Чужая Судьба

Я очнулся в тёплых объятиях, лёжа на чьей-то руке, и лбом упирался в чужое плечо, обтянутое мягкой тканью. Обе мои руки были прижаты к собственной груди и сильно затекли, и это говорило о том, что я пролежал так достаточно долго. Я открыл глаза и приподнял голову, столкнувшись с безмятежным лицом Ксана. Аккуратно выбравшись из его объятий, сел рядом и стал приходить в себя, держа голову рукой. Было непонятное волнение, и душу скребло острыми когтями беспокойства, пока подсознание настойчиво уверяло в том, что мне всё приснилось. Не помогло. Толком не разобравшись в себе, я придвинулся ближе к Ксану и осторожно потормошил его за плечо. — Ксан, — тихо позвал я, не имея сил на большее, и когда мужчина продолжил лежать в бессознании, позвал ещё раз. Тело на мгновение шевельнулось, и певец положил широкую ладонь мне на щёку, неровно дыша. — Джуниор? — осипшим голосом спросил он, чуть приподняв голову. — Ты цел? — Я в порядке, — на выдохе ответил я и протянул руки к Ксану, собираясь помочь ему подняться. — Мы здесь вдвоём, никого больше нет. Я не знаю, что это за место. — Что случилось? — Мы все потеряли сознание из-за того дыма. Мессия не ошибся. Помогая друг другу, мы поднялись на ноги. Тело всё ещё дрожало, но гораздо меньше, чем до этого. Комната, в которой мы оказались, была небольшой и почти пустой, лишь с двумя тронами посреди стен, находившихся напротив друг друга. Предчувствие вовсю било тревогу, говоря, что это должно было плохо кончиться. — Все, все, все!!!— оглушительный звук раздался прямо над нашими головами и исходил из громкоговорителя на стене. — Не пора ли вам уже проснуться? Я нахмурился, желая прикрыть уши: говоривший буквально орал, будто боясь, что его не услышат. — Кто это вообще такой? — сквозь зубы процедил я. — Отелло? Амадеус? — Это он заманил нас всех в ловушку? — также хмурясь, спросил Ксан, но у меня не было ответа на этот вопрос. — Прошу прощения, что не представился сразу, — он нас услышал? — Я девятый кандидат. Ах, можете звать меня «анонимным вестником надежды». Я решил не произносить свои мысли вслух, не зная, как может отреагировать девятый кандидат, и всё гадал: Отелло или Амадеус? Амадеус или Отелло? Ксан стоял на месте с сосредоточенным видом и внимательно слушал. Разве он ещё не оглох со своим чутким слухом? — Боже ж ты мой! — внезапно воскликнул «вестник». Так как мы с Аудупоном точно ничего не говорили и не творили, я смел предположить, что вытворил что-то Титус. — Разве нас всех собрали в этом замке не с определённой целью? Неужели вы, ребята, все об этом позабыли? Я вздохнул. Голова вот-вот грозилась взорваться. — Теперь все девять кандидатов наконец-то в сборе. Ха! Пора бы нам взяться за дело всерьёз! — единственное, что я точно мог сказать — голос «вестника» был отвратительным. — Сейчас в каждой из комнат находятся по два человека. Кто больше достоин титула императора? Хе-хе. Всё действительно стало хуже некуда, и я ещё преуменьшал. Если мы с Ксаном находились вместе, что насчёт других? Скорее всего, Мессия и Титус точно вместе — эту парочку ничто и никто не разделит. Но что до других? Гидеон был с Лоренсом? Или с Августом? Или вообще вместе с этим грёбаным психопатом? Или с ним находится Лоренс? А Рейвен и Атанасий? Может, хотя бы им повезло быть вместе? — Если верить плану замка, что для нас начертила семья маркиза, эти четыре крохотные комнатки носят название «Разница между истинным императором и фальшивым». — Господи, какое ужасное название, — фыркнул я, цокнув языком. — Тот, кто займёт трон «истинного» императора, сможет вступить на тропу к собственному величию. В то время как тот, кому достанется трон «фальшивого» императора, обречёт себя на путь к самоуничтожению. После чего каждый из них пойдёт своей дорогой, — парень объяснил суть испытания, и у меня знатно припекло. Снова! — В общем, если подытожить, как только тела обоих, живые или мёртвые, окажутся на соответствующем троне, откроются новые проходы. Грёбаный психопат с противным голосом. Не удивлюсь, если и выглядит он соответствующе. — Лишь один человек сможет пройти дальше, — под нос бормотал Ксан. — Потому что второй к тому моменту уже будет трупом. Я удивился подбору слов певца. Он стал звучать… резче? — С нетерпением жду, что из этого получится! — «вестник» всё не замолкал. — Хотел бы я встретиться с тем человеком, что придумал эту игру с тронами! Я тоже. — Ах, да! Чуть не забыл ещё кое-что важное! Не так давно из-за поднимающегося уровня воды ведущий от трона «фальшивого» императора путь превратился в тупик! — Одно другого лучше, — прорычал я, крепко сжимая челюсть. — Ксан, ты в порядке? — Да… — с задержкой ответил Ксан. — Я в норме, не беспокойся. Просто вспомнилось кое-что из прошлого. Я на стал расспрашивать его и начал обходить комнату по стене, думая найти какой-нибудь тайный проход или любую другую лазейку. Ксан тоже заходил по комнате, следом за мной. Надеюсь, с другими всё в порядке. — Ничего нет, ужас, — про себя произнёс я и вздохнул. Хотелось лечь и протянуть ноги. — Джуниор… — позвал Аудупон, и я повернулся к нему. — Подойди-ка ко мне поближе, пожалуйста. Я незамедлительно оказался напротив Ксана, коснувшись его руки своей, но он поспешно убрал её и положил мне на голову. — Что-то случилось? Мужчина не ответил, опуская руку ниже и остановился у сердца. Я выдохнул. — Твоё сердце, оно ведь где-то здесь? — очень сосредоточенно спросил Ксан. — Да… — и я не понимал, что происходит. — Джуниор, — рядом с рукой Аудупона образовался кинжал, направленный мне в сердце. Я похолодел. — Отдай трон «истинного» императора мне. Ледяной тон прошиб тело с ног до головы, и ноги подкосились. Я едва дышал, смотря на Ксана, и просто не верил в происходящее. Такое чувство, словно мне уже вонзили в сердце нож. Да что с вами всеми не так?

***

Когда «вестник анонимной надежды» наконец-то соизволил замолчать, Рейвен и Атанасий переглянулись. Они смотрели в глаза друг друга долгое время, пока им это не надоело. Вздохнув, Шварц осмотрел комнату со своего места и, никуда не торопясь, сел к стене. Похлопал по месту рядом. — Раз уж мы снова оказались вместе, то давай передохнëм и всë обсудим, хорошо? Им больше ничего и не оставалось, кроме как спокойно сесть и обсудить то, что происходило. Чем дальше они уходили, чем выше поднимались, тем абсурднее становилась ситуация. Опасность дышала в спину, сеяла семена раздора между остальными кандидатами. Они рисковали всякий раз, когда доверялись другим. Им просто повезло. Повезло быть знакомыми до лабиринта. Повезло иметь хорошие отношения. Наверное, всë же Рейвен действительно считал Атанасия своим другом, с которым мог говорить открыто и не бояться показать эмоции. И Атанасий, верно, считал также. В одно время они стали друг другу необходимы и таким образом породнились. Зурлеас был рад всякий раз оказываться наедине со Шварцем и не знал, как вëл бы себя, окажись с кем-то другим. Он боялся. Боялся незнакомых или едва знакомых людей. Не мог держаться наедине с ними и срывался. Показывал то, чего не хотел. С доктором всë было по-другому. Рейвен в свою очередь часто работал с людьми, но никогда ни с кем не сближался. Он не доверял людям, относясь ко всем с неприязнью. Но, порой, бывали исключения, и к нему находили подход. Одному и вовсе удалось завладеть «холодным» сердцем Могильщика. Обсуждение друзей шло недолго и скоро зашло не в ту сторону, в какую хотелось бы. — Я думаю, что тебе стоит пойти по пути «истинного» императора, — Атанасий сжал ткань рясы, сгорбившись. — От тебя там будет гораздо больше пользы, чем от меня. Чëрные, словно угли, глаза дрогнули. — Атанасий, у тебя что-то случилось? — Рейвен нахмурился. — Последнее время ты много молчал и ходил с грустным лицом. — Нет, что ты, всë в по… — Не ври мне. Этого и боялся он больше всего. Атанасий отвëл взгляд, чувствуя невыносимый стыд за свою ложь. Как жаль, что очередную. Это было так ужасно, привыкнуть врать, что всë хорошо, когда на самом деле всë не так. Но каждый верил в эту ложь, потому что так было удобно. Всем. Кроме него. — Я… просто это место пробуждает во мне дурные воспоминания. Я снова чувствую себя беспомощным и грязным, как тогда, пятнадцать лет назад. И мне становится стыдно вспоминать об этом… Заметив на бледных щеках прозрачные слëзы, Рейвен выдохнул и прижал Атанасия к себе. Такое уже случалось, и не раз. В моменты сильного эмоционального напряжения священник ломался и погружался в пучину болезненных воспоминаний. Будучи самым старшим среди них, на самом деле, он мало чем отличался от сломленного подростка, особенно сейчас. Атанасий уже пятнадцать лет хранил секрет, о котором никто, кроме Рейвена, не знал. Родителям епископ боялся признаться, потому что знал, как они отреагируют. И у него оставался только врач, которому он безоговорочно доверял всë, что хранил внутри себя. Каждую тайну делил с ним, потому что знал — его не предадут. — Атанасий, почему ты снова молчал? У нас ведь было столько возможностей поговорить об этом. Ответа не последовало. Сохраняя стыдливое молчание, сопровождаемое тихим плачем, Атанасий не смел поделиться тем, что было у него на душе, тем самым обременяя друга. Конечно, Рейвен был с тем решительно не согласен, но его слова не имели силы над священником в этот час. И от того ему было горестно, так как не мог помочь своему близкому другу. — Пожалуйста, поделись со мной своей душевной болью… — Нет, прости, я больше не могу. Я больше не хочу сбрасывать на тебя свои проблемы. Вздохнув, Шварц долго думал над тем, что могло бы помочь Зурлеасу, и всë-таки придумал. План был рисковым, но стоит того. — Раз не хочешь открывать душу мне, — начал врач, поглаживая епископа по спине, — откройся тому, кто меньше всего для этого подходит. Отпрянул от Рейвена, Атанасий обратил на него непонимающий взгляд раскрасневшихся от слëз глаз. — Что? — Я имею в виду Титуса. Мне кажется, он вполне может помочь тебе. — Как? — испуганно вопрошал парень. — Герр Рам самый настоящий преступник и!.. — А ещë он — шамец с принципами, — строго проговорил доктор. — Поверь, он не станет тебя осуждать, когда услышит твою историю. Наоборот. К тому же, тебе следует впустить в свой круг знакомых кого-то, кто не обладает хорошими манерами и высоким происхождением. Это благотворно скажется на твоëм состоянии. Как врач говорю. Замешкавшись, засомневавшись, Атанасий прикусил губу и всë же кивнул, соглашаясь с Рейвеном. Тот облегчëнно вздохнул и улыбнулся. — Вот увидишь, он поможет. Когда время стало поджимать, друзья распрощались и разошлись. Веря в силы друг друга.

***

— Ксан, ты… головой тронулся? — выпалил я, признаюсь, излишне эмоционально для такой ситуации. — А разве не ясно? — Ксана ни капли не обидели мои слова, он звучал всё так же холодно. — В этой игре у тебя вполне очевидное преимущество. У меня нет иного выбора, кроме как прибегнуть к такому способу. Прости уж меня за это. Я ступил назад и упёрся в стену — певец последовал за мной, чуть-чуть ткнув кинжалом. Пришлось замереть и сократить частоту дыхания. — Если откажешься, мне придётся пронзить тебя этим кинжалом. Ситуация была патовой: позади находилась стена, впереди — Ксан с кинжалом, утыкающимся мне в грудь. Двигаться лишний раз было бы крайне глупо, и я стал продумывать иные пути выхода из этого положения. Никто не должен был пострадать: ни я, ни уж тем более Аудупон. — Ксан, я сотни раз говорил, как отношусь ко всему этому, — спокойно начал я, очень медленно поднимая руки, чтобы Ксан этого не ощутил. — Мне нет дела до правления страной, я просто хочу жить спокойной жизнью. Скорее всего, с Эваном. Мы могли бы обсудить это по-другому. Обо всём можно легко договориться, родной. Ксан засомневался, его рука дрогнула, и я воспользовался этой заминкой, незамедлительно перехватил запястье мужчины и выверенным движением выбил кинжал. Тот упал на пол, и мне осталось лишь пнуть его подальше. Аудупон не ожидал этого и отступил. — Джуниор… — Спокойнее, — выдохнул я и крепко сжал его руку в своих. — Ксан, родной, пожалуйста, давай просто поговорим. Нам ничего не остаётся, кроме как доверять друг другу. Ты ведь это понимаешь? — прислонился к его лбу своим. — Этот психопат явно хочет, чтобы мы друг друга прикончили, и у него точно припасëн какой-то план спасения собственной задницы. Но мы уже столько прошли вместе, столько пережили, что нас можно считать настоящей семьёй. Разве это не так? Помедлив, Ксан слабо кивнул и приобнял меня за плечи, зарываясь носом в волосах. Я успокоился. — Джуниор, прости, — прошептал он. — Всё нормально, правда, не извиняйся. Внезапно что-то зашевелилось у меня под кофтой, и я прыснул от смеха. Ксан удивлённо изогнул брови и отстранился, в то время как из-под кофты выполз Эван, смотря на нас широко распахнутыми глазами-бусинами. Я тепло улыбнулся и перенёс его на пол. — Я так испугался! — обратившись, воскликнул мальчик и кинулся обнимать нас поочерёдно. — Я думал, что вы действительно сошли с ума! — Я совсем забыл о тебе, прости, — виновато отозвался я, прижимая ребёнка к себе. Эван чуть ли не плакал, закусив нижнюю губу. Мне оставалось лишь погладить его по голове и ласково усмехнуться. Какое милое дитя. — Ксан, может, теперь объяснишь? — обратился я к певцу. Тот спешно кивнул. — Да, давно пора, — твёрдо ответил он. Мы присели, и я принялся слушать очередную исповедь. Но уже действительно с интересом. Эван примостился между нами, тоже навострив ушки. — Когда я был маленьким, хорошо ладил с птицами. В то время мне запрещено было выходить на улицу, поэтому и друзей у меня не было. — Тебе даже поиграть на улице не разрешали? — спросил мышонок, приложив палец к губе. — Моя мама… была очень строгой, — ответил Ксан. — Тем же, что в итоге позволило выйти мне на улицу и увидеть мир, стала музыка. «Мальчик, что поëт из окна вместе с птицами» — такой вот слух начал ходить по окрестностям города. И вскоре люди стали собираться у нашего дома, чтобы послушать моë пение. Мой отчим приметил это и заявил, что будет зарабатывать деньги, выводя меня петь на улицы города. Разумеется, мама была от идеи не в восторге. Она называла меня демоном… В то время я не понимал, почему она меня так называла. Мама была пьяницей и часто уходила из дома в неизвестном направлении. Лишь тогда я понял, чего так сильно опасалась моя мать, — Ксан помолчал, перед тем как продолжить рассказ. Моë сердце отозвалось болью. — Я отличался от всех остальных, потому что мог видеть вещи, которые незаметны для других: привидений, близость смерти, нечисть, неудачу… Тогда-то я и осознал, что обладаю способностью видеть вещи, которые ни один человек видеть не должен. — Это… то, о чëм говорил Атанасий? Дар Бога Шторма? — Дар? — горько усмехнулся Ксан. — Но мои песни всегда возвращали улыбки на лица людей. Подобные моменты были сродни мимолётным иллюзиям, что проносятся и исчезают в мгновение ока. Даже после побоев матери я продолжал петь. Благодаря этому вскоре у меня появились новые знакомые. Среди них была одна купеческая семья, члены которой стали моими первыми друзьями. Однако вскоре, к собственному ужасу, мне явилось видение их скорой кончины. В тот день на дороге их поджидало несчастье. И я рассказал им об этом. Вот только в результате мои слова привели к совершенно непредвиденному результату. Всë обернулось только хуже… Я сжал Эвана в своих руках. — И что… было потом? — Мама попыталась выколоть мне глаза. В тот день безумие матери остановил отчим и пообещал, что найдëт подпольного доктора, который поможет «вылечить» эту болезнь. Вина за то, что мать стала столь агрессивной, лежала не только на мне, но и на цветке. У неë многие годы была зависимость от этого цветка, однако затем император запретил его распространение, и вамикурас в мгновение ока исчез с прилавков города. Это повергло маму в настоящее безумие, и в итоге она покинула дом и больше никогда не вернулась. Позднее, после того как я сам запечатал свои глаза, мой необычный дар, казалось, полностью исчез, однако… взамен обострилось шестое чувство. А теперь этот запах, похоже, временно вернул мне способность, которой я обладал в детстве. Стоило мне только коснуться кинжала, как я тут же почувствовал… Джуниор. Тебе не следует вступать на тропу «истинного» императора. На том пути тебя будет ждать предатель… а потом лишь смерть. Мы на какое-то время замолчали, даже Эван обратился мышью и заполз на плечо певцу, желая успокоить его. Тот погладил мышонка. — Как странно… — прервал тишину Ксан. — Почему одна лишь мысль, что я могу навсегда тебя потерять, приводит меня в ужас? Не знаю, правда, принадлежит ли это чувство мне одному, или же это желание всей страны. Я был тронут, на самом деле, и счастлив, что мной дорожили. Раньше мне не приходилось испытывать чего-то подобного, но с этими ребятами всё было совсем иначе. — Спасибо, Ксан, — я прикоснулся к его рукам. — Спасибо, что всё рассказал. Наверное, было тяжело доверить такую тайну. Твои слова много значат для меня, но… я всё равно должен пойти, ведь это мой путь. Если есть возможность что-то исправить, я не упущу её. — Видимо, мне тебя не переубедить, — Аудупон улыбнулся, сжимая мои руки в своих. Тепло. — Я постараюсь не делать глупостей и выжить. Не волнуйся, мы снова увидимся… — я посмотрел на мышонка. — Но Эвана я оставлю с тобой. Не хочу им рисковать. Казалось, что Эван смотрел на меня оскорблённо, но я проигнорировал его взгляд. Нельзя было сейчас потакать его капризам. — Хорошо, я позабочусь о нём, — Ксан наклонился и поцеловал меня в лоб, словно заботливая мать. Я едва удержался, чтобы не разрыдаться. Обнявшись, мы попрощались, и я сел на трон, как никогда уверенный в своём решении. С Богом!