Все, что нас не убивает

Его разбудил треск пламени. Было темно, от озера тянуло прохладой, в чаще переговаривались незнакомые птицы. Где-то в кустах шуршал наводивший свои порядки Морт. Птицы, озеро? Он что, все еще на поверхности? Танатос сел, отбросил тяжелый кусок ткани, которым почему-то был укрыт. Давно он не просыпался вот так — в умиротворении и с ясной головой. Восхитительное ощущение. Наводнение случилось утром, последняя душа сошла в царство Аида на рассвете. Получается, он проспал весь день? Без кошмаров и сновидений? Вернее, кошмары пришли как обычно, но потом почему-то прекратились. Танатос потянулся, расправив крылья. Оглянулся по сторонам. У самого берега горел костер. На поваленном бревне кто-то сидел. Спросонья Танатос не мог сфокусироваться на его лице, но он узнал пепельные кудри, бритый висок и белую полосу, пересекающую смуглое лицо. Танатос раскрыл список и мельком изучил имена. Смерть от естественной причины, смерть от естественной причины, смерть от естественной причины. Эти души могли подождать еще немного. Он поднялся и шагнул к костру, а когда Арес поднял голову вместо приветствия зачем-то произнес очевидное: — Я спал. Еще и улыбнулся, как угодивший под весло Харона Гипнос. — Вы спали, — подтвердил Арес. — Как вы спали, вы бы себя видели. Не имею представления о вашем рабочем графике, но вам нужно больше отдыхать. Танатос вспомнил недавнюю перепалку с лордом Аидом. — Тоже считаете, что я жутко выгляжу? В зеркало Ахилесса он все-таки заглянул — потом, и надо признать, зрелище действительно удручало. Танатос похудел, осунулся, желтые глаза горели странным, неестественным блеском. Ему по-прежнему было все равно, но вот мама и Гипнос наверняка переживали. Арес озадаченно приподнял изогнутую бровь. — Считаю, что из всех детей Никты вы самый симпатичный. Правда, для чистоты эксперимента я должен увидеть всех. Он был в простом хитоне, без доспехов, даже без плаща — впрочем, последний нашелся в траве. Так вот что это было за покрывало. — Могу познакомить вас с Немезидой,— предложил Танатос. Подобный ответ его смутил, хотя Арес всего лишь поддержал шутку,— думаю, вам с ней будет интересно. — Мне вполне интересно и с вами. — Особенно когда я сплю? — А что? Многие ли из богов видели Смерть, отдыхающую после жатвы? На языке крутился емкий ответ, но в голосе Ареса звучала какая-то детская гордость, поэтому Танатос сделал над собой усилие и сдержался. —У вас ко мне какое-то дело или … Ему не удалось придумать достаточно уместное «или», к счастью, Арес избавил его от этой необходимости. —Просто хотел узнать, как ваши дела. Услышал от Гермеса про то наводнение и понял, что вот он шанс перехватить вас где-нибудь на поверхности. Но туда я опоздал. Арес протянул руки к огню и Танатос увидел то, чего раньше не замечал — грубые крупные рубцы, оплетающие кисти. Он торопливо отвел взгляд. Это же Бог Войны, наверняка все его тело похоже на карту греческих дорог. Только Танатос хорошо знал, что оставляет такие следы. — Как вы узнали про это место? — спросил он, чтобы направить мысли в другое русло. Завеса матери Никты была непроницаема как для смертных, так и для богов. — От вашей матери. В последнее время мне выпала честь сблизиться с этой чудесной женщиной. — Вы и мама? — опешил Танатос, и запоздало ухватил себя за язык. Такое неприкрытое удивление могло показаться Аресу оскорбительным, а меж тем — почему нет? Арес — привлекательный мужчина, а мама с детства казалось Танатосу самой прекрасной женщиной на свете. Нежные чувства, которые она питала к отцу, давно уже переросли во что-то другое. — О боги, да я просто мастер формулировки, — рассмеялся Арес,— конечно нет. Мое сердце занято — там война, Афродита и дети. Но мне всегда был интересен Подземный Мир, а госпожа Никта была так любезна, что согласилась вступить со мной в переписку. Если бы вы знали, сколько у меня вопросов. У Танатоса тоже был вопрос. — Вы что-то сделали? — Прошу прощения? — Арес подвинулся, освобождая ему место. Танатос сел рядом и пояснил свою мысль. — Мне … постоянно снится разное. После Коринфа. Но сегодня ничего такого не было. С Аресом говорить о таком было в разы проще, чем с Мег или Гипносом, и все же упоминать мертвеца и его угрозы Танатос не стал. Это было слишком личное. — Накрыл вас плащом. Развел огонь. Сел ждать,— перечислил Арес. — И все? — прозвучало глупо, опять. Сегодня был вечер Глупых Вопросов. —Я же не могу влиять на сознание других богов,— напомнил Арес, и на его лицо легла тень,— Вернее, иногда могу. Но это точно не то, что вам сейчас нужно. Танатос кивнул. Тот случай запомнился и ему. Эта была первая зима после бегства Персефоны в царство Аида, самая жестокая и страшная. Люди замерзали в домах целыми семьями, в Фивах начался голод, в Афинах — эпидемия, и, как будто этого было мало, Скифия решила напасть на своих более богатых соседей. Танатос презирал человеческую жестокость. Обычно он до последнего оттягивал свое появление на поле боя, но в сложившихся условиях не мог терять драгоценные секунды. Он переместился в гущу сражения, впервые оказавшись бок о бок с Аресом в прямом смысле этого слова, и начал собирать души. И … должно быть он слишком устал за все эти дни, когда практически не выпускал из рук косу, но кровавое безумие, источником которого был Арес, накрыло и его тоже. На несколько секунд, не больше, но Танатос потом долго не мог вытряхнуть их из памяти. Его разум был до краев полон кипящей яростью и желанием лишить жизни каждое существо, которое еще дышало. Продлись это чувство чуть дольше — и Танатос отправил бы в Подземный Мир обе армии. Даже когда оно схлынуло, он метнулся как можно дальше от живых, в самые глубины Эребуса и отсиживался там какое-то время. Когда он вернулся, все было кончено, но Арес, покидавший поле боя одним из первых, все еще бродил среди погребальных костров. Танатос понял, что ждали именно его и без всякого удовольствия подплыл к фигуре в окровавленных доспехах. Арес был неприятен ему и раньше, но выказать неуважение значило обострить и без того натянутые отношения между Олимпом и Подземным Миром. Владыка Аид бы не одобрил. — Лорд Танатос, мой вам хороший совет — держитесь от меня подальше, когда битва в самом разгаре. Как видите, последствия могут быть довольно губительными. Я много времени потратил на эту славную войну, а она могла закончиться в один миг. — Учту,— холодно кивнул Танатос. Несмотря на последнюю фразу, Арес казалось, ни в чем его не упрекал, даже наоборот — скорей пытался извиниться. Только это ничего не меняло. Из-за него Танатос был вынужден оставить души керам. Тогда он впервые подумал, что Арес слишком ужасное чудовище даже для Тартара. Но прошло несколько десятилетий, и именно оно вырвало его из лап настоящего монстра. Как сильно все изменилось. — Поразительно,— Танатос даже не заметил, что произносит это вслух, а не в своей голове,— я столько сил потратил на борьбу с кошмарами, а нужно было, чтобы кто-то пришел и сел рядом? — Я слышал, что со смертными это неплохо работает. Если вам и впрямь легче от моего присутствия, то я мог бы … Танатоса сковал стыд. Он солгал Мег, нагрубил Владыке, и все чего ему не хватало — повиснуть камнем на шее у своего спасителя. — Лорд Арес, я вам благодарен, но вы не должны со мной возиться. Достаточно того, что … О нет, ПЛОХАЯ МЫШЬ! ПЛОХАЯ! Ахиллеса Морт атаковал так же стремительно и тихо. Но его обычная тактика «кинуться из темного угла, вцепиться зубами и висеть, пока не обольют холодной водой или пока Владыка Аид не крикнет «Что там опять случилось?» дала сбой. Арес небрежно перехватил его поперек туловища и с любопытством поднес поближе к лицу. — Целился прямо в глаза,— уважительно сказал он. — Надо полагать, это ветеран. — Это моя головная боль, — процедил Танатос. — Морт, все в порядке. Он друг. Отпусти. — Что ж, я рад, что в Подземном Мире есть хоть одно существо, которому не все равно, где вы и с кем,— сухо произнес Арес. Морт увлеченно грыз его запястье. А Танатос вспомнил еще кое-что. — Загрей говорил, что вы … повысили голос на Владыку Аида? Арес на мгновение помрачнел. — Это не тот поступок, которым я горжусь. Сказал бы, что не умею управлять гневом, но по правде говоря, я никогда и не пытался,— сказал он с легкой досадой,— и все же — лорда Аида я уважаю сильнее, чем своих старших родственников вместе взятых. Признание явно шло от сердца, но слышать его от олимпийца было … Непривычно? Дико? — Могу принести извинения от вашего имени, — предложил Танатос. Отцепившийся от Ареса Морт запрыгнул к нему на колени, и он погладил его по спине. — Чтобы посмотреть, как вытянется его лицо? — Мне очень стыдно,— Танатос все-таки позволил себе намек на улыбку. Арес покачал головой: —Он в любом случае не оценит. Но раз уж мне выпал шанс воспользоваться вашей добротой… Всегда мечтал поближе взглянуть на оружие хтонических богов. — Мою косу? — уточнил Танатос. Он никому не позволял прикасаться к ней, хотя маленький Загрей просто извел его подобными просьбами. На его двенадцатый день рожденья Танатос сдался и заказал у Дедала точную копию. Которая, конечно же, оказалась под кроватью на следующий же день. — Вы, разумеется, не обязаны. Оружие не любит чужих рук. Танатос не сомневался. Если коса и в самом деле часть его души, как сказала однажды мама — то вряд ли будет иметь что-то против Ареса. Он вытянул руку. Древко привычно легло в ладонь — гладкое, знакомое. Танатос отпустил косу, позволив ей медленно плыть в сторону Ареса, тот принял ее со всей почтительностью и положил к себе на колени. Медленно провел пальцами по узору, украшающему лезвие, коснулся драгоценного камня в центре. — Красивая вещь. Она и в самом деле может прервать любую жизнь? — Разве что кроме моей,— с легким смущением ответил Танатос. Он это проверил во время самой первой жатвы — полоснул от нервов себе же по шее и почти сразу же вышел из Стикса. Если бы Гипнос тогда ничего не заметил, было бы совсем хорошо, но мойры в тот день отвернулись от Танатоса дважды. — Даже титана? Танатос кивнул, хотя титанов ему уносить не приходилось. Расспросы тревожили ненужные воспоминания, и еще ему совершенно не нравился лихорадочный блеск, на мгновение появившийся в глазах Ареса. — Даже героя, который находится под защитой богов? Кого-нибудь вроде Персея или Геракла? — Зачем нужно портить такой хороший вечер? — изобразил возмущение Танатос. Сражение с Гераклом было не тем опытом, который хотелось бы повторить. Хотя к чести последнего, он не испытывал к Танатосу ненависти и отпустил сразу после поражения. — Я прошу прощения,— Арес вернул ему косу. — Нечего прощать,— тихо ответил Танатос,— этот разговор ведь прелюдия к чему-то, не так ли? Арес усмехнулся. — Ты очень проницателен. Мы ведь можем перейти на ты, как это принято среди друзей? — Конечно,— напряженно ответил Танатос. Предложение Ареса было ему по душе. Не по душе было его странное настроение и разговоры о титанах и героях. — Так вот,— в красных глазах снова мелькнуло что-то хищное и темное, — я меньше всего хочу, чтобы у тебя сложилось впечатление, что ты мне что-то должен. Я спас тебя из личной симпатии. И все же, если мы подняли эту тему… Мне требуется услуга. И оказать ее способен только ты. Танатос почувствовал, как меняется в лице. А он-то думал, что Сизиф преподал ему хороший урок. Навоображал себе всякого. Глупец. — Тот единственный род услуг, который я оказываю, не меняется со дня сотворения мира. Я с удовольствием отплачу за твою доброту, но я никогда не буду для тебя убивать,— резко бросил он. Разочаровываться было больно. Особенно сейчас, когда он только начал… когда ему показалось, что он начал узнавать Ареса с другой стороны. —О, Танатос,— Арес подался вперед и сжал его ладонь обеими руками. Осторожно, почти нежно, как до этого держал косу,— Для того чтобы убирать с доски нужные фигуры у меня есть Эрида. Я бы не оскорбил тебя подобной просьбой. Мое желание никак не связано с убийством. Танатос слегка отстранился, но вырываться не спешил. Даже забыл о своих непростых отношениях к прикосновениям. — Если так, то у тебя есть мое слово. Чего ты хочешь? Арес ответил. Танатос зашвырнул его в озеро.

***

— Это такое «нет»? — Арес выудил из волос улитку и задумчиво бросил ее обратно в воду. Он не выглядел сердитым или огорченным, а вот Танатосу хотелось кричать. Хотелось схватить его и трясти как бутылку с загустевшим нектаром, пока не признается, что это была дурацкая шутка. —Я … — Танатос облизнул губы,— … я привык к твоему безрассудству, но это уже слишком. Ты совсем рехнулся? Это было чересчур резко, но он назвал Ареса другом, и будет говорить с ним, как с другом. Как с Загреем. — У тебя будут неприятности? — мягко спросил Арес,— тогда я, конечно, возвращаю тебе твое слово. Танатос испытывал колоссальное желание солгать. Или сбежать, сославшись на особенно важную для Дома душу — он много раз использовал этот способ, чтобы уходить от неудобных разговоров. Но Арес заслужил правду. Танатос нахмурился, скрестив руки на груди, и через силу ответил. — Если все сложится так, как ты говоришь — нет. Лорд Аид даже не заметит. А если и заметит — Танатос на следующий же день обнаружит свой портрет в комнате отдыха с подписью «Работник тысячелетия». Утопит его в Стиксе и, может быть, сам туда прыгнет. — Тогда, я полагаю, проблемы нет? — прямо спросил Арес. Танатос горько рассмеялся. — Как ты можешь говорить, что проблемы нет? Кто вообще внушил тебе эту дикую мысль? Мойры? Арес взъерошил волосы. — Я никогда не разговариваю с мойрами. Не люблю загадки, а это единственная доступная им форма общения. — Тогда с чего ты взял, что это вообще понадобится? — хмуро бросил Танатос. Эмоции схлынули, но его все еще потряхивало. Арес поднял с земли сухую ветку и бросил ее в затухающий костер. — Перестраховываюсь,— коротко ответил он,— причины есть. Одна из них тебе известна. Танатос стиснул зубы. Очень хотелось продолжить расспросы, но он чувствовал, что ничего не добьется. — Ты пришел за этим, да? — прозвучало почти упреком, но если бы он знал, что этим кончится, то предпочел бы остаться в подземелье. Обслужить всю армию Сизифа, если потребуется. — Нет,— жестко возразил Арес,— Но я уже очень давно ношу этот разговор в своей голове. Так уж сложилось, что только ты можешь мне помочь. Танатос промолчал, признавая его правоту. Одна часть его сознания понимала Ареса, а другая отчаянно сопротивлялась и искала выход. Он сам поговорит с мойрами, вот. Воспользуется родственными связями. Две сестры ему симпатизировали, третья … как минимум не испытывала ненависти. И всегда можно подключить маму. — Хорошо, — Арес истолковал его молчание по-своему,— я тебя понял. — Да подожди,— Танатос с досадой махнул рукой. — Ты рассматриваешь только такой вариант? — Да,— просто ответил Арес. Танатос еще немного помолчал, глядя в пламя. — Хорошо. Я все сделаю. — Благодарю тебя. Танатос покачал головой: — За такое не благодарят,— он не зря считался единственным богом, который не любил даров. Облегчение, звучащее в голосе Ареса наполняло сердце отчаянием. Зов очередной души отвлек его от печальных мыслей. Он знал ее как свою собственную — не нужно было даже заглядывать в список. Танатос крупно вздрогнул и метнулся к своему облачению. — Мне надо идти. — Что-то не так? — Арес некоторое время наблюдал за его попытками застегнуть оплечье и, не выдержав этого зрелища, пришел на помощь. — Да. Нет. Не знаю,— невпопад ответил Танатос и исчез в зеленой вспышке. Не так было все. Его принц только что умер в очередной раз. На поверхности.

***

Танатос возник прямо посреди группы теней. Те в негодовании рассыпались по галерее, оглашая своды Дома жалобами и проклятьями. Чей-то скрипучий голос высказался про суетливую и непочтительную молодежь. Пропустив мимо ушей всю брань, Танатос направился прямо к кушетке Гипноса. — Какая причина смерти? Загрей, с его удивительной везучестью мог свалиться с обрыва или налететь на голодного медведя, но что-то подсказывало Танатосу, что все сложнее и проще одновременно. — Никакой,— Гипнос развел руками, подтверждая его теорию,— Стикс просто пришел и забрал его. Танатос сдержанно выругался. Поверхность была благосклонна к родителям, но убила их сына — почему? За все, что он пережил, он заслужил хотя бы разговора с матерью. — И мне кажется,— прокашлялся Гипнос,— что ему сейчас нужен собеседник. — Он остался в Доме? — Танатос понял, что все действительно плохо. Загрей всегда выбирался из Стикса с широкой улыбкой. Болтал немного с Гипносом, перебрасывался колкостями с отцом, а спустя несколько мгновений уже выпрыгивал из окна оружейной комнаты навстречу очередной череде сражений. Гипнос печально вздохнул.

***

—Я войду? — Танатос замер на пороге комнаты. — Так ты уже вошел,— Загрей лежал поперек кровати, изучал потолок, и время от времени прикладывался к бутылке с нектаром,— и знаешь что — ты как раз вовремя. Я принес тебе амброзию. — Мне нужно напоминать, что она все еще запрещена? — сказал Танатос просто, чтобы поддержать разговор. Жаль, мама опять куда-то отлучилась — у нее обычно не было проблем с поиском нужных слов. — Ну напомни,— царственно кивнул Загрей. — И перестань меня задаривать. Твоя горничная уже думает, что у нас роман. — Не перестану. Тебе полезно. И это не от меня. Леди Афродита велела передать. Афродита, значит. Знала ли она про их разговор с Аресом? И как поступит, если Танатосу придется сдержать слово? Впрочем, ему уже будет все равно. Танатос взял в руки бутылку. Жидкость в ней мерцала и будто светилась изнутри. Про амброзию в Подземном Мире говорили разное. Что она может исцелить бога и сделать человека бессмертным. Что она будит самые яркие воспоминания. И что Владыка Аид, потеряв супругу, так пристрастился к этому напитку, что дело чуть не закончилось трагедией — и этим объяснялся запрет. Последнее, разумеется, было полной чушью — Владыка обладал железной силой воли и колоссальной выдержкой — никто другой не продержался бы во главе Дома и недели. — Если я отнесу ее Ахилессу, ты ведь не обидишься? — аккуратно спросил Танатос. Бессмертие у него уже имелось, а с яркими воспоминаниями экспериментировать не стоило — никто не говорил, что они обязаны быть хорошими. Загрей отвлекся от созерцания бутылочного горлышка и с удивлением посмотрел на него. — Во-первых — у него уже есть три. Во-вторых, еще раз повторю, что это от Афродиты. Не рекомендую рисковать, если ты, конечно, не влюблен в Ахилесса. А если влюблен — все равно не рекомендую. У него кто-то есть. —Морт определенно влюблен в некоторые части его тела,— хмыкнул Танатос,— мне уже стыдно извиняться с пустыми руками. — Итак,— Загрей поправил сползающий венец,— раз ты здесь, значит, Гипнос сдал меня с потрохами. — Он беспокоится. Как и положено в семье. Загрей приглушенно рассмеялся. — Хоть с кем-то из родственников повезло. Это не ирония, если что. Ну, давай, жалей меня, что ли. — Обойдешься,— не купился Танатос. Последняя попытка пожалеть Загрея закончилась молчаливым бойкотом. За ним, в свою очередь, последовала примирительная драка и заточение обоих бойцов их комнатах на целую неделю. Правда, Танатосу повезло — мама оттаяла раньше, чем Владыка Аид,— но я понимаю, что ты чувствуешь. Это действительно очень несправедливо. Загрей покосился на него алым отцовским глазом и призывно качнул бутылкой. — А знаешь что еще несправедливо? Это первоклассный нектар, а я сижу и надираюсь им в одно лицо. Давай, падай сюда ко мне, будем бороться с несправедливостью. Танатос послушно опустился на кровать. Жар от венца знакомо лизнул висок. — Больно было? — решился спросить Танатос. Казалось еще вчера они с Загреем вот так вот лежали рядом и шепотом рассказывали друг другу истории про ужасного призрака с ослиными ногами и двухглавное чудовище, сторожившее циклопов. А единственной проблемой было найти себе развлечение. — Не физически. Я кстати думал, в этот раз уж точно будет Тан, но нет — опять речка. Какие у тебя оправдания? — Я проспал,— честно ответил Танатос и глотнул нектара. Загрей повернулся на бок и уставился на него уже обоими глазами. — Проклятые сатиры, чего только не померещиться с их яда,— сказал он страшным шепотом,— вот лежу я тут, и мне кажется, что у меня в кровати Тан. Говорит, что проспал работу. Танатос стукнул его подушкой. — Кроме шуток, Тан,— Загрей выставил локоть, блокируя второй удар,— Ты выучил слово «перерыв»? Это же отличная новость, надо вставить ее в рамку и повесить в комнате отдыха! — Пришлось. Твой отец был очень категоричен. Загрей энергично улыбнулся. — Впервые с ним согласен. Сам тебя скоро с тенями путать начну. — Неправда,— Танатос мысленно вернулся на озеро и улыбнулся — без всякой причины,— Я самый симпатичный из детей Никты. — Ну если с керами сравнивать, то конечно. Несколько минут они молча лежали в тишине и полумраке, передавая друг другу бутылку. Потом Танатос спросил: — Ты нашел ее? — Да,— почти сразу выдохнул Загрей,— Она очень красивая, у меня даже челюсть упала. Стоял и пялился на нее как дурак, даже поговорить толком не успели. А мне очень много надо спросить, Тан. Но это еще будет. Главное — она не прогнала меня … Как будто у кого-то могло возникнуть желание его прогнать. — … хотя сначала рассердилась, конечно, думала, я к ней шутки шутить пришел,— Загрей ударил кулаком по покрывалу. — Представляешь, отец все эти годы молчал, что я жив. Так и не простил, что она от него ушла. Почему он такая сволочь, Тан? — Опять пойдешь на поверхность? — ушел от неприятной темы Танатос. Он верил в лорда Аида и его любовь к сыну. За этим молчанием наверняка таилось что-то другое. Не обида и не самодурство. — Что за вопрос? — даже оскорбился Загрей,— у меня технический перерыв, заказал подрядчику пару новых фонтанов. В Асфаделе без них совсем тяжко, проклятых все больше и больше, Лерни вон три новые башки отрастила. И Пакт этот… Зато не скучно. Танатос покрутил его слова в голове, размышляя, что можно сделать. Сердец из шкатулки уже не хватало, значит, нужно где-то добыть еще. И правда что ли пойти к Харону? Смерти полагалось жалование от Дома — чисто символическое, разумеется, но Танатос получал его очень давно, а тратил лишь на редкие подарки Гипносу — тот любил фрукты и красиво оформленные свитки. Надо пересчитать оболы, наверняка там уже скопилось небольшое состояние. Сердца кентавра определенно стоили дороже, чем все груши и свитки Подземного Мира, но Харон ведь не обидит брата? Загрей поставил на пол пустую бутылку и полез за следующей. — Но если ты не расстроен из-за матери, тогда зачем пьешь?- запоздало удивился Танатос. — А, это,— Загрей сорвал пробку,— Мы с Мег… В общем она передала записку через Дузу. Спрашивает, когда она может зайти за своими вещами. Вот и вся любовь. А я ведь просто хотел прожить долгую и счастливую жизнь с одной злобной, но прекрасной фурией. Это что — много? Танатос взялся было считать, сколько раз они расставались — с огромным скандалом и кучей взаимных упреков, но сбился уже на втором десятке. Орфей однажды сказал, что любовь такой женщины это один затяжной поцелуй на эшафоте. Танатос никогда не слышал более точной метафоры. — Отношения — тяжелый труд. Чем ты разозлил ее в этот раз? — Да с ерунды какой-то все началось,— Загрей помрачнел и уставился в одну точку. Обычно после «разрыва» он вел себя иначе. Вваливался в комнату отдыха в подчеркнуто-радостном настроении, ставил всем выпивку и развлекал собутыльников рассказами о прекрасных нимфах и богинях, уже выстроившихся в очередь за его поцелуем — там, на поверхности,— я сказал, что она слишком жестока, ну и как обычно у нас, слово за слово. Только в этот раз она просто развернулась и ушла. — Ты сказал, что она слишком жестока,— медленно повторил Танатос,— женщина которая зарабатывает на жизнь, наказывая грешников? А ты не хочешь предъявить Церберу за то, что он не пускает в Подземный Мир посторонних или Гипносу, за то, что он постоянно спит? — Еще чего. Я за тебя твою работу делать не буду,— Загрей отшутился, но без улыбки,— Тан, да я знаю, как оно выглядит. Просто в принципе не понимаю, почему там. Человек совершил преступление один раз и расплачивается за него целую вечность. Вот что действительно несправедливо. — Бывают разные люди, Загрей,— терпеливо ответил Танатос. — И разные преступления. Загрей резко сел: — Вот там внизу есть один тип. Хороший, помогает мне иногда. Все что он сделал — попытался сбежать. Как я. Только я сижу тут с тобой, а он, наверное, опять тягает этот камень. И Мег его навещает периодически. Она убийц и насильников не хлещет так, как этого беднягу. У Танатоса перехватило дыхание. Боги не отличались изобретательностью. Это мог быть другой камень. Другая грешная душа. — Ты говоришь про царя Сизифа? — отрывисто спросил он. Загрей присвиснул. — Ого, так он целый царь? Теперь понятно, откуда у него такая гора оболов. И как только он ухитрился протащить ее мимо Харона? «Как он ухитрялся испортить мне жизнь еще больше, даже из глубины преисподней?» — скрипнул зубами Танатос. — Загрей! Не вздумай что-то у него брать и вообще к нему приближаться. — Почему? — Загрей посмотрел на него с удивлением,— он вроде нормальный. «Потому что одному глупому богу он уже навредил». Танатос порывисто вздохнул. Он вдруг с ужасающей четкостью представил Загрея, прикованного в Тартаре, ослабленного, бессильного, но неспособного умереть или позвать кого-то на помощь. — Потому что я тебе запрещаю! Загрей окинул его пристальным взглядом. — Отец, как ты ухитрился принять облик Танатоса? Танатос попытался еще раз: — Просто подумай о том, что «вроде нормальные» не попадают в Тартар. Загрей широким жестом указал на дверь, ведущую в главный зал. — Где-то там сидит парень с арфой, который с тобой не согласен. Тан, если тебе есть что сказать — говори. Если нет — извини, я сам буду выбирать себе союзников. Я должен снова увидеть маму. Танатос встал и мрачно поправил капюшон. Он будет говорить, о да. Но не с Загреем. — Меня ждут дела. — Забери амброзию,— успел крикнуть ему вслед Загрей,— успеешь еще выкинуть.