Под крылом Карыча

Платон медленно вышагивает рядом со Стасей, идущей по высокому бордюру. Товар благополучно передан в руки покупателю, сейчас нужно было отнести полученные за продажу деньги Карычу. Стася аккуратно переставляет ноги, чтобы ненароком не упасть, и Платон ловит себя на мысли, что, если это случится, он её обязательно поймает, как в сопливой мелодраме. — Слушай, а за что ты меня так не любишь? — решает поинтересоваться Платон, как никак она ни с чего прицепилась к нему ещё в первую их встречу. — За то, что ты закладчик, — коротко отвечает Стася, и это заставляет Платона непонимающе нахмуриться. — Я наркоторговцев не то, что не люблю, я их презираю. — Так… ты ведь тоже. — Ну да, — она пожимает плечами и резко останавливается, переводя грустный взгляд на Платона. — За это-то я себя и ненавижу, но у меня вариантов больше нет, понимаешь? — Платон кивает. — Мне деньги очень нужны, а официанткой или расклейщиком объявлений много не заработаешь. И, конечно, я знаю, что, как и в случае с наркоманами, люди идут на такую работу не всегда с большим удовольствием от получения лёгких денег, но мнение своё на этот счёт всё равно не поменяю. Знаешь, один политик как-то сказал: «Я считаю, все наркоторговцы людоеды и каннибалы. И ещё хуже. Потому что убийца отнимает у человека жизнь, а наркоторговец отнимает у человека ещё и душу», и я с этим абсолютна согласна. — То есть, если бы мы встретились не у Карыча, а, допустим, в нашем центре, то ты бы со мной нормально разговаривала? — уточняет Платон. — Не знаю, — Стася отвечает коротко, тут же отворачиваясь, и снова начинает передвигаться по тонкой линии бордюра. Платон понимает, что обсуждать это она не хочет, а он и не настаивает. Не хочет, чтобы Стася разозлилась или что-то вроде того, потому что ему нравилось просто идти с ней рядом и говорить о всякой ерунде. Слишком уж сильно Платон ценил этот момент, когда они не тратили время на ругань. У Стаси за правым ухом спрятаны три родинки, идущие в ряд, а ещё она не красит ресницы, потому что у неё аллергия на тушь, а на лодыжке есть маленькая татуировка в виде кривого сердечка, которое ей с помощью иголки от шприца и чёрных чернил когда-то набила подруга. Она боится стоматологов, и пару месяцев назад ей пришлось выдернуть зуб, из стоматологии она тогда возвращалась зарёванная и с окровавленным лицом. А ещё Стася никому не нужна, как и Платон, которому она это всё рассказала. У неё есть только тётя и дядя, живущие в деревне с семью детьми, и там она определённо лишняя. Сейчас же она живёт у подруги, которая учится в Москве и снимает квартиру, а на часть оплаты за съёмное жильё, продукты и многое другое ей приходится зарабатывать самой. Платон рядом со Стасей чувствует себя не каким-то отбросом общества, а нормальным человеком со своими проблемами, какие есть и у тысячи других людей. — Ты мне, кстати, сразу понравилась, — Платон улыбается. — Пока рот не открыла, да? — смеётся Стася. — Любой другой на твоём давно бы меня прибил. — Я просто добрый очень, отходчивый, вот, хороший в общем. — И скромный, — подводит итог Стася. Поворачиваясь к Стасе, Платон немного щурится из-за яркого солнечного света и снова замечает у неё на лице её любимую ухмылку. Оказывается она так делает не только, когда злорадствует. Платон улыбается, щурясь, и понимает, что не зря пытался всё это время не вестись на её глупые провокации. Если бы ещё тогда у Карыча, когда Платон встретил Стасю в первый раз, он бы позволил раздражению и злобе вылиться на эту девчонку, то сегодня бы точно убежал. Он бы даже не стал рассматривать такой вариант, как помощь ей, просто оставил бы Стасю разбираться саму, что скорее всего плохо бы для неё кончилось. А потом он бы никогда не смог узнать, какая она на самом деле светлая и весёлая, и как при обычной улыбке у неё чуть выпирают верхние клыки, делая её похожей на вампира. — Чего это ты? — Стася поднимает брови, ловя на себе пристальный взгляд улыбающегося Платона. — Стась, — теперь и он ухмыляется, по-доброму, даже немного заискивающе. — А можно я тебя поцелую? — С какого перепуга? — лицо Стаси на мгновение приобретает недоверчивое выражение, а брови сводятся к переносице. Она снова останавливается, заставляя тем самым и Платона встать на месте, и пристально смотрит ему в глаза, чуть задрав голову — даже стоя на бордюре, она всё равно была его ниже. — Ты мне нравишься. А если тебе не нравится, что я на закладках работаю, то я могу перейти на что-то другое. Могу воровать начать, — шутит Платон, за что получает несильный удар в плечо. — Ай, блин, Стася! На мойке буду у Карыча работать, вот. — Ты меня совсем не знаешь, чтобы утверждать, что я тебе нравлюсь. Платон закатывает глаза и одной рукой притягивает её к себе, ожидая, что Стася отстранится, но вместо этого она кладёт руки ему на плечи. И смотрит, как раньше, с вызовом. Второй рукой Платон сначала заправляет ей волосы за ухо, а затем подушечкой пальца осторожно касается трёх родинок, проводя невидимую линию от верхней родинки к нижней, и Стася фыркает и чуть вжимает голову в шею. — Щекотно. Вместо того, чтобы убрать руку, Платон держит её сзади за шею, не позволяя Стасе отстранятся, и накрывает её губы своими. Стася же рвано выдыхает и отвечает на поцелуй, она прикрывает глаза и обнимает его за шею, на что Платон перемещает руку ей на талию. Губы у Стаси мягкие и сладкие, в прямом смысле слова, потому что она пользуется детской гигиенической помадой с каким-то ягодным вкусом. Она позволяет ему слишком много, например, прикусывать её нижнюю губу в отместку за свою руку, или скользить руками вдоль позвоночника, иногда опускаясь чуть ниже. Стася не сопротивляется даже тогда, когда Платон прямо на улице пальцами забирается под укороченную футболку и обжигает горячими ими нежную кожу. Конечно, он не собирается делать что-то развратное на виду у десятка людей, просто Платону хочется чуть больше, чем он может сейчас получить. — А я ведь тебе просто с ментом помог, — усмехается Платон, когда поцелуй обрывается. — А ведь мог и не помогать, — Стася всё также обвивает его шею руками, находясь в нескольких сантиметрах от его лица. — А если бы я тебя от пули своим телом закрыл, то ты бы мне дала, наверное, да? — Платон шутит, и Стася возводит глаза к небу. — Придурок, такой момент испортил, — она высвобождается из объятий Платона и продолжает свой путь по бордюру, словно мгновение назад и не было никакого поцелуя вовсе. Он парой шагов догоняет Стасю и берёт её за руку, но она тут же её выдёргивает. — Характер у тебя, конечно, так себе. — На себя посмотри, — бросает Стася.