Harlequin Romance

Поступив в университет, Гон впервые оказывается вдали от дома. Конечно, до этого он уезжал на летние каникулы — к океану, в пустыню или в горы, занимался плаванием, рыбалкой или уходил в поход. Но Гон никогда раньше не жил вдали от тети Мито, он всегда возвращался к ее домашней еде и домику, пропахшему всевозможными ароматами, из которых особенно выделялся запах сушеной лаванды. Мито многому его научила — научила почти всему, что он знал, когда рос без родителей в засушливой Южной Калифорнии. Научила его не только азбуке и счету, но и тому, как находить дорогу по звездам, как искать опоссумов по их следам и как судить о людях по их поступкам, а не по внешнему виду. Он живет в Лос-Анджелесе уже два месяца. Заводит друзей, с трудом справляется с домашними заданиями и преуспевает в сборной по дзюдо — его билету в Калифорнийский университет. Огромные городские просторы все еще остаются для него сплошной загадкой, все эти извилистые шоссе и отдельные кварталы — некоторые из них сливаются друг с другом на границах, другие четко очерчены — вызывают у него трепет. У него дома не было никаких кварталов, а на весь город был лишь один фонарь. Но теперь, когда осень сменяется зимой, или, точнее, ноябрь сменяется декабрем — в Лос-Анджелесе нет настоящих сезонов, — день рождения тети Мито все ближе и ближе. Он живет только за счет стипендии и кредитов, поэтому дорогой подарок ему не потянуть. Но он хочет вручить ей что-то приятное. Гон спрашивает совета у Киллуа, но Киллуа из семьи русской мафии. «Единственный подарок, который я когда-либо дарил ей — это пролитая кровь», — отвечает он, и Гон больше не задает ему вопросов. Вместо этого он бродит по центральному району в поиске вдохновения, уходит все дальше по улицам и переулкам, покидает престижную и богатую атмосферу студенческого городка и попадает в более дешевые и бедные районы. Гон не знает, где он, но он не заблудился. Он точно знает, как вернуться обратно по пройденному пути к месту проживания, помнит все повороты, которые он сделал, чтобы добраться сюда. Перед ним узкий переулок; многоэтажные дома по обе стороны заслоняют солнечный свет. Между двумя зданиями протянуты ленты, на которых висят китайские фонарики. Магазины здесь маленькие и пыльные: гадание на картах таро, парикмахерская, маникюрный салон, чайный магазин. За неимением лучших идей Гон заходит в чайный магазин; деревянная вывеска над дверью гласит: «Арлекин». Внутри затхлый запах и аромат зеленого чая. Половицы старые и узкие, освещение тусклое, а высокие окна, выходящие в переулок, почти не пропускают света. На стенах магазина висят полки с алюминиевыми баночками с выцветшими этикетками, а под ними аккуратно сложены маленькие белые бумажные конверты для чая. В дальнем конце магазина находится кассовая стойка — простой стол с древним металлическим кассовым аппаратом из тех времен, когда еще не было электрических касс с весами. За столом сидит молодой мужчина, который даже в темноте выглядит бледным; его зачесанные назад волосы выделяются скандальной красной вспышкой на фоне лба цвета слоновой кости. Они не ярко-оранжевые, а огненно-алые, как кровь. На лице у него краска, как у ребенка на карнавале: звезда и капелька, а также неброский макияж глаз и серьги в форме сердец. Он читает газету и даже не смотрит в сторону вошедшего Гона. Под ногами скрипят половицы, над головой гудит светильник. Это единственный звук в магазине, не считая редкого шуршания газеты работника. Магазин похож на обычную старую лавку, открытую для любого скудного заработка, который она может получить в этом нагоняющем скуку месте. Но здесь есть странное ощущение. Похожее на тьму. Опасность. У Гона никогда и никому не получалось описать свои ощущения, даже Киллуа или тете Мито. Они возникают у него от людей и иногда от мест. Подобно животным, что могут чувствовать изменения в погоде, Гон может чувствовать скрытые истины. Опасность и любовь. Ненависть и радость. Он не может объяснить это. Но он никогда не ошибается. — Кхм, — покашливает он, и работник за стойкой поднимает взгляд. Гон с удивлением замечает, что его глаза поразительного золотого цвета. В тусклом свете они блестят, как обертка от конфет. — Сколько стоит чай? — Цена зависит от веса и сорта, — отвечает продавец мягким тенором. Он щелкает пальцами и указывает на полки; его ногти длинные и острые, как у пумы, за исключением того, что они выкрашены в бледно-голубой цвет; пальцы узкие и изящные. — Цена указана внизу этикетки, — произносит он нараспев, словно повторяя это в тысячный раз. И тем не менее почему-то Гон не думает, что много людей заходят в этот магазин и тем более отвлекают вопросами продавца. С ним что-то не так. Что-то безумное, почти дикое, несмотря на накрашенные ногти и макияж. Когда его взгляд встречается со взглядом Гона, в нем нет приглашения или хотя бы пассивности, которая обычно присуща продавцам; в нем видна угроза. Это глаза существа, увиденного поздно ночью в свете фар; в них огонь, готовый вот-вот извергнуться. Гон никогда раньше не видел человека с такими глазами. От них у него по спине проходят мурашки, пусть этот взгляд и заманивает его глубже в магазин. — Я ищу подарок, — говорит он, — для кое-кого особенного. Взгляд продавца медленно и похотливо скользит по телу Гона, губы изгибаются в улыбке. — Ты не местный, не так ли? Гон знает, что он симпатичный, точно так же как он знает, что его тень следует за ним повсюду — это часть него самого, и он осознает это, но это не влияет ни на что, чем он занимается. Гон знает, что девушки в кампусе шепчутся о нем, когда он проходит мимо. Он чувствует их взгляды на своих сильных плечах и упругой заднице. Но их внимание ничего не значит для него. Вот почему он удивляется, когда его сердце начинает биться быстрее после того, как работник бросает на него такой же оценивающий взгляд. Он медленно качает головой: — Не-а. То есть я учусь в университете, но я не отсюда. Как ты это понял? — У меня не так много посетителей. И большинство из них не задерживается здесь, — отвечает продавец, подтверждая прежние подозрения Гона. — На главной улице есть магазины и получше, — добавляет он, пожимая плечами. — В этом есть что-то особенное, — отвечает Гон. Продавец приподнимает бровь. — Ох? И что же? Гон бросает взгляд на пыльные полки с облупившейся белой краской, на потрескавшийся потолок и неровные половицы. И затем на самого работника, который сидит нога на ногу и постукивает пальцами по колену. И под безмятежным видом магазина и загадочной личностью его продавца скрывается знакомое чувство опасности. — Я думаю, это ты, — медленно произносит Гон, прокручивая эту фразу в голове. — Тебе здесь не место. Или наоборот: ты подогнал это место под себя. Все дело в тебе. — Хмм. Не очень лестное замечание. Гон краснеет. — Прости… Я не хотел грубить. Это хороший магазин! — говорит он не совсем искренне. Продавец снова пожимает плечами. — Он служит своей цели. А теперь — к чаю. — Он встает, демонстрируя сильное, высокое тело. На нем свободный кроп-топ светло-голубого цвета, в тон ногтям, и с розовыми карточными мастями на груди, а также широкие штаны такого же голубого оттенка. Его живот плоский, как доска, бледный, но подтянутый. На ногах у него сапоги с каблуками и женскими зауженными мысками. Он изящно выходит из-за стола, покачиваясь с грацией танцора. Его шаги по древним половицам почти бесшумны. Он подходит к Гону и указывает на жестяную банку с чаем на середине нижней полки. — Я рекомендую вот это. Недорогой, но с богатым вкусом. Я сам его пью, — добавляет он. Гон берет банку и открывает крышку; это черный чай, который пахнет бергамотом, лавандой и цветочными лепестками. Как дом тети Мито. Он смотрит на ценник и кивает: — Хорошо. В банке лежит металлическая ложечка, и он насыпает немного чая в бумажный конверт, загибает его сверху, чтобы закрыть, затем возвращает банку на полку. — Я возьму что-нибудь и для себя. Чтобы мне не хотелось уснуть, пока я учусь. — Ах, да, студент, — хмыкает продавец. Он протягивает руку и с легкостью снимает банку с верхней полки. — Возможно, этот? Зеленый чай, мята и сушеный перец. Энергичный и неожиданный, как ты. — Он протягивает его Гону и дает понюхать. Гон не может не заметить старые синяки на костяшках продавца, где желтизна уже сходит с бледной кожи. Запах чая резкий, терпкий. У Гона уходит несколько секунд на то, чтобы привыкнуть к нему, но он думает, что ему понравится. — Я попробую его, — кивает он и зачерпывает немного чая в другой бумажный пакет. — Что-нибудь еще? — интересуется продавец. — Может быть, чашку? Ситечко для чая? — Его тон почти раздражает, он будто шутит над Гоном. Как будто сама идея того, что Гон покупает чай у него в магазине, смехотворна. Но это скорее всего игра воображения — хотя в глазах у продавца видны веселые искорки. — Ох, ситечко! — восклицает Гон. Рядом с кассой стоит небольшая полка со связанным чаем и ручными ситечками из стали и сетки. Гон выбирает самое дешевое. — Они разваливаются через месяц, — предупреждает продавец. — Тебе стоит купить вот это, — предлагает он, указывая на другое ситечко. Гон смотрит на цену и хмурится. — Прости, это мне не по карману. — Хмм, как насчет сделки? — Сделки? — Я сделаю тебе скидку на ситечко, если ты придешь снова. Гон моргает. Продавец улыбается. Теперь Гон не замечает хитрости в его выражении лица — только искренность. — Зачем тебе это делать? — Потому что ты единственный интересный человек, которого я видел за всю неделю, — отвечает работник, скользя руками по округлым бедрам, прижимая свободную ткань штанов к телу, пока он обходит стол. В его движениях есть что-то такое, что притягивает взгляд; Гон ловит себя на том, что следит за каждым движением, за каждым жестом. Они изящны, но в то же время намеренны. И Гону кажется, что продавец прекрасно знает, что за ним следят — он практически прихорашивается. — Не похоже на вескую причину, — неуверенно тянет Гон, глядя на более дорогое ситечко. — Лучший повод сделать что-то — это сделать по собственному желанию, — отвечает продавец. — Согласен? Гон нерешительно протягивает руку и берет ситечко. — Хорошо. — Он подходит к столу и опускает на него чай; продавец берет пакеты по отдельности, взвешивает их, подсчитывает в уме стоимость и заносит ее в кассу. — Меня зовут Гон, — говорит Гон, вытаскивая бумажник. — Хисока, — отвечает продавец, после берет банкноты и отдает сдачу; его длинные ногти клацают по ящикам кассы. — Приятно познакомиться, Гон. Он упаковывает покупки в простой полиэтиленовый пакет и протягивает его Гону. Их руки соприкасаются, когда Гон забирает его. Он вздрагивает от ощущения, будто его ударило током. За его десятилетнюю карьеру в дзюдо он лишь дважды сражался с противниками, которые действительно заставляли его насторожиться — и каждый раз он чувствовал их невероятный потенциал, который подобно току струился по их телам. Гон смотрит на Хисоку, который победно улыбается, и задается вопросом, кто же он на самом деле. Как только он разворачивается, чтобы уйти, дверь открывается и входит мужчина в темном, дорогом с виду костюме. — Я ищу гибискусовый чай, — говорит он, и Хисока выпрямляется, улыбка пропадает с его лица. Он смотрит на вошедшего сверху вниз, сощурив глаза. — Он в подсобке, — отвечает Хисока, неожиданно посерьезнев. — Пока-пока, Гон, — добавляет он, провожая мужчину через дверь в дальней стене в темное пространство за ней; его пальцы на мгновение задерживаются на дверном косяке. Затем дверь захлопывается, и Гон остается один в затхлом чайном магазине. Он с любопытством хмурится и потом уходит.