I feel the light

Феликс сидел на полу своей комнаты и стеклянными глазами смотрел в стену. Голова пуста, делать совсем ничего не хотелось. Было темно - только над рабочим столом горела тусклая лампа, но Ли хотел и ее выключить, чтобы полностью погрузиться во тьму. Темнота казалась самым безопасным местом. Во мраке не видно уродливых веснушек, не видно белесых шрамов, рассыпанных по телу, не видно самого Феликса. Он исчезал. Растворялся. В такие моменты казалось, что тело парит в спокойной пустоте и ничто его не сможет потревожить. Ни один звук. Ни один взгляд. Рука оторвалась от пола и поскребла голую грудь. Порезы - свежие, кровоточащие, - неприятно чесались, заставляя жмуриться. Маленькое лезвие валялось где-то в углу комнаты, куда Ли закинул его в очередном приступе ненависти к себе. Слезы катились из глаз, но вместе с кровью выходили все чувства и мысли. Паника и ненависть на мгновение пропадали из воспаленного мозга. Когда они появятся снова - неизвестно, но хотелось бы, чтобы не возвращались вообще. Без всего этого так легко. Словно плывешь по течению. Ли бросил взгляд на лежащий рядом скетчбук, заляпанный небольшими красными пятнами. Рисовалось сегодня тяжело. На самом деле - не только сегодня. Руки делали, техника, как всегда хорошо, но глазам не нравилось. Рисовать чертову домашку, натюрморты и пейзажи не хотелось, а отражать на бумаге свои мысли просто страшно. Кто знал, что выведут руки. Да и не хотелось знать. В последнее время Ликса накрыла апатия. В университете было лучше - их шумная и немного безумная компания не оставляла равнодушным, Ли искренне улыбался и смеялся, но как только он оказывался в родных стенах, настроение пропадало, в голову лезли ненужные мысли, а под кожей растекалось что-то липкое, удушающее. Словно паническая атака начиналась, но не разгоралась до конца. Отвратительные ощущения. Было несколько человек, которые заметили, что что-то не так. Одним из них, естественно, был Хенджин. От него не укрылось то, каким подавленным взглядом иногда смотрел Ли. Не укрылись и мешки под глазами, друг искренне пытался узнать, что не так. Феликс стоически отговаривался от ежепеременного допроса. Нет настроения. Устал. Не выспался. Но Джинни не отставал, и все закончилось тем, что Ликс наорал на друга, сказав, чтобы тот отстал “со своими мамочкиными замашками”. Хван немного испуганно посмотрел на него, Феликс никогда не повышал голос за все их знакомство, - и больше не лез. Но теперь Ли чувствовал вину. Хенджин не виноват в том, что Ликс чувствовал себя дерьмово. Никто, кроме него самого, в этом не виноват. Он понимал это и отвращение к себе только росло. Вторым, заметившим неладное, был Сынмин. Он и не мог не заметить, ведь был тем, кто воочию наблюдал паническую атаку в тот день. Коллега молча принес аптечку в темную подсобку и, довольствуясь светом из коридора, стал обрабатывать порез, пока австралиец, отвернувшись, постыдно глотал слезы. - Это было обязательно? - Спросил Мин, осторожно бинтуя пострадавшую руку. Феликс не знал. Но от этого становилось значительно легче. Дальнейшую смену он отработал хорошо, даже нашел в себе силы улыбаться посетителям. Сынмин молчал и только кидал настороженные взгляды, которые Ли старался не замечать. Они с Кимом неплохо общались в рамках работы, но вне ее практически не пересекались. Иногда они переписывались, но чаще всего это были рабочие моменты, смешные истории смен или какие-то мемы, в которых Сынмин был просто богом. На любую ситуацию мог найти шутейку и часто отправлял что-то смешное Ли, а тот и не был против. Сынмин учился в том же университете, но на музыкальном факультете. В будущем он собирался стать учителем музыки, либо певцом. Обладая таким прекрасным, магическим голосом он дотягивался до человеческих сердец, что в современном мире на вес золота. Когда Ким внезапно начинал петь в магазине, Ли отвлекался от своих дел, и просто слушал. Его голос проникал вглубь, обволакивал душу и грел ее, даря спокойствие. Иногда Ли завидовал. Он сам неплохо пел, но все же ему сильно недоставало практики. Сынмин предлагал ему бесплатно позаниматься, но потом оба поняли, что у них просто нет лишнего времени. Хенджин, который как раз познакомил их, очень сетовал, ему очень хотелось послушать раскрывшийся голос Феликса. Телефон, лежавший рядом, внезапно завибрировал и на экране появилось уведомление о входящем сообщении. Писал Чан. Опять. Руки заметно задрожали. С того дня Ли игнорировал друга, не отвечая ему на сообщения и не разговаривая с ним вживую. Убегать от хёна было непросто, но все еще выходило. Чан был третьим, кто знал, что что-то происходит. И от этого было хуже всего. Феликсу было стыдно перед ним. Стыдно и страшно. Ли знал, что хён переживает, но не мог переступить через себя и рассказать все. Чан был прекрасным, светлым человеком, который бы точно попытался бы помочь, но Ликс не хотел, чтобы тот лез в это. Он не хотел видеть в теплых глазах… нет, не отвращение. Хён никогда бы не стал испытывать к младшему этого чувства, но вот жалость. Жалость в его глазах была бы еще хуже. Она бы уничтожила Ликса изнутри. Окончательно. Снова начал вибрировать телефон и Феликс стиснул зубы, закрывая глаза. Глубокий вдох не помогал успокоить дрожь. Какого черта он поставил на звонок фотографию? Черный экран вызывает намного меньше эмоций, чем яркая улыбка и чертовы ямочки на щеках. С каждой вибрацией становилось еще поганее. Перестань звонить. Хватит. Пожалуйста. Словно услышав мысли хозяина телефон замолк, даря Ли мгновение, чтобы спокойно вздохнуть. Почему мгновение? Потому что через несколько секунд телефон вновь зазвонил. - Хён. - Три часа ночи. - Почему ты не спишь? Феликс улыбнулся, смахивая слезы. Он знал, что Чан не может по другому. И что своим игнором донсен делает ему больно. Ли потянулся к трубке и нажал на пугающе зеленую кнопку. Молчание. Слышно только тихое, осторожное дыхание - словно Чан боялся спугнуть дикого зверька. - Хён? - Феликс старался, чтобы его голос не дрожал, но наверняка провалился. - Феликс? - Чан с облегчением вздохнул. - С тобой все в порядке? Черт, я так волновался. - Да, я в порядке. Почему ты не спишь так поздно? - Ли окончательно вытер слезы и поудобнее сел. От голоса Чана хотелось только улыбаться. Он согревал. - Я работал, знаешь, и случайно увидел, что ты был в сети, - Ликс словно вживую увидел, как хён чуть наклоняет голову вперед и мнет рукой шею. - Я ведь не разбудил тебя? - Нет, я делал домашку, - почти не соврал Ли, кидая взгляд на скетчбук. Заляпанный кровью рисунок совсем перестал ему нравиться. - А должен спать, - в голосе из динамика слышалось недовольство. - Ты тоже, хён, - хихикнул Феликс и оперся спиной о стену. - Феликс, - Снова позвал его Чан, но голос был уже тверже. - Ты же знаешь? - Что? - Ликс затаил дыхание. - Что ты всегда можешь поговорить со мной? - Чан хотел сказать что-то другое. - Да. Хён? - Голос Ликса стал совсем тихим. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Пора прекращать причинять боль им обоим. - Мы можем встретиться? - Сейчас? - Сейчас.

***

Встретиться договорились на детской площадке, до которой обоим идти примерно одинаково. Нейтральная территория. Феликс, пришедший первым, любовался звездами. Ночь была его любимым временем суток. В пустом мире было так спокойно, нет ничего, что могло побеспокоить хрупкое душевное состояние. Никаких людей. Почти никаких машин. Да, ночь все еще опасное время суток, и Ликс мог нарваться на тех ребят, что преследовали его последние месяцы. Но он не мог отказаться от редких ночных прогулок. Они были нужны, как воздух. Осень медленно переходила в зиму. Это видно по деревьям, по птицам, по температуре - становилось холоднее. Феликс, выпуская белый пар изо рта, пожалел, что надел лишь толстовку. Руки замерзли, и не помогало то, что он спрятал их в карманы. Капюшон на голове защищал уши от легкого ветра, но каждое дуновение все равно вызывало неприятные мурашки. Легкие неприятно холодило, но несмотря на это Ли мог дышать свободно. Словно нет проблем, нет паники, наполняющую легкие, мешая сделать вдох. Жаль, что это лишь видимость. Жаль, что все это не может просто исчезнуть. - Феликс? - Ли подпрыгнул, испугавшись внезапного Чана. Тот появился словно из ниоткуда, из темноты, скидывая с головы капюшон и являя миру свои осветленные, слегка вьющиеся волосы. Черная одежда, которую Чан просто обожал, в ночное время суток делала из него настоящего ниндзя. - Хён! - Ликс замешкался, вставая с ограды на которой сидел до этого. Он смущенно посмотрел на старшего, и заметил капельки пота, выступившие на лбу. Бежал? - Ты почему так легко одет? - Чан нахмурился. Ему безусловно нравилось, как выглядел Ли в этой нежно голубой толстовке, но было слишком холодно для нее. - Хён, ты тоже в одной толстовке, - Ликс заулыбался, и глаза его стали похожи на полумесяцы. - Я горячий австралийский парень, - широко улыбнулся Чан, являя миру любимые Ли ямочки. - Так я тоже. Молча они смотрели друг другу в глаза, а потом громко рассмеялись, пугая пробегающую мимо кошку. Чан и не думал, что так сильно соскучился по смеху младшего, Услышав его, в груди стало щекотно. Они приметили одиноко стоящие качели и уселись на них. Оба смотрели в чистое ночное небо, наблюдая яркий полумесяц. Чан подумал, что он похож на глаза Феликса, когда тот улыбается. А звезды - милые веснушки, рассыпанные по его щекам. Ликсу месяц напоминал лезвие. Он потряс головой, отгоняя пугающие мысли, и перевел взгляд на ноги. Молчать было неловко. - Как дела? - надо начать хоть с чего-то. - Дела? Хммм, - Чан приложил пальцы к губам, как всегда делал, задумываясь. - Нормально. Сегодня убирался, работал, - Ли прыснул от смеха, прикрывая рот рукой. - Что? - Хён, а когда ты не работаешь? - с веселой полуулыбкой младший смотрел на друга. Тот растянул губы в полоску и тяжело выдохнул. Опять пристыдили за трудоголизм. - И как работа? - Я бы сказал, что неплохо, но в последнее время проблемы с… вдохновением? - Чан почесал шею. - Вроде все получается, но в конечном итоге музыке чего-то не хватает. - У меня так же. Я рисую, но… все не то, - Ли отвел глаза, когда встретился взглядом с Чаном. Ему было неловко. Феликс боялся, что проблемы с работой у хёна могли возникнуть в частности из-за него. А значит решение поговорить было хоть и страшным, но верным. - Хах, - Чан выдохнул, и немного подвигал плечами - затекла спина. - Не одного меня что-то гложет? Феликс застыл. Он пялился на свои ноги, боясь повернуться к хёну. Ли чувствовал его взгляд. Что в нем? Осуждение? Обида? Ли глубоко вдохнул, унимая дрожь в руках. Человек должен быть сильнее своих страхов. Так всегда говорил отец. Но Ликс всегда был слаб. Он знал это. И сейчас именно тот момент, который может что-то поменять. Феликс снова выдохнул и выпрямился. Повернул голову и... встретился со взглядом старшего. Тепло. В его глазах - безграничное тепло. Он тонул в этих бескрайне теплых глазах. С губ сорвался вздох, потерявшийся в порыве ветра. Чан, такой нежный и добрый, начал расплываться. Миг и Ликс оказался прижат к жесткой груди. Крепкие руки обвивали худые плечи.. Ли не понял что произошло, но вскоре почувствовал, как защипало глаза, а по щекам потекли слезы. Он сильнее вжался в грудь хёна и беззвучно плакал, вдыхая чужой запах. На макушку легла широкая ладонь и стала нежно поглаживать, пытаясь успокоить. Чан ничего не говорил, давая младшему выплакаться. - Хён… - срывающимся голосом позвал Ли, не поднимая головы. - Хён, прости меня. - За что, Ликси? - Я игнорировал тебя… Заставил волноваться. Прости, хён, я не.. - мысли путались, слезы не собирались прекращаться. Толстовка на груди Чана намокла, но тому было плевать. - Я уверен, что у тебя были причины, Ликси, - Чан щекой потерся о голову Ли, грустно улыбнувшись. - И я не виню тебя ни в чем. Но мне бы хотелось знать, что тебя беспокоит. - Чан слегка отстранился и поднял заплаканное лицо за подбородок. - Если ты мне доверяешь, конечно. Рукавом толстовки Ли начал вытирать глаза и щеки, глубоко дыша, унимая начинающуюся истерику. Чан погладил донсена по щеке и нежно улыбнулся. Паника начала уходить. Они перебрались на скамейку. Сидели так близко, что Ли боком чувствовал жар от тела Чана. И правда - горячий австралийский парень. Феликс же наоборот, совсем замерз, и крупицы тепла были для него спасением. Старший, словно услышав мысли младшего, приобнял его, прижимая к своему плечу. Так было немного теплее. - Прости меня. Я не должен был игнорировать тебя без причины, - Ли говорил не громко, но так, чтобы Чан точно его слышал. - Ты не… - Нет, хён, - жестко сказал Феликс, подняв голову и посмотрев на старшего. - Я должен извиниться. Я поступал неправильно. Ты наверняка даже не понял ничего, а я игнорил тебя несколько недель. Это… не правильно. Феликс выпрямился и оперся локтями о колени. Прижал руки, сложенные лодочкой, к лицу и шумно выдохнул. - В тот день у меня случилась паническая атака, - Ли снова откинулся на спинку скамьи и посмотрел в небо. - Ты застал только ее начало. Я не хотел, чтобы ты испугался или посчитал меня сумасшедшим, поэтому... убежал, - Ликс не заметил, что Чан сжал челюсть, выдыхая. Ему было, что сказать, но он сделает это потом. - Они случаются довольно часто. Обычно из-за наплыва эмоций и… других факторов? - Ли прокашлялся. - Но в тот раз триггером стало то ДТП на дороге. Я не боюсь машин, нет. Ну, - он задумался, грустно усмехнувшись, - может немного. Но если я наблюдаю аварию, то меня накрывает. Знаешь, словно волной, когда занимаешься серфингом. Тебя мотает из стороны в сторону, дышать нечем и ты просто не знаешь как выплыть. - Чан внимательно слушал и так же внимательно смотрел, подмечая каждое телодвижение донсена. Как он теребил рукав толстовки, как поднимался и опускался его кадык при сглатывании, как дрожали ресницы. Чан не мог представить, через что каждый раз проходил Феликс. - Я пью таблетки, но в последнее время… Все время чувствую себя под толщей воды и паника все равно меня достигает, - голос дрожал. Чан взял холодную ладонь Ли в свою, слегка сжимая. - Так что вот. Прости, что оставил тебя в неведении и игнорировал. Надеюсь, ты не считаешь меня сумас… - Нет, Феликс, я не считаю тебя сумасшедшим. - Феликс удивленно посмотрел на хёна. голос того был недовольным и немного жестким. - Спасибо, - тихо сказал Ли, все еще чувствуя себя виноватым. - Но я немного… зол? - Чан посмотрел на младшего. Брови его были сведены к переносице. Выглядел старший немного жутко. - Зол? - Зол. Как ты мог думать, что я посчитаю тебя сумасшедшим? Неужели я произвожу впечатление такого недалекого, - парень отпустил чужую ладонь и оперся локтями о колени. Какое-то время они молчали. Феликс смотрел на свои руки, разглядывая узор выступающих татуировок. Чан о чем-то думал, пряча лицо в своих ладонях. - Прости, - голос Феликса стал еще тише. Он весь словно сжался, превращаясь в маленький комочек. Словно котенок. Ветер пробирал его до костей, а молчание давило на плечи. - И ты меня прости, - шумно выдохнул Чан, выпрямляясь. Ли не заметил, как снова оказался в крепких и теплых объятиях. - Я не должен злиться. Я понимаю, что рассказать об этом тяжело. Но как ты мог подумать, что это меня напугает? Мы ведь друзья, - слово больно ударило по обоим. - Если таблетки не помогают, то может, стоит их сменить? - Чан чуть отстранил Феликса, смотря тому в глаза. - Что родители говорят на этот счет? Сердце Ли упало куда-то вниз. Он не знал, что говорят родители. - Ничего, - язык еле шевелился. - Они не знают. - Но почему? Мне кажется, что они обязаны знать, что происхо… - Не обязаны, Чан, - Феликс немного пугал старшего. Вроде смотрел прямо в глаза, но в тоже время сквозь. - Но… - Они не обязаны, потому что мертвы. Чан открыл рот и с тем же успехом его закрыл. В голове закрутились шестеренки и пазл начал складываться. Феликс никогда не говорил о своих родителях. Ни разу, за все их знакомство. Даже в тот день, проснувшись в чужой квартире, он не кинулся звонить родным. Он просто забыл о своем телефоне. Оказывается, звонить просто некому. Феликс молчал. В голове пусто. Воспоминания наполняли голову - словно дамбу прорвало. Сердце стучало так, что становилось больно. Улыбка мамы. Папины объятия. Семейные поездки. Серфинг. Первая собака. Чан не знал, что делать или говорить. Люди всегда впадают в ступор, когда им сообщают о чьей-то смерти. Так было и сейчас. Информация переваривалась, и это все, на что способен был Чан. Феликс сидел так же неподвижно, но как только его плечи начали дрожать, старший очнулся. Он сгреб младшего в охапку и перетащил на свои колени. Ликс был словно перышко, такой же невесомый. Он прижался к плечу хёна и, сминая в руках ткань чужой толстовки, тихо плакал. Ли так хотел нарыдаться вдоволь, со всеми уродливыми всхлипами, криками. Так хотел выплакать всю ту боль, что месяцами копилась в нем, но не мог. Сил просто не было. Тихий плач да подрагивание плечей - единственное, на что его хватало. - Мы… - шмыгая носом начал Ликс, не поднимая головы, - мы переехали в Корею три года назад. Все было хорошо. Родители продали все, что у нас было в Австралии, купили в Сеуле квартиру. Мне было тяжело, я почти не знал язык, а еще старшая школа, экзамены, поступление. Но родители всегда были рядом, помогали мне. Они оплатили мои татуировки, - Ли поднял рукава, оголяя предплечья и рассматривая черные узоры. Узоры, через которые не видно огромное количество белесых шрамов, украшавших кожу младшего. - И знаешь, о лучших родителях нельзя и мечтать. Я был счастливым ребенком и купался в любви. Чан положил руку на макушку Феликса и слегка поглаживал голову пальцами. Он хотел бы зарыться пальцами в чужие волосы, да только снимать капюшон было не лучшей идеей при такой холодной погоде. - Я… не совсем помню тот день, - Ли выпрямился и вытер слезы. Чан смотрел на младшего с беспокойством, и тот корил себя за это. Ведь опять доставлял неудобства. Но прекратить говорить он не мог - язык перестал его слушаться. Феликс не собирался рассказывать все, но ему казалось, что разделить с хёном эту боль получится. Ведь Чан был совсем другим, ни на кого не похожим. Самым светлым человеком в его темном мире. - Мы ехали в магазин. Мы спорили. Даже можно сказать, что ругались. Я не помню причину, понимаешь? - истеричный смешок сорвался с губ. - Это было последнее, что я слышал от своих родителей, последний наш разговор, а я не помню его. Я такой отвратительный сын… - Ли хотел было снова заплакать, но Чан крепко сжал его руку, обращая на себя внимание. - Ликси, - это звучало так нежно, что сердце защемило. - Ты не отвратительный. Я уверен, что родители гордились тобой. Споры и ссоры - неотъемлемая часть жизни. И то, что ты не помнишь именно эту, не делает тебя плохим человеком. Ты не плохой. Ты солнечный мальчик, с прекрасной улыбкой. Добрый, веселый, талантливый, умный. Перестань корить себя за то, что от тебя не зависит. -Хён, ты… - голос все еще дрожал. Единственное, что оставалось Ли, так это смотреть в красивые глаза напротив. - Спасибо. Чан кивнул. Повисло молчание. Феликс снова собирался с мыслями, хён ждал. Сначала он хотел сказать младшему, что тот может не рассказывать, если не хочет, ведь это так больно. Зачем расковыривать старую рану? Но потом понял, что эта рана с каждым днем гноилась все сильнее, и если сейчас ее не очистить, то последствия могут быть необратимыми. Но Чан не знал, что эта история лишь верхушка айсберга, что ей предшествует еще одна, более тяжелая, скрытая за семью печатями и отображенная в мире лишь шрамами по телу. - Я помню, что мне все это надоело и я надел наушники. Включил музыку. Может быть, если бы я не сделал этого, то заметил бы несущийся грузовик. - Ли сглотнул ком, подступивший к горлу. В ушах снова стоял скрежет металла, звон разбивающегося стекла. Феликс дернулся, словно от громкого резкого звука. Вспоминать больно. Дышать становилось тяжелее. Руки нашли в кармане блистер, и закинули в рот пару таблеток. Чан смотрел на это и тоже испытывал боль. Никто не должен так мучиться, а особенно этот замечательный парень. - Я ничего и не понял, на самом деле. Он врезался в нас сбоку. Передние сидения… их… - Рваный вдох, судорожный выдох. - Неделю я провел в больнице в полной отключке, а когда очнулся, то мне еще долго не говорили о родителях. Они врали мне, понимаешь? - Феликс повысил голос, сжимая кулаки. Он злился. Злился на врачей за это. Сначала они дарили надежду, что родители живы. А потом разбили эту надежду, изрядно на ней потоптавшись. - Я думал, что они в тяжелом состоянии. Они так говорили, но потом оказалось, что я единственный выживший. Пара сломанных ребер, порезы от стекла, сотрясение - легко отделался. Врачи так говорили. Словно это хорошо. А мне хотелось умереть. Дальше все было бессмысленно. Чан шумно вздохнул, сжимая челюсть. Какие еще уничижительные мысли сидят в этой светлой голове? Как можно помочь Феликсу? Старший не знал, но надеялся, что хотя бы выговорившись младшему станет полегче. А пока он был безмолвной поддержкой, которая могла лишь согревать замерзшее тело. - Со мной работали психологи и через какое-то время я начал выходить из апатии. Водитель погиб на месте. Полиция сказала, что он был пьян и в итоге уснул за рулем. Удивительно, что он не убил кого-то раньше, - презрительно хмыкнул Ли. - Меня выписали. Впереди были каникулы и первый курс. Сначала я не хотел идти. Но что-то заставило. Родители так хотели, чтобы я закончил. Когда пришло письмо о зачислении, они радовались даже больше меня. Папа тогда такую вечеринку закатил, - печальная улыбка на потрескавшихся губах уже была хорошим знаком. - И я пошел учиться. Встретил Хёнджина, Джисона, Сынмина. Потом вас. И вроде все хорошо, да? Но, хён, - Ликс с отчаянием посмотрел на Чана, - почему? Почему я все еще ощущаю себя так? Словно я не должен был выжить? Что все это - моя вина? Понимаешь? - Слез не было, только отчаянный крик, срывающийся с губ. - Если бы не я, мы бы не поехали в Корею! Если бы не я, мы бы не ругались в тот день и отец наверняка бы заметил чертов грузовик! - Ликс сжал кулаки так, что костяшки побелели. Ногти впивались в ладонь, оставляя кровоточащие полумесяцы. - Если бы не я… - и наконец-то это случилось. Громкий плач разрезал тишину детской площадки. Феликс давал волю чувствам и плакал как в детстве - надрывно, захлебываясь в собственных хрипах и слезах. Он не видел, что Чан тоже глотал соленые капли, что руки тоже тряслись, но хён все еще держал в объятиях младшего. Он не мог понять всей той боли, что испытывал и до сих пор испытывает Феликс. Но от осознания всего того кошмара, что хранился внутри у этого парня, слезы просились наружу. Феликс с трудом дышал. Легкие и горло горели. Слезы бесконечным потоком текли по щекам, не собираясь заканчиваться. Голова раскалывалась, но он не мог прекратить. Его трясло, и Ли вжимался в теплого Чана всем телом, словно пытаясь раствориться в другом человеке. Он скулил и винил себя. Кричал. И все еще продолжал искать спасение в другом. Чан не мог смотреть, как любимый человек страдает и винит себя в том, в чем на самом деле не виноват. Он чуть отстранил от себя Феликса и сжал руками его плечи. Лицо младшего покраснело и опухло. Красивый разрез глаз превратился в тонкие щелочки, веки покраснели, как и нос. Феликс рвано дышал, хлюпал носом, пытаясь успокоиться. Но как только он снова посмотрел в лицо хёну, истерика стала медленно проходить. - А теперь послушай меня, Феликс, - голос Чана слегка дрожал, но с каждым словом обретал силу. - Ты не виноват. Ты не виноват ни в чем. - Ликс отвел глаза, пропуская слова хёна мимо ушей. Тот вернул внимание к себе легкой встряской. - Посмотри на меня. - Ликс снова смотрел в серьезное, нахмуренное лицо и корил себя за то, что этот прекрасный человек не спит, а выслушивает его жалкую истерику. - Ты не виноват. Ты просто человек. Не всевидящий. Не пророк. Ты не мог знать, что это произойдет. Ты просто ехал с родителями. Единственный, кого ты должен винить - водитель грузовика. Не себя. - Чан слегка улыбнулся. Он взял лицо Феликса в ладони и большими пальцами вытирал слезы. - Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все это в одиночку. Я не представляю, что ты чувствуешь, да и никогда и не смогу. Но ты… - Чан смотрел в грустные глаза, и ему хотелось зацеловать донсена до красных щек. Хотелось одарить поцелуем каждую веснушку на худом лице. - Ты самый сильный человек, которого я встречал. Ты прошел один через такие трудности, которые другие бы просто не вынесли. Ты смог. Не потерялся, продолжаешь жить, творить. Да, тебя поломало, такое не проходит без следа. Но ты… ты не должен ненавидеть себя. Ты должен гордиться собой. Ты жив, ты живешь. Твои родители бы не хотели, чтобы ты сдался. Чтобы не любил себя. Я, конечно, не знал их, но они любили тебя, а любящие родители хотят для своего чада только лучшего. Я не прав? - Прав? - еле слышно произнес Феликс, почти не шевеля губами. - Не слышу. - Ты прав. - В чем прав? - В том что… - Что? - Что я заслуживаю лучшего. - Ты согласен, что ты прекрасное солнышко, которое должно жить и освещать мир своей улыбкой? - Я.. не.. - Феликс засмущался и попытался возразить. Но лицо Чана было очень серьезным. - Не слышу. - Я солнышко, которое… - Прекрасное, - с нежной улыбкой поправил хён. - Я прекрасное солнышко, которое… - запнулся, вспоминая, - которое должно жить и освещать мир своей улы.. улыбкой, - голос Ли дрожал, но уже не от слез, а от смущения. - Вот. Замечательно. - Удовлетворенно кивнул Чан, и крепко обнял младшего, положив голову ему на плечо. Феликс, все еще смущенный тем, что ему пришлось произнести, замешкался, но в конце концов обнял старшего в ответ. - Ты такой молодец. Какое-то время они просто сидели, сжимая друг друга в объятиях. Феликс чувствовал умиротворение, равно как и Чан. Обнимать друг друга казалось самым правильным в их жизни. Ликсу так не хватало человеческого тепла. Раньше он любил объятия и представить себе не мог что будет сторониться их. А сейчас… Сейчас ему хотелось восполнить количество прикосновений. - Спасибо, что выслушал, - Ли разомкнул объятия и чуть отстранился, смотря на лицо Чана. Тот тепло улыбался, и на щеке вновь появилась та прелестная ямочка, которая, Ликс был уверен, сводила с ума многих. И он не был исключением.- Выслушал и не считаешь меня поехавшим. И жалким. - Я никогда не смогу испытывать к тебе жалость, Ликси, - старший положил ладонь на щеку донсена и стал поглаживать кожу. - Ты очень сильный. Сильный, умный, веселый, талантливый. Я восхищаюсь твоими работами, что выставлены на вашем факультете, - Чан умилился, заметив, как засмущался младший. Щеки немного покраснели. - А еще ты очень красивый, Ликс. Я так люблю твои веснушки, твою улыбку, голос. Ты самое дорогое что.. - Чан замолк, подумав, что говорит слишком много. Сердце пропустило удар. Феликс почувствовал, как внутри все сжалось. Он плавился от той нежности, которую испытывал к старшему, и старался отсечь все мысли о том, что тот может чувствовать то, что и он. А Чан видел в глазах напротив вселенную и хотел наблюдать ее вечность. Сердце Ли пропустило удар, когда он почувствовал чужие губы на своих. Немного обветренные, но все еще мягкие. Мир замер. Голова взорвалась сотней мыслей о невозможности происходящего. Неужели все это взаправду? Это не галлюцинации? Феликс боялся шевельнутся. Вдруг он очнется в своей комнате, после того, как заснул над скечбуком. Такого ведь не бывает? Что человек, который снится по ночам целует тебя, после продолжительной истерики? Опухшего, с красными глазами - не в самом привлекательном для всех виде? Но Чан целовал, и это было удивительно. Светлый и добрый человек, с которым было неимоверно легко, держит в своих объятиях, словно какое-то сокровище. Именно так Ли чувствовал себя сейчас - сокровищем в чужих руках. Мозг пытался кричать, что нельзя, что нужно оттолкнуть, чтобы не сталкивать Чана с еще большими проблемами, которые сидели глубоко внутри, но сердце не хотело слушать. Хотелось просто раствориться в чувствах. Было в этом что-то правильное. Ведь Чан мог вытащить младшего из болота, в которое тот сам себя загнал. И Феликс сдался. Чан не надеялся на ответ. Скорее, ждал, что его оттолкнут. Тело начало покалывать от наплывших эмоций. Нежность расплывалась теплым молоком по телу и старший хотел окутать этой нежностью Феликса. Они целовались медленно, немного неловко, словно впервые в жизни. Феликсу нравилось. Нравилось ощущать ту трепетную нежность, которую вкладывал в поцелуй старший. В голове словно взрывались фейверки. От каждого касания покалывало, но отрываться не хотелось. Чужие губы дарили спокойствие, и оба таяли. Уши горели от смущения, но хотелось еще, хотелось больше. И когда Чан отстранился, с губ Феликса сорвался легкий стон разочарования. Старший открыл глаза, чтобы убедиться, что это не мираж. Что перед ним действительно сидел Ликс и смотрел на него с легким неверием. Не мираж. Открыв глаза, старший увидел яркую улыбку, способную разогнать любую тьму. Веснушки на чужих щеках были звездной россыпью. Сердце защемило и Чан прижал Ликса к себе что есть силы, а тот был и не против. Да, дышать через чужую толстовку тяжело, но отодвигаться не хотелось. Он вдыхал запах чужого тела, настолько приятного, что Ликс был бы не против, чтобы вся его комната пропиталась этим запахом. - Феликс, - шепнул Чан, поглаживая его по макушке. - Феликс, ты такой драгоценный. - Ликс ничего не говорил. Он улыбался, уткнувшись носом в шею старшего, ощущая мягкость чужой кожи. - Чан. - Да? - Спасибо. Светало. На детской площадке стояли двое, не в силах отпустить друг друга. Им бы хотелось, чтобы мир замер, но реальность была против. Расходиться тяжело, но теперь оба знали, что следующая встреча будет радостной. Они смогут касаться друг друга, говорить и улыбаться, не тая чувств. Что их поцелуи больше не будут лишь воображением. Добравшись до дома, каждый отписался об этом и сообщения были пропитаны нежностью. Возможно, так казалось только из-за чувств, что окрыляют обоих, но это и не важно. Важно, что это взаимно. Оба засыпали с улыбками на губах, предвкушая следующую встречу.