Мой страшный сон

— Она не будет проводить ритуал в помещении, для этого нужно прямое попадание лунного света, — еле слышно в который уже раз повторял Клаус, облокотившись на дверной косяк.       Элайджа все бродил вдоль небольшой скользкой площадки, огороженной дубовыми перилами. Ребекку будто не обращала внимания на братьев: разглядывала свои мрачные мысли. Она не спешила встревать, как следуя обдумывая поднятую тему. Желание наконец расквитаться с ведьмой будоражила с каждым проходящим мимо днем, но сегодня чувствовалось острее. — Нет другого варианта — мы будем караулить у ее дома, — раздраженно выдохнул гибрид, он так же как все устал от этой вздорной суеты. Никто ему не перечил. — Мои камеры постоянно следят за ним.       По его губам прокатилась неестественная усмешка, однако ее, скрытую темным рукавом куртки, никто не заметил.       Ребекка резко встала с кресла-качалки, заявляя о своем присутствии. — Но она рассчитывает на внезапный маневр, раз так легко хочет попасть туда, куда ей надо. Щит определенно будет. — Будет. Никто и не спорит, Бекка, — заговорил Никлаус, скрипя зачесавшимися зубами, с удовольствием прокусившими сейчас пару жилистых шей. А что мешало?       Без лишних слов Клаус вышел из прежнего положения и скрипучей поступью направился к лужайке, в темноте сливающейся с крыльцом. — Опять ты уходишь! — даже в ночном освещении, заслонявшем лица, гибрид понял, что сестра разочарованно ведет бровями, а длинные крашеные ногти с силой захватывают и впиваются в деревянные перила.       Возглас остался без ответа, когда брат демонстративно скрылся в беспроглядной чаще, колыхающейся от упрямо завывающего ветра. — Его будто теперь ничего не интересует, кроме нее. Ник скоро поймет, что…       Вампирша не успела договорить, как небо пронзил трезубец ослепляющей молнии, за чем следовали первые раскаты грома. Оставшийся брат кивает ей в сторону входа, и она охотно уходит, оставляя на губах след от невысказанном изречении.       Фрея все-таки, как все считали, завершила тот самый ритуал, называвшийся спасительным. Она, по настоянию Клауса, вернее, из-за его неконтролируемых вспышек ярости, ушла куда-то в город и больше не докучала неуступчивому гибриду. Никлаус догадывался, что на это отношения с ней Ребекки и Элайджи не закончились, но ему было уже все безразлично. Сердце с головой не находили общего языка, пока Клаус, по возможности, находил его с теперь редко улыбающейся Кэролайн.       Красная машина, какая вызывала синхронные вздохи проходящих мимо жителей маленького городка, ждала еще одного пассажира, когда он, закутанный в пальто, проявился в дверях.       Девушка пустила скромную улыбку, выражая благодарность и смущение одновременно. — Готова? — Клаус галантно открыл ей алую дверцу.       Подернутый уголок рта не выравнивался, но в этой улыбке чувствовалась натянутость, она только старалась скрыть грусть, заметную в глазах. — Только не до школы, ты же помнишь? — Почему же? Пусть пораззевают рты пошире, — его рука в привычной манере лежала на руле, вторую он опустил на ее колено, скрытое полами бежевого пальто. Это прикосновение уже почти не заставляло Форбс краснеть, и девушка ответно клала руку поверх, изучая шершавые складки на пальцах. — Что они будут думать, когда машина больше там не появится?       Еще одно напоминание о грядущих переменах прокрутило неосязаемый кинжал, уже дано застрявший под ребрами, однако красные пятна на одежде так и не появлялись, ровно как и лезвие не становилось видимым.       Клаус, которому обыкновенно было незнакомо такое понятие, как признание своих ошибок, сожалеюще опустил взгляд, но остановился все же неподалеку от школы. Зато даже Ребекке Клаус не оказывал особой чести, чтоб довести ее с шикарным комфортом. Подбрасывал он сестру лишь раз в один из первых дней, но это не наталкивало его на какие-либо мысли. — Удачи, — шаблонное пожелание никогда не было лишним, не лишенное глубокого смысла, оно с искренностью произносилось, чтобы прощание всегда заканчивалось на приятной ноте. Даже в разыгравшуюся непогоду.       «Осталось каких-то шестнадцать часов, » — подумал гибрид, когда перешел через металлическую ограду, ведущую к жилым квартирам.       Его пригласили, и он с невозмутимостью тигра перешагнул выступающий порожек. Вся сосредоточенная фигура Никлауса облокотилась на спинку предложенного стула, ему пришлось оказаться здесь неслучайно.       Женские руки напротив наложились друг на друга, бровные дуги приподнялись, чтобы явить волнующийся, но терпеливый взор. — Ну? — холодный баритон вывел девушку из застойного оцепенения. — Может, ты хотела извиниться за Кэролайн? Когда хотят попросить помощи, то обычно используют слова. Не лишают воздуха. Не глушат сознание, — он мог бы продолжать до бесконечности, но времени было и так впритык. — Нет. Так нужно было, — она недовольно поморщилась, но скоро оправилась и продолжила, — ты принес то, что я просила? — Какие мы прямолинейные, — процедил Клаус, надвинувший ехидную ухмылку.       И Майклсон, не стирающий веселую гримасу, достал из внутренней части куртки два крошечных флакончика с белым содержимым, похожим на сахар, в виде порошка.       Белоснежный оскал растянулся еще шире, как только изумленные зрачки забегали с баночек на его лицо. — Попытай удачу, — Клаус придвинул раскрытые ладони еще ближе к собеседнице. — Что? — ее щеки в миг побелели, а ртом она неосознанно схватила пару дополнительных порций кислорода. — Ты думала, я так просто выложу перед тобой яд? Это не в моих интересах. — А если я выберу не то? — Так выбери то. Кто мешает? — ядовито огрызнулся он. — Стефани, у меня нет времени.       Девушка неуверенно потянула пальцы к одному флакончику, который никоим образом не отличался от другого. — А что это, если не яд?       Она ожидала правдивого ответа. — Лекарство.       Ее кислое выражение позабавило гибрида; Бланк наконец решилась на действие. — Оно сработает? — Конечно, — он специально опусти подставное слово «если». Ему не хотелось, чтобы Стефания выбрала верное вещество, кара должна была настигнуть Ананке на его глазах и его излюбленными способами. — Ты серьезно? Бери обе, но знай, что можно использовать только одно. Вместе никак.       Больше вопросов она задать не осмелилась, спрятала порошок в сжатом кулаке. Клаус ушел так же быстро, как и пришел. Это недолгое посещение осталось для всех в тайне.

***

      Как ни в чем ни бывало Майклсон встречал девушку после занятий, однако на этот раз ее не ждал красный гигант. Заправив руки за спину, Клаус задумчиво разглядывал школьное крыльцо и прилежащие к нему окрестности. Вспоминал о том, как давным-давно, будучи мальчиком, бегал по этой территории — раньше здесь был лише поросший лес, да большие комары, выпивавшие за день с половину от его дневной порции. Сейчас все другое, и трудно различить, катится ли прогресс вперед или же остается на привычном месте.       Форбс, не ожидавшая увидеть его так скоро, удивленно поджимает губы и чуть ли бежит к нему, завидев беспечно разбросанные русые кудри. — Хорошо выглядишь, — он заигрывает с ней и успевает перехватить ее талию, когда погружается в ее вкусно пахнущие волосы. — Ты тоже ничего, — подражает она.       Он забирает у нее сумку, но Кэролайн совсем не протестует. — Чем занимался? — это звучит довольно бесстрастно. — Тебя ждал. Что мне еще делать?       Гибрид получает легкий пинок в бок, а в ответ лезет к ней за согревающим поцелуем и натыкается на щеку, подернутую из-за беззаботной девичьей улыбки. Но как только Кэролайн отвлекается на его внимательный взор, Майклсон использует заминку в своих интересах, приникая к ее губам с ощущением маленькой победы.       Минута тянется за минутой, как резиновая жвачка с любимым ароматом — выпускать девушку из ловушки не в его планах, однако их прерывает светофор, что загорелся зеленым.       Ноги сами прокладывали невидимую тропу к ее дому, в тепло. Сегодня Кэролайн исполняется восемнадцать, и она уже всем нутром будто чувствовала себя на год старше. Но с каждым прикосновением Клауса ей чудилось, что ее тело нехотя молодеет, превращается в маленькую девочку, защищенную от мира его сильной спиной.       В его чертах теперь была не ухмылка, а просьба — просьба сохранить его в своей памяти и никогда не отпускать. Он навис над ней, как тогда, голубыми радужками изучая ее светлое платье с розово-синими цветами. Кровать должна была трещать под его весом, но за его лицом для Форбс оттеснялись все звуки на задний план, одно прерывистое дыхание слышалось девушке сейчас: свое и не только.       Осторожным движением пальцев гибрид опустил тоненькую лямочку с плеча — она как будто была из меха, по другому Кэролайн не могла объяснить ту дрожь, бьющую ее мгновенным холодом. Девушка невольно окинула прикроватную тумбочку свинцовым взором: на ней покоилась маленькая музыкальная шкатулка ручной работы, которую еще утром ей подарил Майклсон. В открытом виде темно-синий ларец с золотыми завитками представлял собой земляную яму, где в середина на палочке кружился бурый волк. Мелодия была приятна для вампирши, однако Клаус просил при нем ее не включать. Это было не просто оригинальное украшение для комнаты, это- защита от оборотней. Пусть Форбс с ними не встречалась, если не учитывать Клауса, но гибрид посчитал, что красивая вещица не будет лишней, оберегая его спокойствие и кожу Кэролайн. — Ты уверенна? — Клаус словно был готов отскочить, но притяжение не позволяло ему это сделать. — Да.       Девушка запустила запотевшие ладошки в его мягкие кудри, отдаваясь напористому поцелую. Опустилась оставшаяся лямка, затем легкое платьице так же улетело за ненадобностью. Нет возможности да и смысла прикрываться — ручки обследовали чужой корпус, дотошно пересчитывая выпирающие ребра. Клаус вожделенно не снимал с нее нижнего белья, не хотел пугать ее излишней сумбурностью. Его щекочущее дыхание ощущалось на шее, затем на ложбинке между грудей; яблочки щек наливались откровенным жаром. — Нравится? — его слова прозвучали слишком пошло для развернувшейся сцены.       Она отрешенно закивала, пока гибрид чересчур быстро стянул свой верх. На левом плече темными чернилами вырисовывалось ажурное перо, из которого стройным клином вылетала стая птиц, татуировка была настолько мастерски набита, что взгляд девушки неотрывно следовал по ее четкому контуру.       Когда он губами оставил жгучий след на внутренней стороне бедра, Кэролайн то ли от щекотки, то ли от наслаждения закатила глаза. Дальше все было как в тумане. Она помнила сладостное удовольствие и свой первый, такой необыкновенный пик, но не помнила боли и тех прежних переживаний. А теперь ее макушка покоилась на его груди, и замысловатый рисунок был полностью предоставлен девичьим пальчикам.       За оконным стеклом, запотевшим из-за контраста температур, в серых тонах стояло вечереющее небо. Мужская рука самовольно поглаживала пшеничные прядки, одну ногу Кэролайн закинула на Клауса, усмехающегося искусному приему его удержать. Его ждали неотложные дела, и даже озорная ножка не могла заставить гибрида остаться надолго. — Эй, — возмущалась она, когда Никлаус начал высвобождаться из ее объятий. — Пора.       Майклсон с мальчишеской заботой укрыл ее одеялом, несмотря на то, что Кэролайн собиралась его провожать. Они спустились рука об руку, и Форбс поправила его растрепавшуюся челку, под которой еле заметными бусинами виднелся пот. — Удачи.       Пара обменивалась двусмысленными улыбками, когда ручка внезапно дернулась, как по волшебству. — Привет, мам, — прошедший румянец тут же возобновился.       Клаус изобразил саму невинность, пожелал всем спокойной ночи и по-джентельменски смылся. — Хорошо отпраздновали? — сквозь усталость шерифа вылезала понимающая и веселая улыбка, Кэролайн, обрадовавшись, что от нее не требуют объяснений, шумно выдохнула. — Ага, — девушка с обыкновением забрала у матери сумки с продуктами, готовая накрыть скромный стол на двоих. Когда дверь звонко захлопнулась, Клаус торопится открыть приложение со слежкой за ведьмой.       «Еще пару часов, но нужно быть на чеку»       Экран был спокоен, никаких движений не наблюдалось, но, что казалось странным, свет в окнах не горел.       «Они тоже следят. Мне бы сказали, если бы…»       Какой-то скрип прорезал тишину на записи, вслед за ним осторожно осветилось белое крыльцо. Первым был силуэт высокой девушки с вьющимися локонами, что предусмотрительно оглянулась по сторонам, скользнув взором по тому месту сбоку от дома, где сидело видеонаблюдение. Она подозвала мать, чтобы та спокойно выходила. Женщина появилась с крупной сумкой из ткани, вместившей бы не одну человеческую голову. Как только они ушли в тень, крошечная камера вспорхнула, как проворный мотылек, и устремилась за ними, беззвучно и незаметно.       Бланк шли неторопясь — определенно, силовой барьер они удосужились поставить, иначе бы Клаус усомнился в том, что это Ананке, которая держала его в адски натирающих кандалах. К великому удивлению, ведьмы остановились на той широкой заасфальтированной площадке, рядом с которой стояла старая галерея, какую зверски сжег гибрид в очередном приступе недовольства.       В углублении, ближе к лесу, стоит одинокий камень, вероятно, занимающей главенствующую ступень в том, что должно произойти. Результат предполагаемого ритуала вызывал острые споры в семье Майклсон, однако Никлаус понял, что она хочет сделать. Фанатичная идея вызывала у гибрида отвращение к персоне Бланк, женщина верила: магия сможет дать ей бессмертие, ничего не забрав взамен. Не считая сердца родной дочери, конечно. Выжила из ума или решила поместить себя в незаурядных бессмертных этого мира — все одно. Она не имела права посягать на сердце Майкла, кровь Стефании же окрасит лишь ее запятнанные рукава, затвердевая на ее совести. Она брала выше: захотела стать сифоном, ведьмой и вампиром одновременно. Ей необходимо было сердце родственника, каких у нее не осталось, и сердце первородного вампира. Может, и к лучшему, что ведьма не воспользовалась кем-то из дышащих Майклсонов?       Клаус приближался к ни, попутно смотря на обстановку в кадре. Кусты отлично скрывали его от тех, кто не обладал сверхчувствами. Время тянулось, и он все ждал присоединения брата и сестры, которым это, наверно, видеть было важнее. Их принесло только через несколько минут, тогда Никлаус заговорщицки вскинул руки, подзывая их к себе. — Не знаю, что они будут делать еще целый час, похоже, думают, что их это спасет.       Три пары глаз неотрывно наблюдали за приготовлениями ведьм битый час: Ребекка подтрунивала над Клаусом, чтобы тот почаще оживлял их и не размахивался кинжалами, пока Элайджа молча соглашался с ее требованиями, но ничего не говорил, не хотел воочию видеть гневный взгляд Клауса, направленный исключительно на него. Старший брат, для которого семейные узы стали святейшими, ждал часа расплаты, продумывал, чем займется после их месячного пребывания в Мистик Фоллс.       Разум Никлауса не покидали мысли о юной вампирше, он уже вертел в мозгу болезненную разлуку. Не один гибрид был чем-то озабочен — девушка тоже погрустнела, ей предстояло распрощаться с Донованом, который полюбился ее оттаившему сердцу. Однако всему когда-то приходит конец.       На небе, окрашенном беспроглядной синевой, поблескивали редкие далекие звезды, окружившие полную белесо-голубую луну, которая лила ровный свет на сырую землю. Можно было подумать, что это не сверху падает голубой свет, а все в миг одели оттеночные синие очки.       Ананке зашептала древние строки, занося руку в приливе эмоций. По правую руку от нее находился маленький нож, необходимый для жертвоприношения, по левую — дочь, все теребившую черную накидку, все отступавшую на милишаг-другой от устрашающей матери. Ведьма взяла в руки блестящую полуплоскую посудину, предназначавшуюся для жертвенной крови. Клаус представил, как младшая Бланк безостановочно читает несбыточную молитву, потому что она выбрала не ту баночку. Почему-то он не испытывал угрызения совести, почему-то ему хотелось насладиться заключительной сценой этого многобещающего вечера.       Шепот резко оборвался, сменившись на такое же внезапное движения правой конечности. Когда лезвие уже лежало в подрагивающих пальцах, Ананке обернулась налево, бросив странный лихорадочный взгляд на Стефани. — Прости, — девушка почувствовала, как ее тело обмякло в магических цепях.       Бланк сомневалась лишь несколько секунд, потом бой был предрешен. Глаза Стефани бегали в разгоряченном состоянии, но помощь не появлялись ни от куда. Последним, на что она была способна, стало выражение безысходности на белом личике, какое гибрид считал раннее симпатичным. Нож вошел в трясущуюся грудь, заканчивая одну молодую жизнь. Ананке наклонила трепыхающуюся дочь над чашей, наполняющейся красным содержимым, что мгновение назад гонялось по здоровому человеку. Тошный вопль разнеся ветками деревьев по глухому округу — до жилых домов их отделяло порядка двух километров, да и никто бы не рискнул выходить в ночь тем более на отчаянный крик, не предвещающий ничего хорошего. Ведьма осторожно уложила еще теплое тело на грязный пол, используя остатки той любви, какую она испытывала к Стефани когда-то давно — сейчас от нее не осталось ничего. Результат оправдывает методы.       Женское лицо осветилось ледяным лунным сияние, когда Бланк взмолилась к небесам: неизвестно, просила ли она о упокоении души умершей или продолжила читать заклинания. Окровавленный металл сверкнул во второй раз, но уже нацелился на то, чем она вызвала непомерное внимание со стороны первородных. Казалось, тот самый момент длился дольше, чем есть на самом деле, ведь взгляды из засады словно намагничивали время, оттягивали и без того затянувшийся акт.       Каждый из тех, кто сидел в кустах, своими глазами видел, что, как только ведьма сняла защитное стекло и притронулась к пульсирующему сердцу Майкла, маленькая молния вырвалась ослепляющей вспышкой, озаряя искаженные болью черты. Кожа рук пострадала больше всего — она начала неистово лопаться, открывала жженные мышцы, исходящие страшными волдырями, и рвалась, как прогнившее полотно. Но.в отличие от дочки, ее кончина не сопровождалась прощальным криком, она не успела раскрыть рот, а на ее лбу уже было поставлено смертельное клеймо — заглавная буква «М», означавшая «Майклсон».       Эстер позаботилась о сохранности его кровной линии, иначе о Майкле уже бы мало кто помнил. Она наложила очень мощное заклятие, отгораживающее от любого посягательства на останки древнего вампира-охотника. — Ох, — как самая сентиментальная, Ребекка была обязана произнести что-то подобное.       Этот пандемониум, где наконец свершилось правосудие, теперь был чист от ранее живых и агрессивных ведьм, ставивших под угрозу семейство Майклсон, если, конечно, не брать в расчет два свежих трупа, избавляться от которых ни у кого не тянулась рука. Но первым из наблюдательной стойки вышел Никлаус, размашистыми шагами он преодолел нужное расстояние и все-таки совершил то.что ему нравилось больше всего. Зажигалка подожгла сначала край кровавой одежды, затем охватила оба тела, как будто их хорошенько сдобрили бензином. Гибрид по-хозяйски сложил в сумку сердце, убрав его в стекло, взгромоздил ее на плечи и с тем же успехом вернулся к Элайдже и Ребекке. — Веселая ночка, — они пожирали его своими раскрывшимися блюдцами, потому как его веселая улыбка говорила об отличной осведомленности относительно произошедшего. — Тебе не терпелось увидеть, как мы будем шокированы? Ну что ж, ты победил, — со смешанными чувствами сказала вампирша. — Да, такое не каждый день увидишь, — пробурчал под нос Элайджа, отряхивая свой костюм от ошметок, что прицепились пока он сидел в засаде. — А я больше и не намерен видеть все это. Я закрываю глаза и тихо ухожу.       Клаус так и хотел поступить, однако вспомнил, что на дворе уже поздняя ночь и наведываться в такое время не очень прилично. Заветную встречу придется отложить до утра, а пока не лишним будет провести время с семьей. — Знаете, — он театрально выдержал паузу, — давайте как следует отметим это дело. — Ничто так хорошо не остужает, как бутылочка игристого, — Ребекка откинула волосы назад, показывая брату искренний согласный смешок. — Я за, — добавил Элайджа, перенимая настроение девушки. — Решено, я припас как раз пару штук.       Они поторопились покинуть уже не первое место преступления, провожала их только луна со своими мерцающими собратьями. Тяжелый день для Клауса закончился, чтобы наступил еще более тяжкий.