Harlequin Romance

Гон отправляет чай домой и получает в ответ восторженный звонок от тети Мито, восхищенной вкусом чая. Он почти жалеет, что не попробовал — интересно, позволило бы это ему почувствовать себя как дома, — но у него есть более острая, энергичная мятная смесь. В первый раз, когда он ее пробует, его голова проясняется, как от эвкалипта, который тетя Мито заваривала для него, когда он болел, и благодаря которому он чувствовал остроту и свежесть — ощущение немного похожее на то, будто он слишком сильно поскреб кожу. Он рассказывает Киллуа о маленьком чайном магазинчике, но последнего это не особо интересует; Киллуа пьет исключительно черный кофе и ред булл, и, скорее всего, заработает сердечный приступ к 25 годам. Однако он оживляется, когда Гон описывает свою реакцию на продавца, Хисоку. — Настоящие бойцы могут распознать угрозу, просто взглянув на кого-то или прикоснувшись к нему. Я бы не стал сбрасывать это со счетов, Гон. Гон морщится. — Я не думаю, что он представлял угрозу. Он не сделал ничего плохого или неприятного. На самом деле, он действительно мне помог! Тете Мито понравился ее чай, а мне — мой. — И он пригласил тебя прийти снова по личным причинам, — отвечает Киллуа. — Я не против. Он, наверное, хочет подружиться. Он очень классный — весь такой спокойный и приятный. — О, — многозначительно тянет Киллуа. Гон моргает. — Что «О»? — Возможно, это сработали не бойцовские инстинкты. Возможно, это было твое сердце, — поддразнивает Киллуа. — Мое сердце? Киллуа вздыхает. — Возможно, он тебе понравился, — объясняет он. Гон обдумывает сказанное. Он и раньше заглядывался на парней, в школе и по телевизору. И он знает о сексе или, по крайней мере, думает, что знает — конечно, он умеет делать себе приятно. Но раньше он никогда не хотел парня, в своей постели, чтобы тот прикасался к нему. У него дома парни были обычными деревенскими ребятишками, которых интересовали девушки и пикапы. Гон застенчиво поцеловал нескольких самых смелых из них на заднем дворе школы, но дальше этого он не заходил. Хисока… он думает о продавце с полуприкрытыми глазами и длинными ногтями, о его гибких движениях и мурлыкающем голосе. Что-то нежное скручивается внизу его живота. Он не уверен, интересует ли его Хисока или чувство опасности, которое тот излучает. Но да, он определенно заинтересован в одном из двух. — Возможно, — отвечает он, потому что не чувствует, что готов признаться в этом даже Киллуа, который быстро стал его лучшим другом, вдобавок к тому, что был его соседом по комнате. Он знает, что все остальные в кампусе шарахаются от парня с белыми волосами и синяками под глазами, но Гон думает, что Киллуа лучший сосед по комнате, который только может быть. — Ну, будь осторожен. Вокруг полно уродов, которые хотят переспать для галочки. Гон кивает. — Я буду осторожен, — говорит он. Но он не уверен, что это правда. Осторожность никогда не была его сильной стороной.

***

Учиться в университете тяжело, но учиться и сохранять при этом первое место в сборной по дзюдо еще тяжелее. Это означает поздно ложиться каждую ночь, означает мало возможностей для общения за пределами столовой. Иногда по ночам они с Киллуа болтают, пока Гон не засыпает, но в большинстве случаев, как только он выключает свет, Киллуа тоже отключается. Чай помогает. Гон потягивает его, в то время как изучает речные системы и картографическое программное обеспечение, острый бодрящий вкус не дает ему уснуть, пока он листает скучные учебники. Он решает купить еще чая для тети Мито на Рождество и для себя, чтобы было легче сдавать экзамены в конце семестра. И вот, за неделю до конца учебы, он снова отправляется в город. Повторяет свой путь по густо застроенным улицам, пока не находит тот же маленький переулок, что и раньше, ту же потертую деревянную вывеску с надписью «Арлекин». Когда Гон заходит внутрь, Хисока сидит за прилавком и читает газету, будто никогда и не покидал свое место. На этот раз, однако, он поднимает глаза, когда Гон переступает порог, и его губы изгибаются в улыбке. — Гон, — мурлычет он, закрывая газету, и опирается локтем о стол, подперев кулаком щеку. На нем свободная желтая рубашка, завязанная в кроп-топ, с пышными рукавами и знакомыми карточными мастями на груди. Его ногти сегодня канареечно-желтые; грим на лице зеленого и розового цвета. Его глаза как чеканное золото, сияют обещанием, словно обручальное кольцо. — Ты вернулся. — Конечно! Мы же договорились, — Гон подходит ближе, медленно осматривает банки с чаем. Они немного загадочны, этикетки уже почти неразборчивы, каждая из них как маленькая тайна. — Откуда они? — спрашивает он. — Со всего мира. Некоторые ингредиенты местные, но большинство привозят издалека. У меня широкая сеть контактов. Это неожиданно. Гон предположил бы, что для такого маленького дешевого магазина чай закупается оптом у единственного местного поставщика или, возможно, в Китае или Индии. Но импортировать его со всего мира, когда бизнес едва ли приносит доход, кажется… расточительно. Излишне. — Должно быть, ты действительно любишь чай! — говорит он, поворачиваясь к Хисоке. Продавец улыбается. — Это самое безобидное из моих удовольствий, — ласково тянет он. Гон смотрит на него несколько секунд, но, похоже, тот не шутит. — Ох. Что ж, я думаю, хорошо, что в таком случае ты зарабатываешь себе на жизнь именно этим. Улыбка Хисоки становится шире; волосы на затылке Гона встают дыбом. Он чувствует, как этот крошечный, безобидный магазинчик внезапно становится опаснее. — Не так ли? — соглашается Хисока. Он встает, стул с грохотом проезжает по половицам. Сегодня на нем широкие в голени штаны, похожие на шаровары. Они облегают и подчеркивают его изящную талию и нежный изгиб бедер. Он обходит стол и облокачивается на него спиной, положив руки на край поверхности и вытянув длинные ноги. С такого близкого расстояния Гон видит бледное пятно в уголке его рта; заживающий синяк. — Ты дерешься, верно? — спрашивает он. Хисока моргает. — Дерусь? — Боевые искусства. Я так и подумал, когда был здесь в прошлый раз. Твоя энергия, твоя грация — и твои синяки. Хисока поднимает палец, чтобы осторожно прижать его к синяку рядом со ртом. — А ведь на мгновение я подумал, что ты мне льстишь, — ухмыляется он. — Конечно, я могу постоять за себя, но я не принадлежу ни к одной школе боевых искусств. Мне просто нравится, когда в постели все происходит по-жесткому. «Лжец», — думает Гон. Ощущение просто возникает у него в голове. Нет причин, по которым это не могло быть правдой, но он не думает, что это источник ран Хисоки. — Как скажешь, — уклончиво отвечает Гон. Губы Хисоки изгибаются в улыбке. — Возможно, ты бы не отказался от демонстрации? — предлагает он и внезапно многозначительно прищуривает глаза. Он говорит не всерьез. Гон почти уверен в этом. Но по какой-то причине его сердце пропускает удар, глаза распахиваются. «Это желание», — думает он. То, как он смотрит на Хисоку, то, как он не может перестать следить за его руками, ртом, бедрами, то, как его мурлыкающий голос вызывает мурашки по спине. Гон просто не уверен, желает ли он самого Хисоку или хочет проверить на нем свою храбрость. Его сердце начинает быстрее биться в груди, дыхание учащается. Позади него резко хлопает дверь, и кто-то заходит; Гон оборачивается и видит женщину в обтягивающих джинсах, фланелевой рубашке и на абсурдно высоких каблуках. — Гибискусовый чай, — говорит она Хисоке, который пробегает по ней хладнокровным пристальным взглядом. — Сюда, — тихо произносит он, выпрямляясь. — Гон, не мог бы ты подождать? — Конечно. — Гон наблюдает, как продавец проводит женщину в подсобку, затем начинает разглядывать сорта чая. Он находит тот, который купил в прошлый раз для тети Мито, на том же месте, что и в прошлый раз, и отсыпает его себе. Он закрывает крышку и начинает пробовать другие наугад: шоколад и имбирь, бузина и женьшень, порох. Через несколько минут женщина выходит, держа в руках маленький белый пакетик с чаем; она дефилирует по полу и уходит. Хисока возвращается из подсобки с улыбкой на лице. — Какой на вкус гибискусовый чай? — спрашивает Гон. — Ммм, — мурлычет Хисока, улыбаясь глазами, — не думаю, что он тебе понравится. Почему бы вместо него не попробовать вот этот? — Он подходит и берет с полки еще одну банку, пахнущую лимоном и липой. — Улучшает концентрацию. Гон кивает. До сих пор рекомендации Хисоки были замечательными. — Хорошо, я попробую. — Он зачерпывает немного в бумажный пакет и запечатывает его. Хисока берет у него оба пакета и отходит, чтобы взвесить. — Ты не похож на типичного студента университета, — подмечает он, аккуратно кладя каждую смесь на весы. Это старомодный прибор, такой же был у доктора Гона, с небольшим подвесным грузом для перемещения по стержню. Хисока приподнимает его на вытянутом пальце. — Хм? О, ну, я получил спортивную стипендию. Дзюдо. Занимаюсь им с 8 лет. Нам приходилось ехать час до другого города, чтобы я мог тренироваться, но мне это очень нравилось, и я хотел, чтобы все эти усилия стоили того. Чтобы добиться успеха, нужна поддержка университета, а спортсмены из Калифорнийского университета завоевали более 100 золотых медалей на Олимпийских играх. — И поэтому боевые искусства, — тихо произносит Хисока. — Но ты, конечно, учишься помимо этого? Гон морщится. — Да, изучаю географию. Я хочу открыть для себя что–то новое — нанести на карту места, где еще никто не был! Но в основном это зубрежка и обучение тому, как использовать новое программное обеспечение и так далее, а я в этом не так хорош. Я лучше разбираюсь в вещах под открытым небом. — Ах, мечты, — задумчиво тянет Хисока точно так же, как взрослые говорят «ах, молодость». Как кто-то, кто прошел через это и оставил все позади. — У тебя нет мечты? Хисока смотрит на него, сверкая глазами. — У меня есть желания, безусловно. Они текут во мне, как по глубинам океана, холодные и голодные. И рано или поздно я найду способ насытить их. Но мечты… нет. — Он снимает чай с весов и кладет его на стол. — Ты веришь мне? — Если ты так говоришь, то да. — Не стоит; я самый ужасный лжец. — Со взмахом руки он извлекает из воздуха колоду игральных карт и перетасовывает их с легкостью профессионального игрока или фокусника. «Фокусник», — думает Гон. Это подходит к его одежде, к этому странному магазину и его темным секретам. И это соответствует его изящности и грации, сдержанному соблазну, с которым он двигается. Он знает, что лучше не спрашивать Хисоку, показывает ли он фокусы. Почему-то все это место ощущается как фокус — обман. Ему предстоит выяснить, почему именно. Если он захочет. — На следующей неделе у меня экзамены, — говорит Гон. — А потом я поеду домой на Рождество. Я вернусь в начале января. Ты все еще будешь здесь? Хисока облизывает губы и улыбается; сердце Гона начинает биться еще быстрее. — Я очень надеюсь на это. Праздничные дни могут быть просто убийственными, — отвечает продавец урчащим голосом. Его глаза сияют, как у кошки, олицетворение непринужденности и ожидания. — Ты хочешь снова со мной увидеться? Гон смотрит прямо ему в глаза. — Хочу. — Тогда возвращайся ко мне, Гон. — Он протягивает пакет с чаем Гону; на этот раз рука Хисоки скользит по его коже, ладонь гладкая на ощупь. Он переворачивает руку Гона, и сдача сыпется тому на ладонь, монеты еще теплые от рук Хисоки. А потом он отстраняется с невозмутимой улыбкой на губах. — До скорой встречи, — произносит Хисока нараспев. — Я обязательно приду! Сердце Гона бешено колотится всю дорогу до кампуса, в кулаке его крепко зажаты монеты Хисоки.