будто желая впитать все её мысли, проследить за каждой тенью эмоции. Он действительно беспокоился. Лина не могла вспомнить, чтобы кто-то настолько сильно хотел понять, что у неё на душе, если не считать дежурного и уже приевшегося Дианиного «я же вижу, что ты не в порядке». — Мне не нравится, что ты настолько кислая. Что с тобой? Лина неопределенно повела плечами. Бросила в рот очередной кусок, медленно пережевывая. Аппетит давным-давно пропал, ещё до прихода в забегаловку, но нужно было наполнить желудок хоть чем-то. — Настолько расстроилась, что Лунатика нет с нами? Знаешь, я так могу и заревновать. Будь она менее задумчива, удивилась бы этой фразе, пусть и сказанной в шутку. Это же обычная его манера общения. — Вы точно меня не разыгрываете? — спросила серьезно, тихо, смотря ему прямо в глаза, и что-то у нее от этого зрительного контакта внутри дрогнуло. — Поверь, если б мы решили тебя разыграть, это было бы изощреннее, чем просто соврать. Сама подумай — зачем нам тебя обманывать? Не знаю. Лина ничего не знает. Ничего не понимает. Чувство смятения всё никак не отпускало грудную клетку. Может быть, она уже просто сходит с ума, но она верила. Хотела им верить, верить в то, что все настоящее. — Слушай, — вздохнул Джеймс, переводя её внимание с Сириуса на себя. — Не знаю, почему ты вдруг решила, что он был с нами. Но какая разница? Наслаждайся моментом. Когда ты еще ночью выберешься из дома? В этом он был прав. Стоять здесь, на мосту, видеть в глади воды, как солнце восходит над мрачным небом — она давно мечтала об этом. Просто не было никого, с кем можно было выбраться. Кто бы мог подумать, что этим «кем-то» станут Джеймс Поттер и Сириус Блэк. — Я впервые встречаю рассвет на улице без отца, — как-то горько усмехнулась она, наблюдая за тем, как деревья вдалеке, окаймляющие реку, слегка покачиваются в такт ветру. Вспомнился жуткий танец извивающихся деревьев у подъезда, и её передернуло. Закрыв глаза, покачала головой: — Почти не выхожу из дома. — Что ж, мы с радостью это исправим, — заверил Джеймс, положив ладонь — удивительно теплую для такой погоды — поверх её запястья. — Уж поверь, мы сделаем всё, чтобы сделать твою жизнь насыщеннее. Лина улыбнулась, хотя сил на эту улыбку не было. Да. Это уж точно. В этом она была точно уверена: её жизнь кардинально изменится.