Все, что нас не убивает

Коринф горел. Когда кровля дворца провалилась внутрь, погребая под собой мертвые тела, Танатос почувствовал запоздалое раскаяние. Люди Сизифа не заслужили такой могилы только потому, что в их ряды затесался сумасшедший фанатик. Он попытался утешиться тем, что удержать Ареса все равно бы не получилось. Его страшное неподвижное лицо стояло перед глазами, когда Танатос собирал свою жатву. Они давно работали вместе, и Танатос знал — в таком состоянии Арес одним взмахом меча отправлял в Подземный Мир целые армии. Вставать у него на пути было бы … неблагоразумно. Танатос посмотрел на свои руки. Шрамы от наручников, оплетающие запястья резко выделялись даже на его темной коже. На шее наверняка тоже самое. — Это заживет,— из темноты вынырнул Арес. Растрепанный, пахнущий дымом и кровью. Танатос посмотрел на него с удивлением. Он привык что чем кровавей битва, тем радужней потом настроение Ареса, но сейчас у того был пасмурный вид. Может потому что происходящее в Коринфе скорее напоминало истребление? Вражеской армии не было, гнев Ареса заставлял людей хватать оружие и бросаться друг на друга. Фобос и Деймос завершили начатое — разъяренные, обезумевшие от страха жители уничтожили собственный город за считанные часы. — Нам не удалось найти Сизифа,— Арес с досадой прикусил губы.— Слуги сказали, что он сбежал со своей семьей. Танатос не мог понять, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, список настойчиво требовал его душу, соответствующая строчка периодически вспыхивала зловещим пурпурным светом. С другой — Сизиф был последним … предпоследним человеком, которого Танатос хотел видеть. —Удивительная наглость,— заметил Арес. — Он что, собирается жить вечно? Танатос горько улыбнулся. — Когда я оказался в цепях, я задал примерно тот же вопрос. Он встрепенулся — цепи, точно! По правилам их нужно было вернуть Гефесту, а они остались в подвале — Танатос просто не смог заставить себя к ним прикоснутся. И сейчас этот подвал был надежно погребен под горящими обломками. Прекрасно. Еще одна служебная халатность это как раз то, что ему сейчас нужно. Арес лениво вложил меч в ножны. — Я сам верну их отцу. Давно не докучал ему своим присутствием. Но сначала отыщу того, для кого они предназначены. Танатос должен был ему возразить. Это была его работа — привести Сизифа, но он устал, боги, как же устал. Сейчас, когда радость от новообретенной свободы немного схлынула, это ощущалось особенно сильно. Свежий ночной воздух кружил голову, и коса в руках казалось необычно тяжелой. — Куда вы теперь? — спросил Арес. — Хотите отправиться со мной во Фракию? Вас никто не будет беспокоить. Танатос медленно покачал головой. Он хотел. Очень. Не во Фракию, а обратно в объятья Ареса — и чтобы эти руки гладили его волосы, а непривычно ласковый голос нашептывал, что все хорошо. Снова пережить эти драгоценные мгновения покоя и безопасности. Но Арес и так сделал слишком много, чтобы вешать на него свои проблемы. Да и список жег бедро — Гермес явно выдохся. — Я ценю ваше предложение, — поспешно сказал Танатос и зачем-то отвел глаза,— Но я должен как можно скорее вернуться к своим обязанностям. Показаться семье. Отчитаться перед лордом Аидом. — Семья и долг,— Арес понимающе улыбнулся,— Ну конечно. Берегите себя, лорд Танатос.

***

Танатос умел был тихим и незаметным, но в этот раз его появление в Доме навело достаточно шума. Ахиллес на мгновение покинул свой пост, чтобы поздороваться, а маленькая горгона, чье имя постоянно выпадало из памяти, прервала свою бесконечную уборку. Даже Цербер, глубоко равнодушный ко всем кроме принца, поднял среднюю голову и что-то утробно прорычал. А потом Танатос угодил в объятья брата — Гипнос подлетел к нему и крепко обнял за талию. Танатос опустил ладонь ему на голову, не обращая внимания на Мег, Дузу, Ахиллеса и десяток теней, которые слонялись по Дому, несмотря на отсутствие лорда Аида. Матери тоже не было, ее уголок рядом с покоями принца Загрея встретил Танатоса тремя цветочными вазами. Жаль. А может и к лучшему, что она не видит его сейчас. Перед возвращением в Дом Танатос навестил любимое озеро и привел себя в порядок, раны зажили еще в Коринфе, но он все равно боялся, что как-нибудь себя выдаст. Танатос умел скрывать чувства, но Никта это Никта. — Будет какой-нибудь совет для меня? — он потянул Гипноса за челку. Гипнос поднял голову и посмотрел ему в глаза. Под его пристальным взглядом Танатос почувствовал себя неуютно, вокруг снова выросли стены камеры, а в уши ввинтился испуганный голос: — Тебе больно, Тан? Танатос сглотнул пересохшим горлом. Они с Гипносом близнецы. Как много он тогда почувствовал? Как много он тогда понял? — Зачарованные цепи это плохо,— Гипнос улыбнулся, хотя его нижняя губа дрогнула. — Постарайся по возможности в них не попадать. —Договорились,— Танатос украдкой коснулся кожи на запястье. Шрамы были на месте. Болели. — Тебе нужна помощь со сном? — предложил Гипнос. — Я так плохо выгляжу? — попытался отшутиться Танатос. —Твоим лицом можно пытать грешников,— хмыкнула за плечом Мег. —Тут ничего не изменилось. Но Гипноз прав. Иди спать. — Лорд Аид … —Лорд Аид,— перебила его Мег,— отправился с инспекцией в Элизиум. Поступил сигнал, что Харон там проворачивает какие-то мутные дела с местными богатыми душами. Не лезь на ковер вперед старшего брата. Успеешь еще покаяться. Танатос неопределенно дернул плечом. Он и в самом деле не отказался бы от отдыха, ноги не держали, но если он уйдет прямо сейчас, они могут что-то понять, надо задержаться еще ненадолго, поговорить о чем-то. — А ты не знаешь где … — начал Танатос и тут кто-то набросился на него сзади, поймал в захват. —Тан, это ты что ли? — чужое дыхание обожгло шею, вышибло из легких остатки воздуха. Сердце стукнулось о ребра, ноги на мгновение приросли к каменной плитке. Не раздумывая Танатос ударил нападавшего локтем, рванулся прочь и, развернувшись, призвал косу. Лезвие рассекло воздух в одном волоске от макушки принца Загрея, чудом успевшего пригнутся. В абсолютной тишине он медленно поправил свой венок и восторженно присвистнул. — Ух ты. Безголовым я из Стикс еще не выходил. Привет, Тан, очень рад, что ты вернулся. Тан? Тан! «А почему ты вообще выходил из Стикса, Загрей?» — собирался спросить Танатос, но горло сдавило, он не мог издать ни звука, не мог даже вздохнуть. — Заг, лови его,— успел услышать он, когда мир как-то очень резко стал черным, и соскользнул в эту черноту.

***

Терпкий воздух тюрьмы опять пах дешевой выпивкой. Перед лицом появилась знакомая рука, и Танатос бессильно рванул цепи. Сизиф солгал, он забыл про него, все про него забыли, а сам он себя не защитит. Жалкий. Бесполезный. Никчемный. —Убирайся,— Танатос резко подскочил в кровати и тяжело дыша рухнул обратно. Узнал потолок. Узнал очертания Тартара за полузанавешанным окном. Узнал Загрея, склонившегося над ним с мокрым полотенцем в руках. — Тихо, Тан,— сказал он. В неярком масляной лампы его правый унаследованный от отца глаз казался наполненным жидким пламенем. — Я уйду, если ты так нервничаешь, а сейчас успокойся. Асклепий говорит, у тебя сильное переутомление. Танатос отодвинулся подальше от лампы, в безопасную темноту. Асклепий, значит. С ума сойти, они привели ему целителя. — Учитывая обстоятельства, тебе и правда имеет смысл держаться от меня подальше. Он чуть не снес голову своему другу и принцу. Одна эта мысль повергала в больший ужас, чем недавний кошмар. — Отец бы на это сказал: «Ну походил бы безголовым, думаешь кто-нибудь заметит разницу?» — протянул Загрей, подражая глубокому голосу лорда Аида, но потом его лицо стало серьезным,— Не за что извиняться, Тан. Ты сто раз просил не подкрадываться к тебе со спины. «Но ты же никогда не слушал»— мысленно напомнил Танатос. Разбежаться, подпрыгнуть, повиснуть на плечах — юный Загрей просто обожал это развлечение,— «И мне в голову не приходило замахиваться на тебя». Что с ним такое, неужели этот случай в тюрьме так это поломал? От такого оправлялись даже смертные, что он за размазня такая? — Лорд Аид вернулся? — Ага. Представляешь, Харон возит контрабанду. Ты такой скандал проспал, даже не представляешь. Танатос представлял. Как любой мудрый правитель лорд Аид закрывал глаза на мелкие нарушения, вроде самозарождающихся в баре бутылок с амброзией. Но речь шла о Хароне, а он не растрачивал свой талант предпринимателя на подобную ерунду. А объясняться наверняка пришлось матери. Все-таки ей не повезло с сыновьями. — А матерь Никта? Она в Доме? При упоминании о ней Загрей почему-то смутился. — С ней что-то не так?- отрывисто спросил Танатос. По затылку царапнула тревога. — Да все так, она очень обрадовалась, хотела посидеть с тобой, только я отговорил. Ну и Харон удачно под руку подвернулся. — Отговорил? — переспросил Танатос, — Зачем? Загрей попинал ножку кровати. Чувствовалось, что отвечать ему очень не хочется. — Ты кричал во сне, — он взял в руки лампу, повертел ее . — И я подумал, вдруг ты … ну… не обрадуешься, если она… Танатос сжал руки под одеялом. — И что кричал? — ровно поинтересовался он. — «Отпустите меня», «отпустите меня»,— Загрей пододвинулся к нему вместе с креслом,— Поговорим, Тан? Или ты не хочешь? Танатос лихорадочно думал. Отказаться — сразу нет, наплести какую-нибудь чушь про кер, которые в детстве ломали (и ведь ломали же!) ему крылья и обеспечили психологическую травму — тоже нет, Загрей любит корчить из себя идиота, но он и близко не идиот. Не говорить всей правды? А вот это может сработать. — Поговорим,— согласился Танатос, — Я провел эти полгода в цепях, в гостях у одного правителя, чью душу мне поручили забрать. Был отрезан от своих божественных сил, но слышал голоса душ, которые звали свою смерть. Это…— он осекся было, но быстро взял себя в руки,— довольно паршивое ощущение, Заг. Настолько, что временами я умолял отпустить меня хоть ненадолго. Он действительно умолял — у себя в голове. И даже раздумывал над тем, чтобы отгрызть себе руку. То есть технически он даже и не соврал. Загрей смотрел в стену. Танатос затаил дыхание. Поверил или нет? — Знаешь, вот редко желаю зла смертным и вообще кому-то,— Загрей снова взял в руки лампу, с таким видом, словно хотел ее в кого-то швырнуть,— Но искренне надеюсь, что лорд Арес добрался до этого правителя и перед тем как убить, сделал ему так же больно, как он тебе. — Ты знаешь про Ареса? — Танатос обрадовался возможности сменить тему. Упоминание об Аресе согрело его, на миг заполнило жадную холодную пустоту на подступах к сердцу. — Весь Дом знает про Ареса. Когда ты пропал он ворвался сюда, ну и … Никогда не слышал чтобы кто-то так орал на отца. Чтобы кто-то вообще орал на отца. Я аж из оружейной комнаты прибежал,— Загрей растянул губы в улыбке, как человек, лелеявший свое драгоценное воспоминание. — Это ж надо так любить свои драгоценные войны.

***

— Дитя. Танатос открыл глаза, почувствовав прикосновение к своим волосам. Легкое, почти невесомое. — Матерь Никта,— прошептал он и добавил еще тише,— мама. Никта села на кровать, аккуратно расправив юбки. Платье и волосы пахли цветами, которыми задаривал ее Загрей. Танатос любил этот аромат. — Я не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь,— прошелестела Никта,— Я знаю, что твоя душа ранена, дитя. Но нет ничего плохого в том, чтобы проиграть битву, а ошибки нужны для того, чтобы извлекать из них урок. И еще прошу — не вини себя за то, что ты добр к людям, ибо такова твоя природа. Танатос сел. — Я не был добр к этим людям в Коринфе, мама. Я должен был … Глаза защипало, но слезы не пришли. Кажется, он выплакал все слезы на груди у Ареса. Прохладная ладонь коснулась его щеки. Танатос потерялся в словах, потянувшись за прикосновением. — Даже если бы тебе удалось усмирить саму Войну, лорд Зевс разрушил бы город в надзирание остальным смертным. Жители Коринфа были обречены ответить за поступок своего царя, как сам он ответит перед советом. — Его будут судить олимпицы?- уточнил Танатос. — Почему не Минос или Радамант? — Преступления против богов всегда разбираются на Олимпе. И тебе тоже нужно будет там присутствовать, дитя. — Конечно, мама,— Танатос просто кивнул. Еще одно унижение, значит, он его заслужил. Нужно только чем-нибудь прикрыть шрамы. Гипнос любит украшения, у него их тьма, попросить, что ли пару браслетов? — Я исполню свой долг. Никта притянула его к себе и неожиданно ее нежные объятья показались Танатосу такими же неприятными, как медвежий захват Загрея. Он мечтал о них все эти полгода в плену, но сейчас больше всего хотел сбросить с себя чужие руки.