Сказка на ночь, или Сцены из частной жизни.

Мне нравится, что можно быть смешной, Распущенной, И не играть словами, И не краснеть удушливой волной, Слегка соприкоснувшись рукавами. М. Цветаева Память будит прошлое и убивает настоящее В. Камша

1

Последний месяц лета близился к концу. Но на улице стояла жара. На небе ни облачка. В саду пахло спелыми яблоками и флоксами. Марта с Донатом уехали навестить дочурку, недавно родившую ребенка. Дома остались лишь Летиция Террел да две её пушистые полосатые кошки, нежившиеся сейчас в тени развесистой и низенькой вишни. Неподалеку от них, прикрыв глаза, на скамеечке под рябинкой сидела и хозяйка дома и сада. Её светло-лиловая юбка разметалась по скамейке, а белая вышитая меленькими цветочками кофта слишком была распахнута на груди - жарко. Чуть растрепавшиеся волосы, освещенные солнцем, казались золотыми. Через два часа придут слушать сказку детишки. К этому времени будет готов пирог, а она наденет строгое платье. Легкую дремоту молодой женщины нарушил стук копыт. Она встрепенулась - неужели старый барон решил по такой жаре прибыть. Как некстати! Пожилой барон был не настолько богат, чтобы позволить себе достойно своего имени жить в столице и не настолько благоразумен, чтобы оставаться в своем небольшом поместье где-то в Южной Марагоне. В маленьком городишке он поселился не так давно, но его с огромным удовольствием приняли местные дамы, особенно незамужние. Дамы старались, чтобы барон их приметил, но он не на шутку принялся ухаживать за молоденькой, позже него поселившейся в сих краях, вдовушкой. Госпожа Террел показалась ему женщиной разумной, воспитанной и приятной на вид. Чем не будущая баронесса? Вдова держалась с достоинством и поклонника не поощряла, заслужив тем самым одобрение местных дам, но тот все равно вел осаду, - церемонно, но в то же время настойчиво. Вздохнув, женщина поправила наряд. Он совсем не подходил для встречи гостей, но, может быть, увидев даму в таком виде, барон сочтет её недостойной стать его женой и оставит в покое. Мысль доставила удовольствие, и Летиция направилась к воротам, поправляя на ходу кофточку. - Вы! - выдохнула она при виде изысканного черноволосого мужчины на вороном коне. Он спешился, учтиво поклонился, коснувшись перьями шляпы земли: - Прекрасная госпожа не рада видеть? Извините за внезапный визит. - Нет, я рада! Но я не так одета, - сбивчиво перебила его она. - Я словно крестьянка, но я сейчас никого не ждала. - Скорее как кэналлийка. Вам идет! Вы позволите мне пройти в дом или в сад? - Конечно, какая же я невнимательная сегодня. Проходите, пожалуйста, - Летиция повела его в дом. В большой зале он остановился, глядя на столы со стульями и грифельные доски. - Здесь ребятня местная учится. Сегодня должна была им рассказывать сказку, - бросилась объяснять женщина. - Я отошлю их, они поймут. - Не стоит! Я тоже послушаю с удовольствием сказку! - мягко улыбнулся он. - И чему же вы их учите? - Письму и чтению. Девочек рукоделию. А отец Константен - счету, Святому писанию и истории, - охотно поведала Летиция. - Олларианский священник? А как же ваш эсператизм? - герцог внимательно посмотрел на неё. Она отмахнулась: - Создателю можно молиться как угодно. Главное, чтобы молитва была от сердца. - Вы еретичка, сударыня. - Может быть. Но мне кажется это разумным. Создатель не может быть мелочным. Будете пирог с яблоками? - перевела разговор Летиция. - Буду! - улыбнулся он - У меня вино только кисловато. Белое сухое. - Вы предпочитаете белое? - Нет, красное. Поэтому только белое и осталось! - женщина подумала, что зря так сказала: еще решит, что она пьяница. - Что же давайте ваше кислое. Оставив его в кабинете на втором этаже, она побежала в спальню. Там быстро переоделась в платье темно-синего, почти черного цвета, с бледно- лиловыми лентами, приколола брошь и поспешила на кухню. Вернулась Летиция уже с пирогом. Раскрасневшаяся и на диво похорошевшая. - Как раз до детей и поедим. - Как вам здесь? Не скучаете ли по болотам? - поддразнил её мужчина. - Скучаю! И по болотам, и по лесам. Знаете, какие там, откуда я родом, были леса! Идешь – бредешь, и конца им нет, а кругом сосны стоят высокие-превысокие и аромат хвои чудесный все пронизывает. А зима?! Сказка белая. Глаз не отвести. Все белое, только иногда зеленая хвоя елочек чуть видна. А бывает, зимой сосны поют... А болота... Самое страшное болото было в нашем лесу. Бредешь, и конца ему нет и края. И те поляночки зеленые с цветами душистыми - самое коварное место. Лужайка дивная, а под ней трясина. Моя подружка тех давних дней очень боялась болот и думала, что в этих лужайках живет страшное чудище - зеленое, косматое и все в тине. И сидит, затаившись, чудище злобное и ждет, когда подойдет кто-нибудь близко, и тогда хватает его и на дно уволакивает. - Вы уже начали свою сказку?- чуть насмешливо спросил герцог. Летиция смутилась: - Так, в виде зачина. Заговорила вас, извините, со мной часто так бывает. - Говорите, у вас хорошо получается. - А вы, наверное, море любите? Расскажите мне про море. Я ни разу не видела. - На севере есть море, где Хексберг. - А я там не была и моря не видела - ни северного, ни какого… - проговорила тихо Летиция, глядя на сидящего напротив мужчину сквозь густые ресницы. Её поражала утонченность каждого его движения, любой самый обыденный жест был исполнен истинного изящества, - и то, как он длинными пальцами держал бокал, и как изысканно (иначе не сказать) отпивал из него, и как отламывал кусочек пирога. Не только хорошие манеры, но и врожденная аристократичность чувствовалась в каждом жесте Рокэ Алвы. Летиция Террел видела много людей знатных и прекрасно воспитанных, но никто из них не обладал такой изысканной красотой: утонченной и резкой одновременно, никто из них не обладал такой грацией и такими манерами. На герцога хотелось смотреть и смотреть, как на редкое произведение искусства. А его язвительная, ироничная манера разговора! Как она ему подходила. И ведь не обижала её ничуть, напротив, Летиции было с ним легко, так легко, как ни с кем иным. Хотя знала она его совсем ничего, но даже молчать с ним было приятно, вдруг поймала себя на такой мысли женщина и, чтобы стряхнуть наваждение, попросила: - Расскажите же мне о море... - О море? Что же Вам рассказать? - улыбнулся синеглазый мужчина. - Я ничего о нем не знаю, я никогда его не видела… - В наших краях есть песня "Расскажи мне о море, моряк, ведь из моего окна его не видно..." - почти напел он и задумался, прижав к глазам узкую ладонь. - Хорошо, расскажу...

2

Но рассказать про море ему не удалось, пришли ребятишки. Летиция Террел, извинившись, побежала их встречать. Три мальчика и четыре девочки ворвались веселой стайкой в дом, поздоровались, чинно расселись за столами и тут же загалдели: - Госпожа Террел, а о чем будет сказка? - Мы хотим про принцессу! - Нет, про рыцарей! - Про дракона! - Про принцессу и рыцаря! - Про чудовище! - И чтобы сражения были! - Тихо, - негромко сказала женщина, и ребятня тут же умолкла. - Сказка будет про королевну, рыцаря и сьентифика. - А сражения? - спросил светловолосый паренек. - Видно будет, - туманно ответила Летиция, подумав,- какие еще сражения, когда рядом главнокомандующий сидит. При нем о сражениях говорить - только позориться. Сначала женщине было трудно рассказывать, почему-то вдруг стало мешать его присутствие в уголке на кресле, но, в конце концов, она увлеклась: "В одном четыре десятом государстве, четырежды восьмом королевстве, за лесами, за долами, за широкими морями жил-был король, и была у него дочка. И дочка сия была красы неописуемой - глаза, что озера синие и глубокие, волосы чистое золото, и румяна и бела, губы, как вишня спелая ярки и сладки, стан двумя пальцами обхватишь. Да и ко всей прелести неземной была дева умна на диво: писать умела и счет разумела, и до чтения была охоча. Все книжки придворного мудреца перечитала, да не по одному разу. Только было их всего восемь, а больше во дворце книжек не было. Правда, папенька-король прятал у себя в опочивальне целых две, но дочери не давал, и уж как она не искала, да так и не нашла их". Из уголка, где сидел Рокэ Алва послышался смешок. Летиция спохватилась, что про папенькины книжицы говорить бы не надо. "Так вот, сия дева была восьмой дочерью короля-батюшки, а всего дочек было у него шестнадцать и большей частью на выданье. И была у него печаль, одна, но великая - не было у короля сына и некому было оставить королевство. Был в королевстве еще рыцарь знатный, отважный, к тому же, высок да плечист - в какую дверь не входил - все больше боком, на какого коня не сядет - конь пригибается. Мечом махать был мастер: раз махнет и все от него разбегаются - и свои, и чужие, - а то вдруг зашибет ненароком. То есть не просто воин, а Хранитель Отечества. Хранить там, правда, мало что от кого было - все топи да болота, но все же приятно знать, что такой воин на службе состоит. И надумал государь-король выдать доченьку наилюбимейшую за Хранителя Отечества и оставить их сыночку королевство. Да, вот беда, дочурка не соглашалась никак замуж,- дескать, рыцарь только к мечу приучен: ни книжки там умной почитать, ни комплимент какой сказать, да еще в латах вечно ходит и зимой и летом". Сказка, начавшись как сотни других, пошла совсем по иному пути. Вскоре в королевство приехал сватать одну из старшеньких некий сьентифик. Высокий, худой - будто круг не ел ничего, волосы седые до середины спины висят, глаза глубокие, что омут, лицо бритое, плащ черный по полу так и стелется, а манжеты белые накрахмаленные. Король решил отдать ему старшенькую - самую некрасивую и толстую Эдиту, та в слезы - страшен ей он показался. А Мелиссу решили выдать за рыцаря. Но дева не согласилась, ей больше седой ученый приглянулся. В результате долгих приключений обрели девы свое счастье с любимыми: Эдита с рыцарем, после того как отходила его лавкой да так, что латы погнулись; а Мелисса с ученым и более мирным путем."И все жили долго и счастливо". Сказка закончилась, и ребятишки пошли по домам. Женщина проводила их до ворот, строго-настрого наказав, чтобы старшие отвели домой младших. - Странные у вас сказки, сударыня, очень странные, - заметил герцог. - Чем же? - насторожилась она. - Обычно в сказках девы отдают свое сердце благородным и прекрасным рыцарям, а не седым ученым... - Не люблю, когда все как положено. В жизни все не так просто. Почему прекрасный принц всегда на белом коне и в белом плаще? А если он рябой и плащ у него коричневый, а конь серый в яблоках, да к тому же он не принц, а барон? Тогда что - он плох?! Так не бывает! Ни ум, ни честь, ни совесть от цвета плаща, от лошади, от внешности не зависят. Правда, в жизни трудно понять, где белое, а где черное, жизнь, она все больше серым стелется. - Не только серым... Жизнь, она разная. А преобладает тот, в который ее покрасишь. В любом случае она честнее... - задумчиво ответил мужчина. - А сказка ваша хороша! Вы ведь сами сочиняете? Он очень внимательно посмотрел на неё. Летиция хотела отрицать, но лгать под испытующим синим взором не осмелилась и нехотя сказала: - Да... редко. - Вы их записываете? - Нет, не могу писать. Не получается, - покачала женщина головой. - Жаль, стоило бы научиться. Спасибо за необычную сказку и за пирог с яблоками. А вино я вам пришлю и книги тоже. Восьми вам все-таки мало,- пошутил он. - Спасибо, - сказала Летиция вежливо. Сейчас, когда дети ушли, будто спал морок, и она искренне недоумевала, зачем он приехал. Посмотреть, как она устроилась? А не много ли чести для скромной вдовы? Чувства, которые женщина испытывала, изредка вспоминая о герцоге, вдруг вернулись - благодарность, смешанная с досадой. Благодарность за помощь и заботу - как бы она одна справилась, устраивая свою новую жизнь? А досада - за то, что лишил её возможности сделать все самой. Пусть неправильно, пусть с потерями, но самой. За всю свою не короткую жизнь Летиция совершила не так уж и много самостоятельных поступков - по пальцам одной руки пересчитать можно. Замужество, затворничество в глуши и бегство. И самое странное, несмотря на досаду, женщине было с ним легко. Синеглазый красавец замечательно слушал: внимательно и с легкой насмешкой, которая подзадоривала её на всякие умственные

3

- Сударыня, полагаю, что теперь я могу сообщить вам о причине моего визита, - церемонно сказал герцог. - Возможно, она вас огорчит. Ваш кузен Гастон погиб! - Погиб, - растерянно повторила Летиция, размышляя, что имеет в виду герцог. Вряд ли казнь за покушение можно назвать гибелью или Гастон покончил с собой, чтобы избежать позора? Но "любезный кузен" слишком ценил свою жизнь, чтобы добровольно расстаться с нею. Он бы скорее оговорил всех и вся, чтобы купить себе жизнь. Уж её бы точно оболгал. - А могу ли я узнать, в результате чего случилась его гибель? - Можете! - легко ответил Алва. - Он был слишком неосторожен. - Вот как! И в чем же проявилась столь роковая неосторожность? - К сожалению, в выборе знакомых. Люди подчас так легко завязывают связи, - пожаловался он. - Полагаю, эти знакомые раскаялись? - Они были слишком осторожны, сударыня, в отличие от вашего, так сказать, кузена. - Жаль... Но, может быть, кузен Гастон слишком чтил их интересы, что, впрочем, маловероятно. Рокэ Алва брезгливо поморщился: - Совершенно невероятно, сударыня. Сей господин чтил исключительно свои интересы и ради них с радостью поступился бы чужими. - А его помощники... Жак и прочие? - этот вопрос, честно говоря, весьма волновал Летицию. - Они были еще более неосторожны. Одни зачем-то полезли в тот самый подвал, но избрали не ту дорогу. Другие, напротив, предпочли выпрыгнуть из окна... Несколько странно, но в целом, предсказуемо. - Мой кузен тоже полез в подвал или предпочел окно? - Нет, он нечаянно налетел на шпагу. Символично, вы не находите? - герцог расправил манжеты. - Нахожу, что это справедливо, что Гастон оказался столь неловок, - медленно проговорила она, вспомнив острые железные прутья с кладбища. - Справедливо? Смотря для кого. Справедливость... Еще одна выдумка наравне с любовью, честью, верой, - пожал плечами мужчина. Летиция могла бы возразить и даже привести несколько соответствующих цитат, но она не была уверена, что не солжет этим. В любовь она не верила сама, справедливость часто приходила поздно или не приходила никогда, честь... Если под женской честью понимать добродетель, то женщина не знала и сама, сколько в этом её заслуги. А вера… вера грела душу, но как часто она сомневалась... Спорить не хотелось, но и жить без надежды, веры и справедливости было бы невыносимо. Пусть обман! Она будет верить, ведь вере не нужны доказательства. А она слишком слаба, чтобы жить без опоры. Так ничего и не ответив, Летиция обхватила себя руками и сказала: - Надо помолиться за кузена, хотя вряд ли ему это поможет. Мне трудно просить за Гастона Создателя... Мне его очень жаль. - Гастона? - приподнял бровь герцог. - Нет, - вздохнула Летиция. - Создателя! - За что же?! – кажется, ей удалось его удивить. Женщина, немного помолчав, пояснила: - Понимаете, если подумать обо всем, что о Создателе написано, то получается, что Он всемогущ и всеведущ и наделил нас свободой выбора и воли. А раз у нас есть свобода думать, говорить и делать все что нам угодно, то вмешиваться в наши действия, не давать нам совершить что-либо, значит нас этой свободы лишить. Но Он же её дал и не может забрать на время, иначе что-то не так получается. И вот представьте - все знает, но вмешаться не может. Да, еще всегда во всем виноват оказывается в думках людских. Каких только гадостей Его именем не совершается, тут с ума сойти можно. Мне иногда кажется, что Он создал нас на спор или во время хорошей попойки. Иначе не объяснить! Потом посмотрел, что наделал, плюнул в сердцах и ушел в те миры, где таких как мы нет. И вряд ли Он вернется. - И часто вас такие озарения посещают, - после очень долгого молчания сказал Алва. - Не думаю, что об этом стоит кому-либо говорить. Вас не поймут, сударыня. - Я и не говорю. Только вот ... вам. Но вы меня не выдадите? - Нет. Так странно мыслящая особа в наше время редкость, а редкость стоит беречь, - вздохнул он и тут же поддразнил её - А как же предания о Четверых? - А что, логично! Пьют обычно в компании. Собутыльники присоединились. Четыре головы, конечно, лучше одной, так что... - замялась она. - Лучше, если они смогут договориться. Да и у восьми нянек… - он прикрыл глаза на миг рукой и продолжил. - У Зверя, говорят, четыре головы... Но Зверь сидит тихо. - Зверь? - удивилась Летиция. - Зверь Раканов? Неужели не читали? - Ах, да! Бедный, как же ему не повезло - четыре головы и одно тело. - Вам всех жаль? Или все же есть исключения? - резко спросил герцог. - Гастона не жаль! - отрезала она. - Спасибо, что сообщили. Теперь мне будет спокойнее спать. Он усмехнулся. - Думаю, не только спать... Так вот, в связи с гибелью последнего графа и отсутствием наследников род Нортонов прервался. В вашу собственность переходит все, чем владел ваш покойный муж, кроме фамильного поместья, естественно. - Но Жерар ничего, кроме содержания, которое выплачивалось мне при условии проживания в том замке, не оставил, - запротестовала женщина. - Вам сообщили неверные условия. В настоящем завещании вам оставлено все его состояние, кроме того, что должно передаваться из рода в род, - герцог положил на стол пачку бумаг и пояснил: - Вот бумаги, удостоверяющие ваше право на дом в столице, замок в лесу и еще счета в Урготском банке. Вы можете теперь переехать в Олларию и жить соответственно своему положению. Её величество рада будет видеть вас при дворе. Летиция посмотрела на мужчину, так будто красавец-герцог внезапно превратился в ядовитую змею из Багряных земель. Она так хорошо все устроила, она же все сумела забыть, она не хочет в Олларию. Свечи горят ярко, множество людей в роскошных нарядах. Какие-то люди подходят к молодой графине, они улыбаются, говорят комплименты, но за их улыбками таится яд, а добрые слова лживы. У юной женщины от множества лиц кружится голова, от долгого стояния подкашиваются ноги, от вымученной улыбки сводит скулы, от блеска драгоценностей слезятся глаза, а от недобрых взглядов и притворных слов разламывается голова. Она готова умереть, лишь бы больше никогда здесь не появляться. Дамы улыбаются, а за спиной перешептываются, - кто сочувственно, а кто с явным злорадством. Кавалеры галантны, но ведут себя с ней как с добычей, которая кому-то скоро достанется. Здесь, по намекам, она и поняла, что муж женился на ней, чтобы избежать скандала, и кто он - её муж. Стало тошно. Зачем она вышла замуж? Месяц в столице оказался тяжким испытанием, проще было пройти через трясину, а здесь, где каждый сверкает, словно гнилушка ночью на болоте, было страшно и тошно. Хорошо, что она поняла сразу, что главное не показать свой страх, иначе съедят и не подавятся. Когда довольный Жерар сообщил своей юной супруге, что она будет фрейлиной, солнце словно померкло. Нервно сжимая руки, женщина нашла в себе силы, робко улыбнувшись, спросить сможет ли она, наконец-то, служа королеве, которая родом из страны, где открыто исповедуется эсператизм, посещать настоящего священника, а не еретика-олларианца. Муж скривился и, сжав руки в кулаки, выскочил из комнаты. На следующее утро они уехали из столицы. Её уделом стало одиночество, и оно было желанно. Но и там рядом всегда жила тревога, а вдруг муж поймет, что она солгала, а вдруг он решит отделаться от строптивицы. И вот теперь, когда она так хорошо устроилась, ей ехать ко двору! Каждый день через трясину проходить легче, чем при дворе жить. Помертвевшими губами женщина церемонно произнесла: - Благодарю вас, Ваша светлость! Я чрезвычайно признательна вам за участие в моей судьбе. Но, к сожалению, лишена возможности засвидетельствовать свое почтение Её величеству и поблагодарить за участие в моей судьбе по причине плохого состояния здоровья. Воздух столицы будет мне вреден. К тому же моя скорбь по безвременно почившим мужу и его кузену еще так свежа, - Летиция приложила платочек к глазам и замерла, понимая, что от таких предложений отказываться чревато. Герцог Алва посмотрел на неё внимательно и сказал: - Вы можете предаваться скорби и поправлять свое здоровье, сударыня. Её величество с пониманием отнесется к вашим чувствам. Если у вас возникнут проблемы с ведением дел, рекомендую обратиться к уже известному вам господину Мартеллу или к Хуану. Передайте через Пако, когда он привезет вам книги. Благодарю за то, что уделили мне время! Алва церемонно поклонился и пошел к двери. Он уехал, а женщина долго стояла у окна. Было обидно. Обычно застенчивая и скованная с малознакомыми людьми, осторожная и церемонная со всеми, она вдруг раскрылась перед ним. А он... Вернул ей состояние и предложил столицу и место при дворе. Взгляд женщины упал на бокал, из которого пил её высокий гость. Она взяла бокал в руки. Внезапно захотелось швырнуть его в стену! Но приличные женщины так себя не ведут даже наедине с собой. И Летиция, разжав пальцы, позволила бокалу упасть на пол и с хрустальным звоном расколоться на сотни мелких осколков. Потом, подумав, она поняла, что досада и обида были напрасны. Почти все женщины мечтают оказаться при дворе. Почему он должен был подумать, что она думает иначе? Алва, скорее всего, решил, что графиня Нортон всего лишь вынужденно смирилась со своим положением, и счел своим долгом вернуть ей подобающее место в обществе. Откуда ему знать, какая она на самом деле? Да и почему он должен верить женщине, которая в течение двух встреч представала перед ним в столь разных обличьях. Скорее всего, он счел её лгуньей или ненормальной. И еще Летиции показалось, что если бы тогда она сказала то, что думала на самом деле, расстались бы они совсем иначе. Он бы ей поверил. А своим возвращением к образу благочестивой вдовы после всех её слов, она изменила мнение герцога о себе в худшую сторону.