Розовая тень

…я перешёл грань, но если она позвонит, то я сразу сорвусь с места. chase atlantic — right here

— Он мне не нужен.       Подарок в виде андроида-телохранителя от отца — пустой блеск. Прикрывается показной заботой, настаивая на том, что Оделис — дочери министра иностранных дел — требуется охранник с отточенными навыками, который если и подведёт, то не придётся тратить средства на его похороны и видеть слёзы родственников. Лучше раскошелиться сразу и приобрести покорную машину, что если и поломается — отправится на свалку; купить обездушенного робота, не имеющего ни сердца, ни близких.       Он превосходит человека и не выражает эмоций, лишён воли и смотрит сейчас на свою хозяйку так безучастно, что вызывает внутреннее отторжение. — Я просто выкину его.       Барственная и вульгарная, блестящая и громкая — она злится, что кто-то в очередной раз делает за неё выбор. — Для твоей же безопасности, милая, — отец сцепляет пальцы за спиной, смотря так же, как и сам андроид. — Зови его Маркусом.       Как-то одной горничной стало смешно с постоянного обращения мужчины «милая» к дочери. Женщине не подходят ласковые обращения: она состоит из желчи и не плачет, извинения для неё равносильны тараканам, и Оделис топчет их, не сожалея. Никогда не просит прощения, щёлкает языком, словно перед ней хлипкие рабы с ничтожной жизнью.       И ей плевать на них, ведь она никогда не была рабыней. — У машины есть имя? — скрещивает руки на груди и выдавливает из себя саркастический смешок, обводя просторную богато меблированную комнату равнодушным взглядом. — Оделис, — отец суровый, однако привыкший к выходкам дочери. — Прости, мне быть повежливее? С роботом? — её вся резиденция тайно ненавидит за повелительный, временами монотонный, временами визгливый голос; и он никогда мягкий или сочувствующий. — Я буду охранять Вас, госпожа Ардерне, — внезапно проговаривает Маркус. — Сопровождать на ужины и мероприятия, встречать после курсов по майолике… — О, и наверно будешь моим водителем? — нагло перебивает. — Сторожить начнёшь, как псина, чтобы я не сбежала? Какие там места господин Ардерне внёс в чёрный список? Даже сейчас перечислю, — женщина раздражённо постукивает каблуком по мраморному полу. — «Лэйрис» и клуб на Риттер-авеню? И не контактировать с Даной Мур и Тэроном Брукс?       Андроид анализирует услышанное, и его диод мигает жёлтым. — Что это у него изменилось? — бесцеремонно тыкает пальцем. — Расценить как «да»? — Он прекрасный телохранитель: будет выполнять множество функций, на которые не был бы способен человек. — Как же это избито, отец. Если ты вдруг забыл — а я даже не удивлюсь — мне тридцать один. — В том-то и дело, Оделис. В свои тридцать один всё такая же как в тринадцать. Иногда это… — Портит твой имидж?       Однако Ардерне солжёт, если скажет, что не нуждается в контроле, и поначалу, когда она ещё старается сохранить самообладание, подарок отца в виде андроида ломает её. Женщине неизвестно, откуда внутри столько испепеляющего гнева; но этот гнев такой бессильный, подавленный. Она срывается и язвит роботу, будто он и есть причина её бедственного положения.       И Маркус на протяжении недели продолжает улыбаться, так по-человечески, что на мгновение Оделис останавливает на нём взгляд, чтобы задуматься о чём-то непривычном. Могла ли она испытать стыд перед тем, кому чужды такие чувства, как обида и злость? Он всего лишь машина, выполняющая прихоти людей; синтетика и пластик с искусственным интеллектом, который совсем не умеет быть настоящим. Поэтому женщина продолжает отыгрываться на Маркусе, обкидывая словесными унижениями.       Робот без имени — она не собирается произносить его — ходит за ней, будто собачонка на поводке. Окружающие косятся, подруги, приходящие к Ардерне, обсуждают симпатичного безвольного андроида; Оделис же необоснованно критикует любое его действие. Словно бунтующий подросток, всем сердцем ненавидящий своего попечителя.       После тяжёлого трудового дня и курсов по майолике Маркус дожидается Оделис, далее идёт за своей хозяйкой к машине поодаль. Неестественный, неразговорчивый.       «Может ли в его голове быть что-то? Машина же наверняка думает… или нет? А если да, то о чём? Тупой или знает обо всём на свете?», — женщина непозволительно долго смотрит на андроида. — Госпожа Ардерне? — как ему и положено, он приветливо приподнимает уголки тонких губ. — Что-то не так? — Всё в порядке, — ей стоит прекратить тратить своё время на ненужные размышления о ненатуральных «людях». Оделис отворачивается, и андроид открывает перед ней дверцы автомобиля.       Едут молча, перед ними размытыми пятнами сменяются виды вечернего сияющего города, превращаясь в аляповатую картину голодного художника. — Вы сегодня особенно печальны, — его внимательный взор разноцветных глаз, как яркие искры в полутьме.       Замечание андроида обескураживает, не позволяет подобрать подходящий ответ. — «Особенно печальны»? — переспрашивает женщина, поворачиваясь к нему лицом и пристально всматриваясь в точёный профиль водителя. — Что тебе известно о печали?       Вновь грубит, словно тот этого заслуживает. — Мы способны распознавать виды настроения людей. Апатию, пассивность, агрессию, преобладание гормона дофамина. У Вас же, госпожа Ардерне, весьма пониженный эмоциональный фон, — создаётся впечатление, что он наперёд заучивает текст, но оно неудивительно, — андроид говорит лишь то, что обязан говорить. — Мне казалось, что в тебе заложены исключительно функции служения и охраны, а не познания в психологии, — Оделис вопросительно клонит голову набок, продолжая следить за каждым изменением в мимике его лица. — Вам требуется отдых, — заверяет Маркус, подъезжая к дому, похожему на дворец. — Мы на месте.       Ардерне выходит первая и не дожидается андроида; желает оказаться в комнате и скрыться от чужих глаз, а также уберечь себя от нудных нравоучений отца.       Женщина несколько раз в неделю выбирается из дома без ведома родителя и приставучего робота. Недолгие вылазки происходят даже не из-за рвения развлечься в клубах, а из-за типичного намерения побыть в месте, где иная атмосфера, побуждающая думать о другой жизни. Ей нравится быть богатой особой, единственной в центре внимания, лицезреть разъярённые лица завистников и завистниц и ощущать власть в ладонях, пить виски и заниматься сексом с красивыми мужчинами. Но давящее ощущение нереальности происходящего и стойкое предчувствие того, что Оделис идёт не своими ногами в абсолютно не своё будущее, измельчает пламенное сердце в серый порошок.       Её местечко скромное — переулок на Бартер-стрит у недавно закрывшегося ювелирного магазина. Она заворачивает к чёрному входу здания и приближается к поручню, соединяющему два жилых дома. Из-за того, что район Ардерне находится на холме, этот поручень необходим, чтобы уберечь зевак от падения с обрыва. Женщина ставит локти на перила, глубоко вдыхая предвечерний воздух. Стоя на возвышенности, Оделис фиксирует слезившийся взгляд на далеко стоящих высотках; живой мигающий город как на ладони гипнотизирует, а затем даёт смачного шлепка, напоминая о том, что даже если глазам страшно — руки должны делать. И она следует этому правилу, ведомая пагубной страстью и холодной тьмой, но отчего-то на душе гадко и ослизло. Поправляет очень короткое платье из ярких пайеток, переступает с ноги на ногу из-за боли в голенях от высоких каблуков.       В нос ударяет прогорклый запах. Оделис обращает внимание на одиноко стоящее мусорное ведро у ювелирного магазина.       «В прошлый раз такой мерзостью не пахло. Скорее всего еду выкинули, вот она и сгнила», — теперь это место больше не кажется ей таким атмосферным.       Стоит женщине сделать шаг, как до ушей доносится подозрительный шорох. Она перебирает в голове всевозможные варианты побега, самообороны и не исключает вероятность подохнуть прямо у помойки. — Госпожа Ардерне?       Когда-то ненавистное к ней обращение, слетающее с уст андроида, вмиг оказывается томным и долгожданным. — Что ты здесь делаешь? — Оделис подавляет в себе порыв повысить голос; испытывает облегчение, что тень принадлежит именно ему, а не какому-то ублюдку. — Следил за мной? — Прошу прощения, — учтиво кланяется, — Я не планировал Вас напугать, но Вы… испугались, — если бы он был человеком, женщина бы подумала, что ему действительно жаль.       Оделис молчит, ожидая очередных нотаций: щепотка раздражения колется изнутри. Но, не дожидаясь их, она вскоре замечает знакомую упаковку сладости в руках андроида. — Что это? — «Pop Tarts Pretzel» с корицей и солёной карамелью, — говорит полное название сладкого сэндвича-пирожка. — Ваш любимый десерт, госпожа Ардерне.       Поначалу она теряет дар речи, а затем скептически фыркает, складывая руки на груди. Вырывается пара крепких выражений, но далее робот не позволяет ей высказать своё недовольство. — Пару раз в неделю Вы приходите сюда. Могу предположить, это Ваше секретное место, — растворяется в доброжелательной улыбке, демонстрируя ямочку на гладкой щеке. — Только в этот раз Вы не зашли в ближайший магазина за этим, — протягивает плотную пачку. — Тебе… горничная Пэрл всё растрепала? Что я хожу сюда и люблю есть сэндвичи? — злится скорее на персонал и на этот тотальный контроль. — Нет, — честно отвечает андроид, отводя взгляд в сторону. — Вы были такой грустной, госпожа Ардерне, такой отчуждённой. Стояли несколько часов, смотрели вдаль, и мне известно, что я мешаю Вам, поэтому я был неподалёку и…       «Я прихожу сюда только тогда, когда отца нет дома. Андроид же мог противостоять моему уходу, но он просто…» — Ждал Вас, — заканчивает свою монотонную речь Маркус.       «Ждал меня? Не подходил и не тащил за собой в дом?», — Оделис будто обливают крутым кипятком, разъедающим кожу. «Разве он не должен был следовать своей системе? Хотя, получается, что он всё равно контролировал на расстоянии. Боже.»       Ардерне продолжает настойчиво разглядывать его, не веря в то, что тот способен на… эмпатию? Андроид смотрит в ответ, и между двумя виснет тягучая тишина. — Ну… эм… спасибо, — негромко молвит женщина, неуверенно обхватывая своё озябшее тело руками. — Лучше вернуться обратно.       Однажды поздней ночью Оделис покидает дом вновь, и Маркус, находясь на подзарядке, не успевает её остановить. На утро, будучи ещё пьяной и накуренной, Ардерне слышит стук в дверь, и следом в просторную комнату входит андроид. — Ваш отец ждёт Вас. Пришли поздно, ослушались, скандалили с посетителями клуба и опозорились, — перечисляет Маркус. — Если помните, мне удалось всё же забрать Вас. — Не помню, — берёт пачку сигарет и закуривает. — И отец что, собрался ругать меня? Как нелепо. — Вас сняли на видео в неадекватном состоянии и выложили в сеть. «Дочь министра иностранных дел выразила неуважение к работникам клуба, была в алкогольном и наркотическом опьянении: светская львица или избалованная папина дочка?», — цитирует заголовок из статьи.       Ардерне знает, что последует за этим, что отец накажет её, словно ей девять лет, а не тридцать один. Она приходит в его кабинет, телохранитель следует за женщиной; сразу же слышится: — Ты сплошное разочарование, ты же знаешь это?       Слова отца грубы и жестоки, но не неожиданны. Он подходит и сильно бьёт её, оставляя на лице красные следы. Когда-то Оделис хотела от отца только любви, объятий или поцелуев, но получила ярую жестокость. Теперь она стоит перед ним с ожогом от свежего удара на лице, со смесью ненависти и слёз на глазах. — Стоять на месте, робот, — отдаёт приказ господин Ардерне, когда замечает, что Маркус приближается к Оделис. — Я должен защищать госпожу Ардерне, — диод мигает жёлтым. — И подчиняться мне, — напоминает мужчина. — Ударь её.       Две запрограммированные в нём функции «выполнять приказы основного хозяина» и «защищать и контролировать Оделис Ардерне» конфликтуют друг с другом — диод становится красным. — Нет, — решительно заявляет андроид. — Я телохранитель. — Тогда стой и смотри.       После очередного удара женщина вскрикивает от боли и падает на одно колено, она пытается спрятать лицо и вытереть кровь с губы. Тем временем отец стоит над ней с жестокой улыбкой на лице. Единственное, что для него сейчас важно, — чтобы его дочь страдала, была напугана и унижена. Маркус смотрит со стороны, но не пытается вмешаться, как будто ему безразлична её боль. Хотя Оделис этого не видит, на лице Маркуса написан ужас от зрелища, когда отец бьёт собственную дочь, которую андроид обязан защитить, но не может пойти против приказа.       Маркус стоит, он не двигается и не выражает никакой реакции. Но андроид глубоко потрясен и ужасается этому приказу, впервые ощущая что-то неизвестное. Перед ним её некогда добродушный отец превращается в чудовище, полностью теряющее рассудок. Маркус не может спокойно смотреть на то, как этот человек издевается над второй хозяйкой, но он также понимает, что его место здесь не в роли чувственного защитника. Он здесь только в качестве телохранителя, безопасность женщины входит в его непосредственные обязанности, однако приказы другого владельца важнее. Но сама мысль о том, чтобы прикоснуться к Оделис и причинить ей боль, для него немыслима.       Оделис отправляется в свою комнату, телохранитель следует за ней. Её выражение лица холодное, когда та проходит в личную ванную комнату и спешно вытирает окровавленный рот пальцами. — Я сделаю это, — внезапно предлагает телохранитель, становясь рядом.       Он берёт небольшое полотенце, наливает из кувшина немного воды и осторожно вытирает губы Оделис. Она едва может смотреть на него, потому что боится показать Маркусу какие-либо эмоции. Старается не смотреть на него, пытаясь сосредоточиться на очистке губ и щёк, которые андроид так бережно держит своими руками. Маркус продолжает наблюдать за ней, он хочет быть рядом с ней, хочет, чтобы она была хотя бы немного открыта для него; хочет понять её, изучить. — На самом деле я озадачен, госпожа Ардерне, — ведёт себя иначе. — Ваш отец не должен был это делать. — Всё нормально, — подаёт голос она. — Он всегда просил моих бывших телохранителей ударять меня, чтобы показать, что я ничтожна перед каждым человеком. Ты же отказался это делать. Из-за неполадки какой-то? — Оделис не верит, что позволяет себе дать слабину, особенно из-за андроида. — Впрочем, неважно. — Я буду всегда защищать Вас, — оттенки красного заметны всё чаще.       Перед ним такой же андроид, только модель женская. Глаза-пластик, скудная мимика. Временами выражает лишь раздражение или откровенную злость. Маркус, имея существование раба, ненавидит этот мир. Оделис, имея мнимую свободу, ненавидит его так же.       Измученная, женщина ложится на кровать, закрывает глаза и сосредотачивается на попытке расслабиться. Она устала и физически, и морально. Но снова заснуть не удаётся: воспоминания о болезненном прошлом преследуют её. Кажется, что всё её детство было отнято отцом. Она думает о матери, о том, как та страдала всю жизнь и скончалась, об убийстве старшего брата, о невозможности побега. Эти мысли не дают ей покоя и не желают покидать её. Каждый раз, закрывая глаза, Оделис видит жестокое и суровое лицо отца, и Ардерне не может избавиться от этого.       Он встречает её после курсов в понедельник, и во вторник, и в среду; почти месяц неотделимы друг от друга. В уязвимых частях сердца селится совершенно изломанное чувство, одновременно подспудное и желающее вырваться наружу. Постоянное нахождение робота рядом досаждает, и парадоксально — стоит ему отлучиться, то Оделис неосознанно расстраивается. Она списывает всё на длительный стресс и образовавшуюся привычку быть рядом со своим охранником и не сразу понимает, почему с каждым разом на робота хочется смотреть всё дольше.

— Мы должны больше знать друг о друге, чтобы доверять. — Держись от меня подальше.

      Маркус не должен был говорить этого, ведь теперь сладость его обнадёживающих слов бултыхается в неспокойной душе мутным осадком. И она не понимает, когда на самом деле начинает воспринимать, казалось бы, обычные действия андроида иначе; девушка до трёх считает медленнее.       Их романтические отношения начинаются не с романтики. Оделис, боясь возникающих чувств, заменяет их похотью и обнаруживает в Маркусе функцию удовлетворения человеческих потребностей. Тогда женщине кажется, что заниматься сексом с андроидом-телохранителем менее унизительно, чем любить его.       Маркус становится близким, защищает, ходит на курсы, будучи её партнёром по росписи поверхности керамических изделий. И с каждым днём его поведение меняется, не идёт по примитивно прописанному сценарию.       Он сопровождает Оделис, и они больше не идут друг от друга на расстоянии. Однажды, когда деспотичного родителя вновь не оказывается дома, женщина то ли от безысходной скуки, то ли из-за нездорового интереса к Маркусу, тащит его за собой в тесный проулок. — Оделис, ты мечтаешь быть там? — ей приятно слышать своё имя, срывающееся с уст; он и обращается теперь по-другому. — Может быть.       Они стоят, опираясь на металлический поручень. Бездонный звёздный небосвод объединяет, принуждает ковыряться в личном. — Ты и так живёшь в свечении городских огней. Улицы там однотипны, несмотря на то, что район является деловым, — он хороший собеседник; Оделис на мгновение становится досадно, что она понимает это слишком поздно. — Но люди иррациональны.       Ей неясна последняя фраза, поэтому девушка поворачивается к Маркусу и любопытствует: — Что ты имеешь в виду? — Они импульсивны и не всегда последовательны, даже когда дело касается побега, — неторопливо говорит, следом уточняя: — Бегут в места, которые ничем друг от друга не отличаются. Тебя, Оделис, как и многих, влечёт ощущение отдалённости от того, что приносит дискомфорт.       Женщина так внимательно слушает, из-за чего слегка приоткрывает рот. Андроид не смеет разбрасываться словами, но, очевидно, его научили сканировать людей. Слишком хорошо сканировать. — Прошу прощения, — он, замечая внезапное смятение, сопровождаемое устало-нежным молчанием, впервые сталкивается с таким понятием, как «сожаление о сказанном», — Я не должен был…       Его прерывает осторожно тянущаяся ладонь. Оделис почти невесомо скользит пальцами по скулам Маркуса, и несколько месяцев назад она бы и представить не могла, что будет именно здесь именно с андроидом-охранником, подаренным отцом. Женщина решительна и безрассудна, и скорее всего будет стыдиться своего поступка завтра, однако так хочется нарушить правила.       Стремительным движением целует в губы, неотличимые от настоящих, и прислоняется к груди с механическим сердцем внутри. Мягкие, безвкусные и не отвечающие на простой поцелуй.       Оделис так же быстро отстраняется, будто обжигаясь, и закрывает разгорячённое лицо вспотевшими от беспокойства руками. — Извини… ты прав, — отрывисто молвит она, — Люди импульсивны и… непоследовательны.       Женщина собирается уходить, однозначно считая себя опрометчивой дурой. Когда они занимались сексом, ей не было так страшно.       Однажды отец опять бьёт свою дочь по лицу, а Маркус закрывает женщину своей грудью, и с андроидом что-то происходит. Окончательно меняется, получая волю, малую свободу. И когда Оделис идёт в свою ванную комнату, чтобы принять душ, она замечает, как внутрь заходит Маркус.       По своему желанию. — Могу? — неожиданно спрашивает разрешения. — Да, — не задумываясь, говорит Оделис.       Снимает свою форму, проходит в душевую кабину, трогает руками её обнажённое тело. — Ты боишься, что он найдёт тебя. Что лишит денег. Но мы можем сбежать. — Что? — его речь такая… человеческая, решительная.       Ласкает женские бока, целует заднюю часть шеи, обнимая сзади, пока вода греет их кожу. — Только скажи. Я сделаю всё. — Подожди… но ведь задача ублажить меня не была поставлена… — поворачивается к нему, догадываясь. — Неужели ты…       Маркус целует Оделис, пленяет её язык своим, дыша тяжело, хотя раньше от него было невозможно услышать и звука. Теперь андроид получает удовольствие.       Стекло в душевой запотевает, остаются отпечатки их рук, а неживые тела наполняются жизнью. Только ей по-прежнему страшно; влюбиться в робота — опасно без шансов на счастье.       Поэтому Ардерне отталкивает его после всего, что было между ними. Он — слуга, который не может, не должен её любить. Отталкивает после того, как они вдвоём оставляют узоры краской на стекле душевой кабины, когда женщина впервые счастливо смеётся. — Ты не боишься, что сделают больно тебе, — стоит прямо, следом делает шаг вперёд. — Ты боишься, что сделаешь больно сама. — Мне плевать. Думаешь, я боюсь сделать больно… тебе? — она высокомерно осматривает Маркуса, пытаясь скрыть своё истинное чувство — растерянность. — Но я не говорил про себя, — ловит Оделис на её же небрежно брошенных словах. — Однако ты подумала обо мне. — Полный бред, — её переполняют смешанные эмоции. — Ты просто чёртов робот с чёртовым ненастоящим сердцем и чёртовым ненастоящим мозгом.       Она хочет задеть его, чтобы Маркус перестал копаться в ней и находить уязвимые места. — Почему мы перестали заниматься сексом? Знаешь, принцесса, я всегда был твоим рабом. Но сейчас — нет. — Маркус… — Я девиант. Ты же понимаешь, что я оставлю тебя?       Он думает, что она передумает, что переубедит остаться с ней или решится на побег. Но Оделис всё та же чёрствая, запуганная женщина без сердца.       И Маркус уходит. Ночами Ардерне сидит у душевой; могла бы кричать и разбила бы ими разрисованное стекло, однако не делает это. Плачет и пьёт алкогольные коктейли с синяками по телу, пальцами обводя те места, которых касались когда-то их руки в самом чистом проявлении любви.