Что скрывается в тенях?

             Чуть теплый ветер повеял с юга, скоро рассвет, и с первым бледным лучом на ступенях Лучевой Башни появится она, бледная, маленькая, хрупкая, будет гасить жаровни легким движением пальцев…а потом тяжелые ставни в арках закроются до самого вечера, и придется ждать следующего утра, чтобы еще раз, на краткий миг увидеть пламенную деву.       Гаспар плотнее запахнул свой потрепанный алый плащ, - и почему перед самым рассветом даже южный ветер так холоден? Впрочем, какая разница…не отрывать взгляда от Башни, где все еще горят огни, и лучезарные маги, скрытые лишь тонкими голубыми накидками, стоя на узких ступенях и шепчут свои вечные и неизменные формулы, протягивая руки к звездному небу. Как они не мерзнут на такой высоте? – подумал Гаспар, и понял, что сам промерз до костей сидя на этой крыше, но место было идеальным, - отсюда можно разглядеть даже кристальные браслеты на ее руках. Шут прижался спиной к каминной трубе, но та давно уже остыла. Скоро наступит зима…- подумал он, но дальнейшая мысль исчезла, потому что маги Лучевой Башни стали покидать свои посты, а следом…на самой вершине, словно из ночи, появилась она, - длинное красное платье, черные локоны, сверкающие браслеты, что ловят последний свет звезд. Легким взмахом руки она гасит большой огонь и скрывается, но проходит миг, и она появляется на ступенях, что обвивают башню снаружи, быстро пробегая мимо расставленных жаровен, гасит их одну за другой. С крыши, где сидит Гаспар, кажется, что следом за ней тянется шлейф из последних всполохов и искр. Вдруг она останавливается – на одной из ступеней, сидит маг, что не смог покинуть своего поста, быть может он смертельно устал, или захотел стать свободным от своего долга и никак не может сделать шаг в пустоту, но он задержал деву огня, и Гаспар получил возможность наблюдать за ней немного дольше обычного.       Вот она наклонилась над сидящим, задержалась на секунду, скинула яркую накидку с плеч и отдала ее лучезарному, затем перепрыгнула через ступень и продолжила свой путь до последней жаровни. Маг так и остался на восточной стороне башни.       Еще полчаса и солнечные лучи убьют его – подумал Гаспар - говорят, когда умирает лучезарный, то рассыпается в пыль, что отражает свет звезд. – ему хотелось остаться, и наблюдать за лучезарным, но задубевшие конечности были явно против, и он осторожно спустился с крыши.       Первый луч белого солнца проскользнул по улицам, город просыпался…       Скоро из труб потянется дым, пекари откроют лавки, городская стража покажется на улицах, Южные Ворота распахнутся и выпустят на промысел охотников и рыбаков, лесорубов и травников, сборщик налогов со своей свитой будет обирать торговцев на большом и малом рынках, священники Ночных Судей выйдут на улицы, чтобы распевать гимны, а главный глашатай вновь объявит, что старый хрыч, его величество Ванн VI еще не помер и город может жить спокойно. А сейчас улицы пустынны и тихи, вуаль магии, распростертая лучезарными над городом, почти истаяла и кажется, что в темных углах прячутся Тени, готовые выпить жизнь из любого, кто посмеет выйти из дому в предрассветный час.       Шут шел по узкой, безымянной улице к Малому Рынку, на его тяжелых башмаках звенели бубенцы, трость в левой руке отбивала ритм, старый плащ уголком собирал уличную грязь. Совсем скоро он окажется в каморке на чердаке театра и, завернувшись в потрепанное временем волчье одеяло, провалится в сон, к обеду его разбудит один из королевских стражей, дабы Гаспар, явился пред очами короля и лордов, обеспечив им пустое веселье, а к вечеру, если лорды не забросают посудой, он вернется в театр и, для простой публики станет героем сказания: глупым пекарем, сумасшедшим королем или несчастным влюбленным, ночь пройдет в «Золотом Павлине» где он будет пить и петь с самым ужасным трубадуром города его глупые песни, а за час до рассвета, вернется на крышу, с которой открывается прекрасный вид на восточную сторону Лучевой Башни…       - Ты! Шут! Поверь в меня! – вскрикнул безумный нищий, схватив искореженными пальцами его плащ – Я истинный! Бог и Хранитель! Я – Пламя! – несчастный сумасшедший уже несколько недель днем и ночью обитал у ступеней театра и бормотал, плакал, кричал о том, что он истинное божество и спасет всех от мучительной участи быть сожранными Тенями. Церковники не спалили его на костре только потому, что его никто не слушает.       Шут думал о балладе для пламенной девы, которую можно написать на дорогой бумаге и оставить в нише у ворот Лучевой Башни, и неожиданный крик безумца взбесил его.       - Чтоб ты издох… – пробурчал шут, вырвав край плаща из руки нищего. – Пшел вон! - и пнув беднягу в бок увесистым подкованным башмаком неожиданно быстро для хромого, скрылся в пасти скрипучих дверей театра.