Мой страшный сон

      Отличное расположение духа сегодня выделяло Клауса слишком явно; последний день должен был стать жирным знаком препинания в их жизни. Оставалось решить, будет это конечная точка или отправная запятая. Кэролайн старалась убрать всю свою тоску, но сжатые в надернутой улыбке губы выдавали ее с потрохами. Гибрид был непримирим: каждую минуту он ревностно следил за ее настроением, пытаясь как можно больше шутить и поднимать уголки рта напротив выше после каждого их скольжения вниз.       На этот раз отдых был активный, они прошли много шагов, десять или двадцать тысяч за день, о чем свидетельствовало табло фитнес-браслета на изящной ручке Форбс — его подарила мама в комплекте с новым телефоном, которым Кэролайн все пыталась поймать в кадр Майклсона, уворачивающегося от новомодной камеры.       Дело клонилось к закату дня, когда Клаус вдруг ухватил за запястье девушку и повёл ее куда-то, где она ещё никогда не была. — Как насчёт перекуса?       Они оказались около роскошного входа в незнакомое заведение, но, определенно, находились Мистик Фоллс. Двустворчатые двери раскрылись перед их носом, дальше шёл большой зал, уставленный лаковыми темными столами и белыми таршерами. Это был ресторан: занимательный интерьер был совокупностью разных видов дерева, береза, сосна, дуб — девушка сумела различить только это из всего их множества.       Пока Клаус называл своё имя девушке за стойкой у входа, глаза Форбс смотрели на них с горящим предвкушением. Он повёл ее вдоль основного зала, но они не остановились ни у одного из свободных мест, перед ними была зашторенная комнатка с пометкой «VIP». — Хм, ты времени не терял, — подтвердила она, огладив бархатную темно-коричневую шторку, что открывала им мягкие сидения со столиком на двоих.       На фоне мелодично играл шансон — делал атмосферу наикрмфортнейшей. Здесь свет лил не белый, как в предыдущем помещении, он имел какой-то тёплый розоватый оттенок, игравший тенями на их загадочных лицах. — Что мы будем…делать? — девушка дивилась такому дорогому ресторану, в котором гибрид забронировал особую ложу, скрытую от посторонних глаз. — Перекусим, — ухмыльнулся он, и в ту же минуту к ним вошёл высокий администратор с моложавым гладко выбритым лицом, за ним — пучеглазый смуглый паренёк, который стоял в набедренном фартуке с недоумевающей физиономией. — Клаус! Как я рад те…вас видеть! Все, как вы просили, — он с достоинством откланялся и ушёл.       Повар закатил к ним тележку с блюдами, накрытыми металлической крышкой, начал раскладывать белоснежные, скрипящие от чистоты тарелки под внимательным взглядом гибрида. — Благодарю, молодой человек, — его слова произвели должное впечатление, и парень осторожно взглянул на мужчину. Майклсон того и ждал. — Присядь, — с повелительной интонацией произнёс он.       Молодой человек безропотно повиновался, а Кэролайн в притаившемся удивлении приоткрыла рот. — Дай руку.       Гибрид взял нож, не желая запачкать кровь ядовитой для Форбс слюной, рассек придвинутое запястье и поднёс поочередно два бокала, наполнившиеся наполовину. — За нас! — Кэролайн смутило присутствие незнакомца, но бокал подала.       Клаус заприметил важную деталь и решил вернуть ее на место. — Можешь идти. Ты нас не видел, сюда не заходил. Сильно порезался кухонным ножом, потому что был неосторожен. Ступай.       Они остались наедине, но к произошедшему не возвращались. Металлический запах бил по самообладанию, опьянял не хуже хмеля, однако он не делал вампиров вялыми, как алкоголь, а возбуждал все рецепторы, на чуточку утолял развязывающийся голод.       Клаус пересёк стол, на котором лежали нетронутые блюда, обвивая Кэролайн своими убаюкивающими руками. Она податливо выгнулась в спине и открыла ему незащищенную шею. Ведь еще совсем недавно Майклсон мог опустошить всю ее, но он этого почему-то не сделал. Теперь же она нежилась в его объятьях, полная доверия, не скукоживающаяся от каждого его прикосновения.       Девушка чувствовала запах и вкус сладкого металла, исходящий от его губ и будоражащий каждую клетку тела. Первым, о чем спросила Кэролайн, был ночной ритуал, один добродушный вид гибрида говорил, что все пошло как по маслу, но хотелось слышать рассказ из первых уст. Когда речь зашла о самом страшном, девушка соболезнующе поникла, выдерживаю минуту скорби по усопшим. Ей трудно далось осознание того, что Стефани, с которой они лишь недавно общались больше нет. Младшая Бланков показалась ей доброй и неглупой. Насчёт второго Клаус бы поспорил. — Люди могут обманывать, — он произнёс это как бы невзначай и тут же осекся. «Я ведь не человек, но…» — он изучал ее милые черты, задумавшись над этой фразой, гадая, встретятся ли они снова и узнаёт лиона его после.       В этот вечер гибрид был страстнее, чем в любой другой, точно последний раз наслаждался вкусом свежей крови. Он ревностно вдыхал родной аромат ее ключиц, волос, вертя их мужик кончиками пальцев, словно это дарило ему секундное успокоение. Однако его мускулы не выходили из напряжённого состояния, готовые в какой-то момент к вынесенному решению. Любовь делает нас слабыми, вспоминал он слова одного циника, но все же знал, что без неё в этом мире трудно выжить.       Ночная мгла накрывала Мистик Фоллс, на удивление, дождь не встретил их, когда они покинули шикарное заведение, воздух был свеж, как в еловом лесу, а откуда-то издали доносилось гудение железной дороги, то и дело намекая на своё присутствие раскатистыми предупреждающими сигналами. Деревья плясали под дудку характерных порывов ветра, колыхавшего невысыхающие лужи. Клаус отмерял небольшие шаги, неспешно приближал их к центральному парку, к обтёсанным временем лавочкам.       Кэролайн опустилась на одну из них, какая стояла ближе к фонарному столбу, бросающему мерклый свет на карминово-красную плитку. Майклсон шёл, как в замедленной съемке, будто к его ногам привесили по пятикилограммовой гире. Девушка невольно заулыбалась, смотря на него со стороны. Но сейчас от этой лучезарной улыбки у Клауса перехватило дыхание, а кишечник точно вывернулся в неправильный отягощающий ком. — И что же будет дальше? — играючи произнесла она.       Он вдруг выпрямился во весь рост и как-то странно на неё поглядел. — Может, ты уже начал стареть? Тебе надо бегать по утрам. С такой медленной ходьбой ты не сможешь догнать даже улитку, — добавила Форбс. — вот если бы начали бегать по утрам, — фраза оборвалась на полуслове, и Кэролайн печально опустила голову. — Если так, то я буду воровать кровь из больницы. Есть у кого поучиться, — подыграл он, с треском опустившись на противоположный край скамьи, и вальяжным движением завёл руки назад, занимая с половину свободного места.       Форбс хихикнула в длинный рукав пальто, оставались лишь блестящие в молочном свете убывающей Луны глаза. — Чем займёшься завтра?       Несложный вопрос повис где-то на середине скамейки, на которой теперь стали различимы капельки влаги, оставшейся с недавнего ливня. Кэролайн поникла, когда вспомнила, что завтра Клауса уже с ней не будет. — А ты? — неудачно перенаправила она его же слова, но вместо ответа услышала незатейливое шуршание листьев позади. — Кэролайн, — с надрывом в груди произнёс он. — Ты необыкновенная! Тебе обязан говорить это каждый, кто проходит мимо. Я не могу…не могу дать тебе то, чего бы ты хотела, и, — Клаус наблюдал, как расширялись ее зрачки, несмотря на бьющий по глазам свет фонаря, но продолжил, — не в моих силах повернуть время вспять. Лишь знай, что ты дороже мне всех на свете…       Его рука прильнула к щеке Кэролайн, а та приняла это как признание. — Помоги мне тебе помочь, — он взглянул на неё так пристально, что его глаза наполнились соленой влагой. — О чем ты? Что ты хочешь сказать?       Девушка захотела отпрянуть, но Клаус внезапно докоснулся до неё губами, отвлекая внимание. Теперь он держал ее лицо обеими руками, и она уже не выпутывалась из его захвата. Его гипноз глубоко проник в ее сознание, где обрывал все свежие нити их совместных воспоминаний и вплетал их в один большой туманный комок. Он, как опытный хирург, делал сном быль, орудовал острым скальпелем в операционной под названием «Кэролайн».       Когда Клаус отстранился, вампирши была заворожена, она не двигалась, пребывала в бессознательном состоянии, хотя веки оставались широко раскрытыми. Она безвольно следила за его фигурой, пока не оказалась в постели. Гибрид укрыл ее от холода, от едкой печали, от себя. Но теперь Кэролайн уже его не провожала. — Спи, любимая. Когда ты проснешься, я останусь лишь сном в твоей памяти.       Через какое-то время Клаус ушёл. Ушёл насовсем и не оставил даже записки.

***

      Поутру Кэролайн сладко потянулась, с радостью вспомнила, что сегодня выходной и она бы хотела поскорее созвониться с подругами для планировки их совместного дня. Странно, но почему-то у девушки страшно раскалывалась голова, словно сам Люцифер изрядно покопался в ее разносортных мыслях, выискивая грешки. Ей все чудилось, что она что-то забыла, но она так и не вспомнила. Девушка дотянулась до телефона, просмотрела последние звонки: Елена, Бонни, Мама, один раз мелькнул Мэтт Донован, но ничего криминального не нашлось, значит, все отлично.       Краем глаза Кэролайн заметила шкатулку, вид которой поставил ее в ступор. Она не помнила, откуда эта вещь взялась в ее комнате, и теперь у Форбс создавалось впечатление, что у неё появились провалы в памяти — либо ей надо завязывать с алкоголем. Из-под кровати она достала личный дневник, чтобы свериться с последними записями, однако страницы были неаккуратно выдраны, а записи заканчивались на начале семестра. — Что за чертовщина?       Никто из знакомых не упоминал о каких-либо странных, выходящих из ряда вон вещах, поэтому Кэролайн оставалось лишь успокоиться и взять себя в руки. Но весь день у неё было чувство, будто она замечает на себе чей-то тяжелый взгляд, не переставающий давить только сегодня — больше она подобного не ощущала. Но в толпе, в спешившей навстречу своим делам людской массе ей показалось примечательным одно красивое лицо — мужское. Его точеные скулы с легкой щетиной подчеркивали небесно-голубые глаза, а русые пряди в стройном беспорядке были разметаны по макушке. Его проницательный взор Кэролайн зацепила лишь на мгновение, но таких интересных глаз она ещё нигде не видела- разве что только в страшно-прекрасном сне.