Все, что нас не убивает

— Еще раз — тебе запрещается помогать принцу Загрею и даже заговаривать с ним. Кем ты себя возомнил, тень? Пещера была немногим больше, чем та темница в Коринфе. Пахло кровью и стоялой водой. Плечи Сизифа покрывали свежие раны, но он смотрел на Танатоса как могущественный правитель, за спиной которого стоит целая армия — спокойно и уверенно. Хотя за спиной у него были только широкие каменные ступени, ведущие к подножью горы — уже порядком расколотые и раскрошенные. И все же сломленный, испуганный человек, которого судили олимпийцы, куда - то исчез. Как будто настоящий Сизиф сбежал, оставив вместо себя двойника. Последнее Танатоса бы не удивило. А вот все остальное удивляло — и очень. —Милорд Смерть, признаться, мне и в голову не пришло, что этот паренек — королевская особа,— доверительно сообщил Сизиф,— Мы и познакомились-то по чистой случайности. Он остановился перевести дух в моей пещере, а я поделился малой частью своих сокровищ. На что еще их теперь тратить? Никто не возьмется катить за меня это камень. Танатос скрипнул зубами. Он заметил, что последнее время Загрей часто выходил из Тартара с полными оболов карманами, и не мог взять в толк, откуда у него столько. Списывал все на разоренные сундуки, а оно вот значит как. Сокровища. Как Сизиф вообще ухитрился протащить их в Подземный Мир. Должно быть, здесь не обошлось без Харона, но об этом Танатос старался не думать. —Не заговаривай мне зубы,— процедил он,— я знаю цену твоему гостеприимству. — Бросьте, милорд Смерть. Что плохого может сделать жалкая тень? — Сизиф слегка облокотился на камень, — Впрочем, не утруждайте себя ответом. Вы ведь боитесь, что я уговорю его примерить эти цепи? Уверяю вас, снять их технически невозможно. Танатос не стал уточнять, откуда он это знает. Наверняка пытался договориться с местными тенями. Только Загрей не был тенью. Он достаточно добр и наивен, чтобы помочь тому, кто так щедро делится с ним золотом, и достаточно силен, чтобы снять оковы, созданные Гефестом. Голова болела. — Я бы даже предложил вам убедиться, — продолжил Сизиф,— но это будет слегка неуместно, не так ли? Танатоса тряхнуло, словно он угодил под молнию Зевса. Это … существо, виновник всех его бед, мало того что не боялось — оно смеялось ему в лицо! Это было неправильно. Несправедливо. Сизиф опустил руки. Цепи — хорошо знакомые, ненавистные, зазвенели, ударившись о каменный пол, и Танатос подавил желание метнуться к противоположной стене. И снова с ужасающей четкостью представил их на Загрее. — Если ты хоть как-то навредишь принцу, я найду способ сделать твое посмертие еще хуже,— процедил он. — При всем уважении, милорд Смерть… — Не обращайся ко мне так!- рявкнул Танатос. — При всем моем уважении, — вежливо повторил Сизиф,— вряд ли вам это удастся. Та суровая дама с кнутом навещает нас почти каждый день, а она очень любит свою работу. Но, видите ли, я тут понял одну вещь — к бесконечной боли гораздо проще привыкнуть. А что касается Валунка — да, он не задерживается на вершине и пару раз раздробил мне ноги, но в остальном мы отлично ладим. Трещины на камне напоминали ухмылку, словно тот тоже смеялся. « Он сошел с ума и разговаривает со своим булыжником» - говорила Мег. Но Сизиф не сошел с ума. Сизиф обрел душевный покой — тот самый, к которому отчаянно стремился Танатос. Он медленно вздохнул и выдохнул. — Я тебя предупредил. — Ну разумеется,— закивал Сизиф. — Никакой помощи. Никаких разговоров. Клянусь, в следующую нашу встречу я притворюсь, что мучения лишили меня дара речи. Однако я читаю в ваших глазах настойчивое желание покинуть мое общество. Прежде чем это произойдет — могу я сказать одну вещь? — Что еще? — мрачно спросил Танатос. Большой ошибкой было вообще приходить сюда. Ведь можно было проще — попросить Никту, чтобы она зачаровала пещеру. Загрей бы никогда ее не нашел. Тартар, почему он сразу об этом не подумал? Сизиф задумчиво погладил камень. Танатосу даже показалось, что улыбка этого … как его … Валунка стала еще шире. — Я плохо поступил с вами и вы конечно имеете право на ненависть. Знай вы причину, по которой лорд Зевс отправил вас ко мне раньше срока ….- Сизиф махнул рукой, хотя, это уже не важно. Для меня стало большой неожиданностью, что стража вас обижает. Это были во всех отношениях достойные люди — порядочные и не склонные к жестокости. Богобоязненные. Тот что помладше … вы наверное его помните. Представляете, он даже заявил, что если вам нужна жертвенная кровь, он готов отдать немного своей,— Сизиф слегка взъерошил волосы и неловко подытожил,— Я просто хотел сказать, что мне жаль. Танатос криво усмехнулся. Прямо сейчас он бы не отказался от жертвенной крови — просто вцепился бы в это рыхлое белое горло и выпил ее всю, до последней капли. Достойный человек, не склонный к жестокости. Богобоязненный. Готовый на жертвы ради Танатоса. И может быть уже тогда размышлявший, что было бы неплохо его трахнуть. Сизиф запер его наедине с сумасшедшим, а теперь говорил, что ему жаль. — Ты должен жалеть. Должен! — почти выкрикнул Танатос и наконец позволил себе исчезнуть.

***

Морт поймал хмурый взгляд Танатоса, пошевелил усами и поволок свою добычу Аресу. Тот рассмеялся и погладил его по спине. — О мой воинственный маленький собрат. Ты принес нам ужин. — На Олимпе едят змей? — уточнил Танатос. —У них вкусное мясо,— Арес подтянул к себе змею покрупней,— а шкура хорошо подходит для декоративных вставок в ножны. Ты злишься. Танатос даже вздрогнул от такой резкой перемены темы. — Вовсе нет. Это Морт, он постоянно так делает. — Танатос, — мягко произнес Арес,— я бог кровопролитной войны, а твою ярость и жажду крови можно почувствовать через всю Грецию. Ты злишься. На этот раз Танатос не стал возражать. Этой ночью он опять не смог уснуть. Чистил инструменты, прокручивал в голове разговор с Сизифом и гонял по кругу разные неприятные мысли. К рассвету инструменты блестели, а в голове опять что-то царапалось. И даже мама … — Дитя,— сказала она, когда Танатос заговорил о завесе, — Я понимаю и разделяю твое беспокойство за судьбу принца Загрея, но постарайся понять — это его битва, а не твоя. Ты уже делаешь достаточно. Даже мама отказалась встать на его сторону. И еще — он делал недостаточно. Так и не придумал где достать еще сердец. Харон только развел руками, а других снабженцев у Танатоса не было. Меж тем каждый бой давался Загрею все тяжелее. Порой он выходил из Стикса в таком виде, что Танатосу очень хотелось помахать косой перед лицом Владыки Аида. — Это ведь не из-за нашего договора? — Арес поймал его взгляд,— Я повторюсь — ты в любой момент можешь забрать свое слово обратно. Я не стану осуждать. Танатос поспешно покачал головой. О договоре он старался не думать, хотя и здесь нужно было что-то делать. Поговорить с мойрами, раз Арес не хочет. — Я поссорился со своим сводным братом, — просто ответил он,— разрушил его отношения и не могу его защитить,— он украдкой потер шрам под браслетом.— И еще я спускался к Сизифу. Если Арес и удивился, то никак этого не показал. — И как поживает бывший и очень мертвый царь Корифна? —Перевез в Подземный мир свои сокровища. Наверняка скоро перекупит подрядчика, и построит себе дворец. С тронным залом и подземельем. Танатос одернул себя. Еще секунда — и он заистерит как нимфа, которой подмигнул пьяный сатир. — Нет, говори дальше,— сказал Арес. Впервые за все их встречи (их было уже четыре) он настаивал, почти приказывал, и Танатос почему-то послушался. Мысли и слова текли легко и спокойно. — Он живет дальше, понимаешь? Оскорбление бога самое страшное преступление, он даже не может подать прошение о смягчении приговора. Впереди только вечность в Тартаре, камень и фурии, и никакой надежды, а он живет. Смотрит и разговаривает так, как будто он дома, и все у него хорошо,— Танатос с ожесточением сжал виски.— Почему у него получается, а у меня нет? —Знаешь, — задумчиво произнес Арес. Глаза у него разгорелись, как у охотника, преследующего добычу,— думается мне, не все его родственники были на том пиру. Я пошлю своих сыновей к тем, кто выжил. Как ты хочешь, чтобы они умерли? — Не нужно,— твердо ответил Танатос. — Почему? — непреклонно продолжил Арес, не обращая внимания на его тон,— Что может быть лучше, чем под корень извести род врага? Танатос слегка растерялся. Что он должен был сказать? Что можно найти самую глубокую яму в Тартаре и набить ее потомками Сизифа, но это ничего не решит? Что это неправильно и нельзя? — Они мне ничего не сделали,— он закутался в плащ. Колесница Гелиоса сегодня полыхала особенно ярко,— Как и те люди, которых ты и твои дети … Нет, я не осуждаю, просто я обязан был тебя остановить. Это я во всем виноват. Танатос не помнил, о чем думал в тот момент, когда Фобос и Деймос вместе с отцом разрушали Коринф и думал ли вообще, или просто пытался убедить себя, что это не чудится — он и правда свободен. Арес коротко рассмеялся. — Вот и ответ, который ты ищешь. Танатос уставился на него с недоумением. — Ты воюешь сам с собой Танатос. Постоянно наказываешь себя. За души, которым не успел помочь, за Коринф, за принца своего драгоценного, который уже далеко не младенец и знает с какого конца браться за меч и Зевс знает за что еще. У войны два исхода — или переговоры или истребление. Арес вытащил нож и быстро срубил змее голову. — Как ты мог догадаться, я обычно предпочитаю последнее,— прибавил он,— однако, утром написал дяде Аиду письмо с извинениями. Не особо рассчитываю на ответ, но вдруг он сегодня в хорошем настроении. Танатос не стал комментировать. Владыка Аид самым тщательным образом изучал каждый документ, попадавший к нему на стол: от квартальной статистики прироста душ до отчета о расходе канцелярских принадлежностей, и только письма с Олимпа оставались без внимания. Гермес, получивший как-то выговор от Зевса, завел обыкновение врываться в Дом и проговаривать особо важные послания вслух. Что совершенно не прибавило Аиду лояльности к олимпийцам. Но Арес кажется и не ждал от него комментариев. — Что до той бойни в Коринфе,— продолжил он,— я рад, что ты не пытался меня сдержать. Ко мне опасно приближаться, когда я в ярости. Даже тем, кому я симпатизирую. Уверен, ты потом позаботился об этих душах. — Сделал что мог,— коротко ответил Танатос. Обеспечить погибшим Элизиум было выше его сил, а вот избавить от Тартара — вполне, хотя пришлось обратиться к Аиду — через маму, разумеется. Хорошо, что она все поняла, и не стала задавать вопросов. В первый раз Танатос был рад, что у него есть какие-то привилегии. Арес повернулся к нему. — Афродита говорит, что для бога в твоем сердце удивительно много любви к смертным. Впрочем, я сам это понял, когда впервые увидел, как ты защищаешь души от кер. — Было бы на что смотреть,— Танатос даже слегка покраснел. Этот первый бой был ужасен. В первые же минуты керы сломали его меч, а самого Танатоса ухватили за волосы и повозили по земле. Зато он сберег несколько душ и с гордостью проводил на поля Элизиума. —Длинные волосы и правду скорее помеха,— Арес пододвинулся ближе и заправил выбившуюся прядь за ухо Танатосу,— но ты ведь не так часто сражаешься. Танатос мягко отстранился. Арес убрал руку. — Извини. Я забыл. —Не извиняйся,— ответил Танатос. Он надеялся, что страх перед прикосновениями со временем уберется прочь, как было с кошмарами, а если нет …. Что ж, его работа никогда не подразумевала тактильного контакта. Как-нибудь переживет. Арес разрезал змею вдоль брюха и принялся сдирать чешую. Кажется, он и в самом деле планировал ее съесть. Какое-то время Танатос наблюдал за ловкими движениями смуглых пальцев, но в конце концов его взгляд опять соскользнул на запястья. На оплетающие их шрамы. Интересно, кто и когда … —Ты можешь спросить, если хочешь,— бросил Арес, не отрываясь от своей работы. На чудовищно неловкое мгновение Танатосу показалось, что он сказал это вслух. — Это не мое дело.— запротестовал он. Арес отрезал немного мяса и кинул его Морту. Тот разве что хвостом не завилял, предатель. —Встречал ли ты когда-нибудь там внизу братьев—близнецов Ота и Эфиальта, более известных как Алоиды? Танатос извлек из памяти нужный образ. Две фигуры, такие огромные, что с земли было не разглядеть их лиц, прикованные цепями к каменным столбам. Гигантская сова, кружившая над ними с пронзительными криками. Алоиды сошли в Тартар, когда сам Танатос был слишком мал, чтобы пожинать души и даже просто подниматься на поверхность. Он не знал в чем их преступление, да и не особо интересовался этим. — Они там из-за тебя? — рискнул предположить он. — Главным образом из-за моей матери и моей сводной сестры Артемиды. По какой-то непонятной мне причине, братья решили, что могут на них жениться. Я случайно узнал об этом от Гермеса и решил кое-что им разъяснить. В одиночку, ни с кем не поделившись своими планами. Арес посмотрел на свои руки. — Они заковали меня в цепи, бросили в амфору и забыли там. Гермес конечно разыскал меня и вытащил, но ему понадобилось три года. Танатос чувствовал, что выражать сочувствие нежелательно, и даже излишне, поэтому просто смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Его заточение длилось несколько месяцев, и он близок к тому, чтобы сойти с ума. Но три года. — С тех пор я не люблю цепи и амфоры,— широко улыбнулся Арес,— И звездное небо, да простит меня восхитительная леди Никта. Кому-то на Олимпе, я даже знаю кому, показалось, что поместить эту чертову амфору в качестве созвездия это прекрасная идея. Танатос думал о другом. Про то, как Арес позволял цепляться за себя в подвале. Как заступился на суде. Как впервые пришел сюда, чтобы охранять его сон. — Ты поэтому … так беспокоишься обо мне? — И поэтому тоже. Ты не единственный, кто столкнулся с … последствиями. На свете нет ничего опаснее, чем разъяренный от горя бог, решивший, что ему все можно, а из амфоры я выбрался именно таким. Артемида к тому времени расправилась с братьями, и знаешь как? Она превратилась в лань, проскочила между ними, и они друг друга застрелили. Совсем не та смерть, которую я для них приберег. И не от моей руки. Это сводило меня с ума,— Арес прервался. В его взгляде мелькнуло что-то темное и хищное, что-то, с чем Танатос не хотел бы сталкиваться,— Я ввязывался в самые жестокие схватки, развязывал войны по всей Греции, пока другая моя сестра Афина не явилась ко мне с этими самыми цепями, и не сказала, что если я не угомонюсь, то снова обнаружу себя в них. Где-нибудь в Тартаре. Танатос попытался представить себе Никту, произносящую что-то подобное, и ему стало грустно. На Олимпе совсем не знали слово семья. — И что ты сделал? — Загрей рассказывал, что у твоего старшего брата есть колодец, в котором можно смыть божественные дары. На Олимпе тоже есть нечто подобное, только мы смываем большую часть божественной сущности. Отец иногда пользуется им, перед тем как навестить одну из своих человеческих любовниц. Должно быть, тот случай с Семелой его чему-то научил. — И ты им воспользовался? — И я им воспользовался,— подтвердил Арес. — А потом опять пошел на войну, только уже в качестве смертного. Условного смертного, конечно. Я утратил способность влиять на разум людей, пробуждать в них храбрость или ярость, я и обращенных ко мне молитв не слышал. Моя сила исчезла и, разумеется, я не мог пользоваться божественным оружием — мечи просто испепелили бы это тело. Меня нельзя было убить или серьезно покалечить — и в этом заключалось мое единственное отличие от других солдат. Я даже прозвище от них получил соответствующее. Фаворит смерти. —Правда? — Танатос почувствал что улыбается. — Нет,— серьезно глянул на него Арес,— Это же простые люди, они использовали менее изящные метафоры. Танатос уже довольно давно выполнял обязанности смерти. Он проводил в Подземный Мир бесчисленное количество воинов и некоторые из них действительно рассказывали байки о бессмертном воине, любимце богов. Никто почему-то не мог назвать его имя. — И сколько войн тебе понадобилось? — спросил он. — Девять. По три за каждый год, проведенный в амфоре. И в первое время мне даже сражений было мало. Иногда я просил Фобоса и Деймоса перенести меня во Фракию, и рубил там скалы. Но в конце концов это помогло. Танатос опустил голову. — Из меня выйдет плохой солдат. И у меня нет времени рубить скалы. Арес отложил нож и, к восторгу Морта, почти очищенную змею. — А если вместо скалы буду я? Танатосу понадобилось время, чтобы осознать, что именно он предлагает. — Я никогда не смогу тебя победить. Сражаться он в итоге научился, спасибо Ахилессу, но о том, чтобы полноценно противостоять самой войне, не могло быть и речи. — Не сможешь,— согласился Арес,— смысл не в победе, Танатос. — У меня даже нет меча. — Как удачно, что у меня их всегда два. Танатос задумался. Он не привык решать свои проблемы таким способом, но много раз слышал от Загрея что хорошая битва прочищает голову, пусть даже в итоге эта голова плывет по Стиксу отдельно от туловища. Он Смерть. Что ему терять? — Хорошо, что если мы заключим пари? Сможешь пустить мне кровь — считается даже самая легкая царапина, и я достану сердца кентавра для твоего принца,— Арес прищурился,— Только в таком случае у меня будет условие— не отдавай их просто так. Только победитель имеет право на трофеи. Танатос плохо представлял себе битву с Загреем, но это могло быть что-то другое. Состязание, например. Ладно, рано еще делить шкуру неубитого сатира. — А что с меня, если не смогу? —он вдруг ощутил странный азарт Несколько мгновений Арес просто смотрел на него своими алыми глазами, словно пытался найти что-то в лице. — Поешь со мной змеиного мяса.

***

Когда Танатос выбрался из Стикса, в Доме наступило подобие вечера. Висевший над купальней фонарь Иксиона почти погас, как и большинство свечей. Компания припозднившихся теней в немом изумлении наблюдала, за его восхождением по ступеням. Прекрасно, завтра это будет обсуждать весь дом. — Развевайтесь,— мрачно велел Танатос,— Тут не на что смотреть. Шорох рассеивающихся душ перекрыл бодрый звонкий голос. — Добро пожаловать в загробный мир, наш новый усопший… ой, ты не новый. Танатос… Вот дела, ты опять порезался косой? — прежде чем Танатос успел ответить, Гипнос раскрыл свой список и еще раз ойкнул. Его большие круглые глаза стали еще больше,— «Зарезан богом войны»? Я думал, вы с ним ладите. — И не ты один,— усмехнулся Танатос, вспоминая. Фаворит Смерти. Танатос подумал, что если бы Арес прикоснулся к нему тогда и не просто прикоснулся, а позволил что-то большее, но отбросил эту мысль. Наверняка ничего хорошего. А вот бой вышел неплохим, и в отличие от стычки с керами, Танатос действительно мог назвать боем, хотя Аресу потребовалось меньше десяти минут, чтобы отправить его в Стикс. Можно было обойтись и без этого — Танатос сам настоял, чтобы все было по правилам. И пожалуй это помогло. Душившая его злоба отступила — на какое-то время. Танатос надеялся, что надолго. — Хочешь, я займусь его снами? — все с той же радостно интонацией предложил Гипнос,— то, что он тебя спас, не дает ему права тебя убивать. — Не вздумай,— строго ответил Танатос. Большинство обитателей Дома упорно считали Гипноса безобидным, хотя при желании он мог создать больше проблем чем Немезида.— только конфликта с Олимпом нам не хватало. Хочешь, чтобы лорд Аид тебя уволил? И порядочно удивился, когда с лица Гипноса вдруг пропала улыбка. — Он все время обещает меня уволить. Еще один раз погоды не сделает. Но … как знаешь. Гипнос ссутулился, как нахохлившаяся на морозе птица. Танатос подошел ближе. — Владыка тебе что-то сказал? Гипнос неопределенно пожал плечами и посмотрела в стенку. — Мама тебе что-то сказала? — попытался еще раз Танатос. Он всей душой любил Никту, но не понимал, почему она так холодна с Гипносом. Иногда ему казалось, что он кого-то ей напоминает. Танатос никогда не поднимал эту тему, просто старался как-то уравновесить ее равнодушие маленькими подарками с поверхности. —Она уже разговаривала со мной в этом месяце. Танатос длинно вздохнул и скрестил руки на груди. — Я буду стоять и смотреть пока не получу ответ. Гипнос выудил из волос перо, повертел немного в руках и вернул обратно. — Ну… вот есть Харон. На нем держится весь Дом. Так говорит Владыка Аид, но я и сам понимаю, что без него здесь все развалится. Есть ты … ты очень много работаешь. Тебя хвалят и всем ставят в пример. Немезида выслеживает и карает злодеев, а другие наши сестры определяют судьбу. Мама о нас заботится,— Гипнос дернул себя за челку,— Я просто подумал, было бы здорово, будь я тоже хоть немножко полезным. Танатос медленно опустился на кушетку. Он никогда не думал, что Гипноса беспокоят такие вещи. Что его вообще что-то беспокоит. Был слишком занят работой, чтобы задуматься, чем заняты мысли брата. Восстанавливал свою репутацию, после того инцидента, хотя — Танатос вдруг очень четко это осознал — в этом не было смысла. Никто его не осуждал. Никто его не оценивал. Только он сам. — Ты заполняешь списки. Воодушевляешь тех, кто умер, а это тоже важная работа. Учитывая, что сначала они видят меня, — Танатос улыбнулся краешком рта,— а потом Харона. — Списки и сами себя прекрасно заполняют, я проверял,— Гипнос улыбнулся в ответ, но Танатос нутром чуял, что улыбка наигранная. А тени … мне кажется, они не сильно воодушевляются. Но я их не осуждаю, если бы я умер, я тоже не это самое. Танатос подумал еще. Танатос сказал: —Загрей иногда специально умирает, чтобы повидаться с тобой. И твой последний совет «ты не пробовал уворачиваться от адской колесницы» отлично сработал. — Правда? — встрепенулся Гипнос. — Могу поклясться на Стиксе,— серьезно ответил Танатос. В последнем забеге Загрей и впрямь увернулся от адской колесницы. И даже выжил бы в том бою — если бы не остальные двенадцать. —Как думаешь, может мне подарить ему что-нибудь. — Гипнос порылся в одеяле,— Кошелек, который одолжил мне Харон. — Ты про тот случай, когда он застукал себя в своей сокровищнице и ударил веслом? — уточнил Танатос,— Может и подарить. Он только сейчас обратил внимание, что массивное кресло Аида пустовало, как и новая лежанка Цербера. — Не знаешь, куда отлучился Владыка? —О,— всплеснул руками Гипнос,— Тут какая-то интрига. Он сидел, разбирал утреннюю почту, и в какой - то момент уставился в потолок, сказал «Тартар, за что мне это?» взял копье и ушел. Молча. Если хочешь знать мнение — кто-то опять пожаловался на сатиров, и он решил разобраться с ними лично. Танатос кивнул. Добыча, за которой отправился Аид была пошустрее и посильнее сатира. Хотя, безусловно, плюнула в него ядом напоследок. — А Загрей. Он здесь? — Вышел из Стикса примерно час назад и пошел в бар,— Гипнос зевнул, прикрывая рот ладонью,— ужасно интересно кто этот самый «совершенно секретно», который с ним расправился, только он даже намекать не хочет. Просто смотрит со сложным лицом… вот с таким, ага. Танатос продолжал смотреть на пустой стол. Рядом с чернильницей высилась папка неразобранных писем — должно быть, Владыка успел прочитать совсем немного. А сейчас он наверное отмокает в одном из источников, смывает с себя запах поверхности. — Гипнос, — прошептал Танатос,— если что — ты ничего не видел. И меня здесь вообще не было. Конверт с печатью в форме распахнувшего крылья стервятника (такой же красовался на кирасе Ареса) ожидаемо нашелся в корзине для бумаг. Дуза в очередной раз не решилась выбросить бумагу с Олимпа. Обмирая от собственной наглости, Танатос порылся в неразобранной почте. Первые два послания, схваченных наугад, были действительно важными, зато потом он выудил письмо от влиятельной, но чудаковатой тени из Элизиума, вот уже несколько веков изводившей весь Дом. Вытряхнув из конверта очередную кляузу (тень жаловалась, что ночью под окна явился Орфей и до рассвета распевал «гимны содержания богохульного и непристойного» Танатос вложил внутрь письмо Ареса. Мама бы его осудила. Или нет.

***

— Тан. В полумраке галереи, ведущий в личные покои Танатоса дожидалась знакомая фигура. — Я помню свое имя,— Танатос натянул на лицо нейтральное выражение, — Не пил сегодня из Леты. Загрей стоял перед ним с лицом человека, пытающего настроиться на серьезный разговор. — Согласен, полная дрянь эта ваша вода из Леты, вот амброзия другое дело. Ты не пробовал еще? Танатос коротко покачал головой. Амброзию он тогда забрал, хотя искушение разбить бутылку о голову Загрея имелось, но так и не раскупорил ее. Прикасаться лишний раз — и то не хотел. Самая разумная тактика, если речь идет о подарке Афродиты. — Опять притащил контрабанду? — Нет, — Загрей упорно таращился в пол,— но могу нарвать в саду гранатов. — У меня идея получше. Иди спать, Загрей. Тебе завтра опять прорываться на поверхность. — Я все знаю,— выпалил Загрей,— Про то, что случилось с тобой в Коринфе. Танатос застыл. Кишки смерзлись в ледяной ком, а в ушах застучала кровь. — Послушай, — а вот голос почти не дрогнул,— что бы Мегара тебе не сказала, она не так понимает ситуацию. — Мег?- с удивлением перебил его Загрей,— С Мег, просто чтобы ты знал, мы уже вторую неделю общаемся так. Она отправляет меня в Стикс, я вылезаю и отправлю в Стикс ее. Ну или опять сам туда ныряю. Зависит от того, каких даров родственники накидают мне на меч. Нет, я говорил с мамой… в смысле нашей общей мамой. Ладно, я уже понял, что знают все, кроме меня. — Знают что? — на всякий случай уточнил уже расслабившийся Танатос. — Про цепи. Про Ареса. Про Сизифа. Тан, я даже представить себе не мог, он показался мне таким славным парнем. — О да,— глухо ответил Танатос,— в этом деле он мастер. — Представляю, как тебе было обидно, а я тебе наговорил всякого. В груди царапнуло. — Дело не в обиде, Заг, совсем не в ней — ответил Танатос,— почему ты такой идиот? Загрей вскинул голову и внимательно посмотрел ему в глаза. —Я просто хотел сказать … спасибо, что так беспокоишься. Что помогаешь, даже когда я не прошу. Я ценю это, Тан. В груди царапнуло с новой силой. — Кто-то же должен,— беззлобно огрызнулся Танатос,— дары олимпийцев это хорошо, к ним бы еще мозгов. — Я больше к нему не пойду,— Загрей будто боялся, что он сейчас исчезнет, поэтому говорил все быстрее и быстрее,— может он и правда раскаялся, хотя я и не верю, что Тартар меняет людей к лучшему, но мою семью обижать нельзя. В Эребус Сизифа и его золото. Танатос прислушался к себе. Еще вчера он, стребовав с Загрея такое обещание, был бы спокоен и горд собой. Сейчас ему казалось, что он совершает ошибку. В Эребусе уже обретался человек, вина которого была гораздо тяжелее. Арес был прав — пора вступить в мирные переговоры. — Загрей,— очень медленно и очень тихо сказал он,— тебе нужно это золото. Или что, Харон открыл тебе кредит? Да, Сизиф здорово удружил и мне и всему Подземному миру. Пусть теперь поможет его отдельно взятому представителю. Загрей распахнул глаза: — Ты серьезно? — Я не хочу навязывать тебе никаких решений. Но мне кажется, так будет правильно. Только ради всего мертвого, если он попросить тебя примерить его оковы… — Тан,— Загрей угрожающе развел руки,- я тебя сейчас обниму. Танатос поспешно отступил к стене и прикрылся косой. — Только попробуй. Загрей все же сделал шаг вперед, а потом приподнялся на носках и удивленно заглянул ему за плечо. Танатос обернулся. За его спиной раздвигалась завеса, открывая новую дверь в стене. Символ подземного мира в центре полотна, резные бутоны Асфоделя, покрывающие раму, ручки в форме позолоченных черепов. Взгляд Танатоса зацепился именно за них. У мамы были звезды, у Гипноса маки, а черепа … черепа были только у него. — Это чего? — Дверь, Заг,— Танатос быстро отступил, потянув его за собой,— То, что обычно находиться между личным пространством и общественным. Тебе тоже стоит попробовать. — Но почему она здесь? — Загрей не ответил на остроту. — В Доме множество комнат, скрытых завесой,— терпеливо напомнил Танатос,— Помнишь, вы их в детстве искали? Алекто по большому секрету сказала Мегаре, что если ночью в главном коридоре поджечь немного шерсти Цербера, то их все станет видно. — Не с хвоста, а из-под хвоста, — рассеяно уточнил Загрей,— Ты поэтому с нами и не пошел. Тан, я про другое. В этом крыле только ваши покои. Твои, Гипноса, Никты. А эти для кого? Ответа у Танатоса не было. Никта предпочитала уединение, ее не раздражала только компания собственных сыновей. И Загрей, который продолжал рассуждать. — Ах да, у вас же и третий брат имеется. Может Харон решил завязать с ночевками в ладье? Сырость, возраст, ревматизм. Что думаешь? — Думаю, что тебе очень повезло, что он тебя не слышит,— искренне ответил Танатос. Загрей подошел к двери и потянул за ручку