Сказка на ночь, или Сцены из частной жизни.

Перед непризнанной любовью Смеялась я в прощальный час. Но, Боже мой, с какою болью Тогда очнулась я без Вас. Какими тягостными снами Вы мой нарушили покой. Все недослушанное Вами И недосказанное мной. (с) (Полонский Я.П. Слегка мной изменено)

1

Сирень цвела. Кусты ее, украшенные снежно-белыми кистями, выглядели торжественно. Казалось, будто комья снега застыли среди темно-зеленых листьев. Нежно-лиловые и белые кисти ее переваливались за ограды садов. В воздухе стоял дивный аромат. Косые лучи солнца освещали сад непривычно снизу. Подобное бывает только утром и очень недолго. На вишнях сверкало множество искорок - это солнце отражалось в каждой росинке, словно ночной дождь обрызгал сад. День только начинался. Солнце недолго нежилось в дымке, и сейчас светило ярко и пронзительно. Где-то в вышине пели птицы. Их чистые и звонкие мелодии, переливаясь и звеня в синеве, сплетаясь с лучами солнца, создавали радостную песню весны. Но настроение стоявшей у задних ворот дамы было далеко не радостным, а весьма тревожным. Пушистая Мурра исчезла с позавчерашнего вечера и не появилась до сих пор. То ли кошку задрали собаки, которых она никогда не боялась, то ли её украли, то ли она удрала на встречу с каким-нибудь особо притягательным кавалером. Вчерашние поиски результата не дали - кошка испарилась, как утренний туман. И сейчас женщина безуспешно высматривала её вместо того, чтобы поехать к Клодии и помочь ей со свадебным платьем. Свадьба должна была состояться после Октавианских празднеств, но из-за печальных событий в Олларии её пришлось отложить. Отец Константэн счел неприемлемым совершать венчание через несколько дней после гибели людей. Венчание было отложено до девятнадцатого Летних Скал. Раньше оказалось невозможно, а позже - тоже. Отец Константен, наконец-то, получил новый приход. Где-то в Эпинэ. Священника радовало, что далеко от Олларии, хотя теперь ему было совестно оставлять уже бывших прихожан. С тоской он заметил Летиции: - Иногда мне, кажется, что заповеди даны не для людей, а для каких-то более совершенных созданий. Что-то дурное пришло к нам. Герцог Алва был прав, столь жестоко расправившись с мятежом. Совершившие такое зло уже не люди. Эстер же было тревожно оставлять госпожу Террел: - Летиция, вы и кошке своей «брысь» сказать не можете. Как вы здесь совсем одна будете среди этих гусынь? - Летиции совершенно незачем прогонять кошку. Но если надо, Эстер, она спокойно скажет «брысь» всему миру, - вмешался в их разговор отец Константэн. – К тому же, когда мы устроимся, она может приехать к нам. Женщина была согласна уехать, только не в Эпинэ, а в Торку. Она устала от городка и его жителей. А еще Летиция устала бояться и ждать встреч - таких редких, но так волнующих её душу. Руки её сжали ворот платья, и она чуть не исколола их об острые края брошки. Сегодня она принарядилась, собираясь пойти к Клодии. Светло-лиловое платье подчеркивало тонкую талию и выгодно показывало небольшую, но высокую грудь. Украшением была только материнская аметистовая брошь.

2

Где-то вдалеке показался всадник. Кто-то от Клодии или барона. Нет, слишком хороша посадка. Летиция близоруко прищурилась. Всадник в роскошном черно-белом наряде приближался. Вот он уже у ворот, спешился и пошел к ней. В маршальском мундире так близко она его видела первый раз. Черный камзол, отороченный пеной алатских кружев, с двуцветной лентой через плечо и белая шляпа с черным пером делали герцога неотразимым. Элегантность, изящество и сила, которую сразу не разглядишь, но она-то знала, какая железная у него хватка. Летиция молча смотрела на подходящего к ней мужчину и любовалась. Черно-белый наряд, черные волосы, бледное лицо, и только глаза синие-пресиние, как небо перед грозой, как море перед непогодой. Упасть бы в них, утонуть навеки. Она встряхнула головой, прогоняя морок. В душу медленно вползало раздражение - зачем он приехал опять? Она так устала от этих встреч. Может, своего оруженосца собирается привезти. В любом случае, раз так парадно одет, то не задержится - не ради неё же он разоделся в маршальский мундир. Герцог Алва подошел, снял шляпу и поклонился - черные перья скользнули по земле. - Доброе утро, сударыня! Кавалера ожидаете? - насмешливо спросил он. Он выглядел беспечным, и только вороной конь рыл землю. Внушительная зверюга. - Вас! - с вызовом сказала она и тут же отступила. – Поганку, тьфу, кошку высматриваю. Куда-то пропала... Он приподнял бровь: - Вот как! А лошадь вы еще себе не нашли? - Да, все никак не подберу подходящей, и даже коровы достойные не попадаются, - решила пошутить Летиция. - О лошадях и коровах не беспокойтесь. Лошадь я вам пришлю, а корова вам ни к чему, - не поддержал шутки герцог. - Мне чужие лошади не нужны, - вскинула голову женщина. - К тому же я никуда ехать не собираюсь. - Но может получиться, что придется собраться. - Зачем? - удивилась она. - Сударыня, может так случиться, что вам понадобится уехать. За вами тогда приедут. Хуан или Антонио. - Я никуда не поеду! У меня тут дом, кошки, Марта с Донатом, ваш пистолет на худой конец. - Сударыня, если произойдут события, подобные Октавианской ночи, то ни дом, ни кошки, ни Марта с Донатом, ни тот глухой дед вам не помогут. Пистолет тоже... - Создатель меня не оставит! - Создатель более охотно помогает тем, кто заботится о себе сам. Поэтому, когда за вами от меня приедут, вы возьмете своих кошек и все, что дорого и мило вашему сердцу, и поедете, куда следует, - голос звучал жестко. Летиция, с детства не терпевшая, когда с ней говорили подобным приказным тоном, с вызовом посмотрела ему в глаза. Не отвести глаз оказалось очень трудно, но она смогла на некоторое время задержать взгляд. Синие-пресиние глаза смотрели жестко и в них не было и намека на улыбку. С ним опять было что-то не так, но что? Госпожа Террел решила не морочить себе голову чужими сложностями и отвела взор. Раздражение требовало выхода. Как смеет он ей приказывать?! - Я никуда не поеду! - возмутилась женщина и, сделав шаг назад, налетела на необструганный засов ворот, неловко ухватилась... Длинная тонкая щепка глубоко вонзилась ей под кожу руки. Тут же набухли темные, как вишни капельки крови. - Ничего себе, - пробормотала Летиция, пытаясь вытащить щепку. - Так вам не вынуть, - Алва взял её за поврежденную руку, - придется разрезать. Он пошел к седельным сумкам, но госпожа Террел не стала ждать, а, ухватившись зубами за кончик щепки, дернула. Заноза выскочила, и кровь потоком хлынула на платье. Алва вытащил платок и, налив на него какой-то жидкости, прижал к ране. Боль резко обожгла руку, на глазах выступили слезы, но Летиция не издала ни звука. Он еще что-то делал с её рукой, боль стала сильнее, но женщина упрямо стискивала зубы. - Теперь почти все! - сказал Алва, перевязывая ей руку. - Лекарство я вам оставлю. Летиция растерянно смотрела на склоненную над её рукой черноволосую голову. - А вы после сражений раненных лечите? - вместо "спасибо" сказала она. - Только самых отличившихся! - усмехнулся он. - Вы вот сразились с забором. Противник явно превосходил вас. - И победа была за ним! – рассмеялась женщина, вдруг представив, что было бы, если бы победа оказалась за ней.- Точно я отличилась! В редкой дурости. Герцог попробовал выпрямиться и обнаружил, что прядь его волос зацепилась за острые концы её броши. Летиция ойкнула и стала помогать распутывать. Брошь пришлось снять, но несколько черных волосков на ней осталось. - Странное у вас украшение, - Алва задумчиво разглядывал брошь. - Крупный аметист, огранка редкая и оправлен не в золото и не в серебро. Железная оправа в форме девятиконечной звезды. Интересно. Древнее украшение. Никогда такого не видел. - От матери досталось, - пояснила госпожа Террел. - Загадочное вы создание. Разгадать бы ваши загадки, да...- он махнул рукой. - В следующий раз. - Вы уедете, если будет нужно? - спросил мужчина, прикалывая украшение к её платью. Женщина дернулась из-за вопроса, и длинная игла застежки оцарапала ему руку. Движимая раскаянием, госпожа Террел схватила его за руку и, сама не зная почему, зализала ранку. - Что вы делаете?! - Извините. Я просто... - смутилась она. - Так в детстве, когда поранишься делали… - Не беда. Так вы поедете? – он отошел к лошади. А Летиция вдруг, вспомнив детство, пробормотала под нос: - У нас в одной деревушке верили, что если волос тебе оставят и крови попробуешь, то судьбу разделишь. Мужчина, занятый своими мыслями, её то ли не расслышал, то ли не обратил внимания. - Сударыня... - Да! Кровью клянусь, - пошутила она. - Думайте, что говорите, и чем клянетесь, - отрывисто бросил Алва. - Хорошо, больше так не буду. А как я узнаю, что они от вас, а не похитить меня? А то у меня на лица память плохая, - её почему-то сегодня упорно тянуло на шутки. Но герцог опять предпочел не заметить и серьезно сказал: - Привезут от меня записку. На почерк, надеюсь, у вас память хорошая? - Да. Я говорю глупости. Простите меня! - Не за что! Впредь будьте умницей, - усмехнулся он и вскочил на коня. Летиция помахала ему вслед. Сердце почему-то сжало как тисками, захотелось броситься вслед, крикнуть, чтобы не ехал. Захотелось вернуть, удержать любой ценой. Но она стояла, не шелохнувшись, и только смотрела, как всадник в черном плаще на черном коне тает в синей дали. В своих мыслях женщина бежала за ним, умоляла или вернуться, или взять с собой. А в реальности все так же стояла у ворот, хотя след всадника давно простыл, а солнце пошло на закат. Она очнулась только, когда у ног начала тереться вернувшаяся Мурра. Тогда она подхватила кошку на руки и горько зарыдала, уткнувшись в шелковистую шерстку.