Коварная месть

Наверное, он сошел с ума, Граф сошел с ума и весь мир слетел с катушек. Он очень хотел опустить руку ниже и коснуться… коснуться, потрогать и сжать то, что… Ден даже не мог сформулировать. Он попытался сфокусировать взгляд, собраться и сосредоточиться, чтобы хоть как-то оценить ситуацию. Воздух почти не проталкивался в его грудь, он замер с рукой на ягодицах Графа, сам Граф, видимо, осознав свои действия тоже замер. Парень был распластан на его коленях, немного смещен бедрами в сторону так, чтобы пах оказался рядом с его ногой, он прижимался к нему в какой-то немыслимой потребности. Толстовка с торчащей футболкой была задрана на пояснице, ягодицы алели на фоне бледной кожи. Голова Графа безвольно свисала с шеи, предплечья зажимали уши, черные волосы спутанным клоком потерялись между рукавами и капюшоном кофты, ладони с силой упирались в мягкий ковер. Он не двигался и, кажется, даже не дышал. Денис опустил руку ниже, а тело Графа задрожало. Было непомерно страшно, одно действие разделяло блядскую похоть и малейшую в большой натяжке видимость нормальности ситуации. То, что еще как-то можно было оправдать, рушилось, для Дениса смещалась ось самой Земли, рука очень нежно прикоснулась к яичкам парня. Вот и все. Он официально очень левый. Граф тоже, потому что ничего, абсолютно ничего не предпринимал, только дрожал очень мелко, и Денису хотелось его утешить и успокоить. Утешить и успокоить с яйцами в его ладони. Они были прекрасны. Яйца, а не ладони. Подтянутые и безволосые. Денис аккуратно их сжал и немного потянул вниз, вызвав у Графа непреднамеренный стон. Все стены, которые до этого существовали у Дениса в воображении и моральных ориентирах, рухнули под силой этого абсолютно развратного звука. Яйца подверглись экзекуции уже всерьез. Ден тянул, ласкал, сжимал и перекатывал. Левая рука, лежащая на лопатках Графа, поднималась вместе с его спиной в неравномерных вздохах. Денис немного надавил на спину, стараясь заземлить и парня, и себя, при этом, наконец-то, обхватив правой ладонью его член. О, о! Они оба всхлипнули синхронно. Тяжелый, наполненный, уже пульсирующий, он удобно лег в руку Дениса. Это было потрясающе, Ден готов был взорваться от восторга и ужасающего желания. Он погладил вниз к головке, потом вверх, сжимая крепко, жестко, два, три раза и Граф с гортанным стоном пролился теплой струей через край. Денис продолжал его доить до последних толчков и капель. Граф на мгновение обмяк, потом вскочил с колен и молниеносно заправился. И бросился на Дениса, прыгнул на него сверху, завалил на кровать и стал наносить удары по лицу, голове, куда придется. Денис схватил его за запястья чистой и грязной руками и попытался оттащить от себя. — Саша, хватит. Хватит психовать! Саша выглядел обезумевшим: перекошенный рот, глаза, полные слез, красное лицо и взъерошенные волосы. Денис отпустил его руки, зная, что прилетит еще больше, и потянулся к его щекам. Зажав лицо парня между ладонями, он потянул его вниз к себе. Тот мотал головой и пытался вырваться, повторяя как мантру: — Нет, нет, нет. Денис тянул и тянул, пока их лбы не соприкоснулись. — Хватит, хватит, — хриплым голосом он шептал, словно успокаивая дикое животное, — это нормально, нормально. Никто не узнает, я никому не скажу. Денис смотрел в зажмуренные глаза Саши, нежно поглаживая уши, щеки, виски, волосы. Тот словно подкошенный внезапно рухнул на него, уткнувшись носом в шею, руки сжимали и тянули рубашку Дениса так сильно, что швы впивались в ключицы. Денис обхватил затылок Саши и опустил руки на лопатки, нежно поглаживая и утешая его, как ребенка. Лицо горело, горло першило, было ужасно жарко, но ему было так жаль этого человека. Человека, который не замечал его существования, который оскорблял его и старался унизить. Но. Он казался каким-то сломанным и заблудившимся. Денису почему-то казалось, что он всегда такой, а не только сейчас, хотелось просто помочь и утешить. В конце концов они распутались. Граф натянул на себя свое обычное безразличное лицо, оправил одежду и ушел в ванную, которая примыкала к комнате. Денис сел, уткнувшись лицом в колени, и попытался осмыслить произошедшее. Когда появился Граф, Денис даже не понял, просто сверху раздалось холодное: — Иди умойся. Денис только сейчас понял, что у него ладонь в жидкостях парня, он с ужасом уставился на свою руку, потом опустил взгляд на испачканные брюки, и понял, что стремительно краснеет. Он заставил посмотреть себя в глаза Графу, который стал бледнее, чем обычно, его кадык судорожно дернулся. Было бы забавно наблюдать за эмоциональными потрясениями этого человека, если бы сам Денис не находился в предобморочном состоянии от пережитого. Эту ужасно неловкую ситуацию прервал ненавязчивый стук в дверь, которая, спустя приемлемое для вежливости время, открылась. Валентина Карловна радостным голосом пригласила их в столовую на обед. Для Дена это был отличный повод удалиться в уборную, оставив общение с экономкой-няней на Графа. Там наконец-то он смог дать волю своей панике. В голове играл один вопрос: «Какого черта, Ден?». Во-первых, у него случился который по счету за небольшой промежуток времени кризис по вопросу предпочитаемого пола. Во-вторых, это что за, блядь, БДСМ король? Когда и с каких пор у него появились такие предпочтения? Это была даже не его любимая тематика в порно. Даже дрочил он на ванильные вещи без всяких кинков и жести. Ден знал про себя, что он был до невозможности скучным в своих увлечениях, оставляя пространство для маневра до тех пор, пока он хотя бы раз переспит, надеясь, что это поможет ему определиться с тем, что нравится, а что категорически нет. Но вот это? Что это за это? Он даже не мог подобрать слов для произошедшего. Ден раз десять умыл лицо, надеясь привести себя в порядок. Он посмотрел в зеркало. Вид был удручающий. Даже отражение говорило ему, что он был до ужаса напуган. Как теперь общаться дальше? Вдруг Граф кому-нибудь расскажет. Он что гей? Он что теперь доминант? Ему пора покупать кожаные штаны и плетку? Для Дена не новость, что у него дела с давлением на личность обстоят очень плохо, особенно тогда, когда его пытаются побить или больно оскорбить. Наверное, это дела давно минувших дней, когда родители-алкаши пытались самоутвердиться за его счет и вопрос неподчинения граничил с выживанием в холодном, полуразрушенном доме, напоминавшем бичевник. Но теперь… Простые механические действия по очищению брюк от спермы Графа (кошмар, сперма Графа!) привели мысли Дениса в порядок. Граф был в ужасе, значит, никому не расскажет. Граф возбудился от вынужденного подчинения и физического воздействия (не то, чтобы Граф не мог не выбраться из этой ситуации: его наручниками не пристегивали) и кончил, кончил практически сразу от того, что Ден к нему прикоснулся. Значит, никому не расскажет. Тут можно успокоиться. Но успокоиться получалось плохо, потому что малейшие воспоминания о чужом члене отдавались сильным возбуждением в собственном. Дену сильно хотелось передернуть, потому что они оба явно с ума сошли от похоти, а выход был только у одного из них. Может ему нравятся любые члены, а не только хозяина ванной комнаты, которую он занимает уже добрых пятнадцать минут? Ден представил голого Петрова в своем воображении. Не то, чтобы он знал, как тот выглядит. Бее. Может Славика-соседа? Фу! Дениса даже перекосило. Вот и славненько, член перестал неудобно упираться в ширинку. Пора выходить. В комнате уже было пусто, поэтому Денис пошел искать столовую самостоятельно. Когда он добрался до места, то был удивлен, что мама Графа и сам Граф уже ждали гостя. Парень, заметив его, скривился, а мама улыбнулась и пригласила присаживаться. Вот тут-то он и обратил внимание на сам стол: круглый и большой, накрытый белоснежной скатертью, он был уставлен, наверное, всей посудой, которая была в доме. Денис с ужасом понял, что означает «полная сервировка». Только бокалов было три, а вилок… тоже три, три ножа, две ложки. Вот козел! Денис буквально загорелся от злости. Специально попросил так сделать, чтобы его в неловкое положение поставить. Ден впился взглядом в Графа, который восседал напротив, король пижонов, раз сам он король БДСМщиков. И правильно сделал, что отлупил его. Денис думал, что сейчас из его ноздрей просто пар пойдет от бешенства. Обстановку разрядила мама. — Нас, к сожалению, так и не представили, — она укоризненно посмотрела на сына, — меня зовут Елена. — Елена Николаевна, — произнес с нажимом на отчество Граф. Елена Николаевна рассмеялась, даже смех у нее был мелодичным. Такая красавица. И добрая. Как этот упырь у нее родился? Упырь грозно смотрел на Дена, видимо, недовольный его поведением. Поэтому Денис ласково улыбнулся, попытался рассмеяться таким же мелодичным смехом и представился: — Елена, я Самцов Денис, большой друг Саши. Он повернулся к Графу и сладко улыбнулся. Ха — ха. Какое лицо у Саши. Он продолжил, решив разыграть самую гадкую карту из возможных. — Вы знаете, я совсем не разбираюсь в сервировке, потому что воспитывался в детском доме и нас этому не учили. Его губы опустились в печальный изгиб. — Ах, — раздался резкий вздох. Валентина Карловна подошла к нему с огромной супницей, распихала, как попало посуду, и взгромоздила ее рядом с Денисом. — Милый мой, да что ж такое, ты не обращай на все это баловство внимания. Кушай, чем хочешь. Я тебе сейчас такую порцию налью. Она сердито посмотрела на Графа, который выглядел изумленным, но потом быстро собрался, бросил взгляд на лицо Дена и понял всю игру. Как приятно видеть его взбешенным, бальзам на израненную душу. Елена Николаевна выглядела расстроенной. — Как же ты живешь один? — Я не один, у меня есть подруга, — Ден запнулся, но решил продолжить, — и Саша. Он очень заботится обо мне. Даже в его ушах это звучало ужасно, а у Графа было такое лицо, будто его сейчас вырвет. — Сашенька, это замечательно, я так тобой горжусь. Елена Николаевна с любовью смотрела то на сына, то на его внезапно приобретенного любимого друга. Денис получил свою тарелку, схватил ложку и начал есть. — Да ты, миленький, не спеши, — прокудахтала Валентина Карловна, у нас еще утка будет, салат с грибами и шпинатом, салат с гранатом и авокадо с подкопченной куриной грудкой, а потом десерт. — Денис, ты хорошо кушаешь, тебе хватает денег на жизнь? На самом деле это был довольно бестактный вопрос от Елены Николаевны, но она смотрела с такой тревогой и беспокойством, что, наверное, надо помедленнее есть, а то они решат, что это его первая еда за месяц. Ден отложил ложку и ответил честно. — Есть дотации от государства, потом я много работаю. — Ты работаешь? — Елена Николаевна еще больше расстроилась, Ден даже пожалел, что затеял эту игру. — Когда же ты учишься? — Мама, я тоже работаю, — процедил Граф, меча глазами кинжалы в Дена. — Да, сынок, — Елена Николаевна развернулась с нежной улыбкой для сына, — ты замечательный. Теперь расстроился Ден. Какая мама хорошая у засранца. Кому-то везет во всем. Елена Николаевна продолжила: — Но у Дениса нет никакой поддержки, наверное, это ужасно трудно. У Дениса все перевернулось. Ему стало по-настоящему грустно от таких простых, но бьющих в цель слов. Сглотнув комок в горле, он ответил: — Я стараюсь, мне нельзя сдаваться. Ни в работе, ни в учебе. Учусь я на отлично, потому что выплачивают президентскую стипендию. А работаю курьером, но ближе к середине семестра начинают поступать заказы на контрольные, коллоквиумы, потом на курсовые. Я уже написал шесть дипломов, — позволил себе немного похвастаться Денис. — Какой ты умничка! — ласково потрепала по щеке Валентина Карловна, — ешь, давай, нечего болтать, а то суп остынет. И это было приятно, очень приятно, что кто-то в этом городе о нем заботится. — Ты замечательный юноша, я так рада, что вы с моим Сашенькой дружите, — мама Графа потянулась рукой к Сашеньке, и тот вынужден был ее пожать. Смотрел он Дена так, будто надеялся, что он подавится супом и задохнется до смерти. Дальше обед проходил в непринужденном молчании, Валентина Карловна подала утку с молодым картофелем и каким-то модным соусом французской кухни. Ден смотрел, как за столом двигалась Елена Николаевна и копировал ее движения. Граф, как квочка, нависал над своей мамой, подавая ей то бокал вина, то хлеб, то салфетку, а когда она задумывалась, прикасался к ней и возвращал ее мысли назад. Женщина казалась какой-то неземной и воздушной, часто взгляд ее рассеивался, и она замирала, от касания сына приходила в себя и улыбалась ему грустной улыбкой. Ден с удивлением наблюдал за парнем, это была колоссальная перемена в его поведении. Холодность, а в отношении Дена — злость, сменились заботой и добротой. Черты его лица сменились с безразличного презрения на озабоченное. — Мама, ты приняла свои лекарства перед едой? — Да, сынок, не беспокойся. Взгляд Графа метнулся к Валентине Карловне, та кивнула головой. Денис хотел задать вопрос о здоровье Елены Николаевны, но не знал, как его задать, чтобы его действительно поняли, женщина ему понравилась, и он немного волновался о ее благополучии, но не хотел выглядеть грубым. Его мысли прервались резким вопросом: — Ты поел? — с мамой Граф так грубо не разговаривал, Ден насупился. — Я еще десерт не ел, — фраза прозвучала обиженно, Ден смутился, наверное, на него так повлияла забота двух дам. — Потом доешь, надо закончить то, что начали, — Денис вскинул голову и округлил глаза, действительно, Граф кончил, а он нет. Когда Граф понял, что сказал и увидел красное лицо Дена, он так разозлился, что Денис подумал, того хватит апокалиптический удар. Вот прям при маме и загнется. Граф шумно отодвинул стул и затопал в свою комнату. Женщины лишь удивленно смотрели ему вслед. — Не переживай, Денис, он просто волнуется, — попыталась утешить его Елена Николаевна. — Между прочим, ты первый и единственный, кого он сюда привел. Женщина хитро улыбнулась, как будто что-то знала. Ден покраснел еще больше. Валентина Карловна убирала со стола, и что-то бормотала себе под нос, парень расслышал такие слова как «оболтус», «паршивец» и «маленький нахал», он очень старался спрятать улыбку опустив голову в тарелку. Наконец, домоправительница всучила ему две кружки чая и отправила наверх. Денис, стараясь не разлить чай на этот прекрасный пол, аккуратно добрался до комнаты Графа, где тот уже сидел за компьютером и что-то яростно набивал по клавишам. Увидев Дена, он молча вытащил из ящика стола подставки и указал на место рядом с собой. Ден поставил чашки и встал над Графом, тот развернулся и начал рассказывать: — У мамы есть сеть салонов красоты, за которыми фактически смотрю я. Мы выберем один из менее доходных, проанализируем его, придумаем, как улучшить положение, ты запишешь теоретическую часть, вместе обработаем практическую. И расстанемся. Навсегда. Боже, сколько драматизма. Ден мысленно закатил глаза, потому что побоялся делать это вживую. — Объем работы у меня выходит больше твоего, но я согласен. Взамен ты относишься ко мне по-человечески, и мы забываем обо всем, что когда-либо было в этой комнате. И не только в этой, на баскетб… — Заткнись! — прервал его Граф. Денис и заткнулся, немного пожалев беднягу, столько негативных эмоций, так и до аневризмы недалеко. С другой стороны, не его же по этой самой жопе, на которой, наверное, больно сидеть, отходили. Может его настроение поэтому такое поганое? — Тебе больно? Граф непонимающе вытаращил на него глаза. Денис озабоченно уточнил: — Ну, сидеть больно? Если раньше Ден думал, что у парня случится какой-нибудь приступ, то сейчас он всерьез разволновался. Граф так сжал челюсти, что побелели и практически исчезли губы, Дену даже показалось, что он слышит скрежет разрушающихся зубов. Кулаки были сжаты и руки тряслись, будто от судороги. — Прости, прости, — замахал руками Денис, — я действительно просто беспокоился. Давай обо всем забудем, я согласен на твои условия, ты на мои. Пожмем друг другу руки? Граф долго пялился на протянутую ладонь, когда Денис уже хотел ее разочарованно убрать, протянул свою. Парень поднялся с кресла, и они скрепили слова рукопожатием, которое было крепким и сухим. Очень-очень мужественным, не вялым гомосексуальным. Кажется, Граф специально давил сильнее, чем нужно, но Ден не отступал и сдавливал тоже. С минуту они со всей дури сжимали руки, меряясь силой и горящим взглядом, затем, после кивка с обоих сторон, разжали ладони. Это было больно, но не по-мужски растирать сдавленную кисть, поэтому Ден взяв в левую руку чашку, спрятал сморщенное лицо за ней, а Граф уселся на свое место и отвернулся.