Amour Empoisonné

      Любовь. Что это такое? Никто так и не исследовал досконально данный термин, данное чувство, которое руководствовалось безрассудностью и слепым доверием партнёру. Никто не знал, почему любовь приносила столько боли и ранила до глубины души, ломая всё прекрасное внутри. Никто не знал, почему люди так часто оступались, так часто отказывались от собственной мечты ради любви, которая вскоре закончится, а на её месте оставалась лишь пустота. Никто в мире даже не задумывался над тем, что будет в будущем, следуя лишь за чувствами в настоящем. Никто не знал своего предела в любви, никто не знал, насколько сильно человек мог любить свою вторую половинку. И насколько вторая половинка любила их.       Вначале погружение в эйфорию, что овладевала нашим телом, а после душила и губила. Далее с каждым днём отход от этого чувства и потеря интереса, погружаясь в собственные заботы и проблемы. Ну а конечная точка — привыкание к партнёру и принятие незабываемого чувства любви. Оно же и слепило глаза каждый раз, находясь рядом с ним. Люди убеждали себя в любви, тем самым не замечали, что на самом деле творилось на их глазах. Им страшно признать истинную суть своих чувств и понять чувства человека напротив. Пусть этапы влюблённости, которую люди прошли вместе, остались в памяти, но остались ли те ощущения со временем между двумя, или они с каждым днём тускнели, а на их месте появлялась лишь привязанность?       Но в случае с Суджин всё оказалось совершенно не так. Или всё-таки так же? Время, которое она провела рядом с ним, было для неё сокровищем, было для неё всем, но в один миг всё изменилось, и её карие, бездонные, счастливые глаза, наконец, узрели правду, скрывающуюся за сотней стен слепой надежды и безумной любви.       Сидя на деревянной лавочке, спинка которой заставляла неистово ныть позвоночник, молодая особа внимательно вслушивалась в каждое слово пастыря и позволяла им пройти через себя, очищая совесть и давая волю умиротворению внутри расплыться по всему телу. Её глаза закрыты, а трясущиеся от голода руки сложены ладошка к ладошке в мольбе. Как бы больно ни было, как бы ужасно ни чувствовала себя душа Суджин, как бы ни мучила себя кошмарами по ночам и ни морила себя голодом, ей не искупить вину, не простить себя за содеянное, хотя предательство родного человека принесло гораздо больше страданий, чем совершённое ею деяние.       Она до сих пор помнила его беспощадное серьёзное лицо, где не виднелась ни одна эмоция, не шевелился ни один мускул, — на его месте была лишь каменная гримаса, которая со временем перестала меняться вовсе.       Да, её сердце ныло и страдало, а боль и вовсе съедала изнутри, но она не жалела о содеянном, а, напротив, считала расплатой. Той золотой монетой, которой он расплатился с ней за все грехи. Не было ни дня, когда бы Со не вспоминала о нём, не скучала по нему, не страдала, не рыдала, но где-то там внутри, потому что снаружи её лицо больше не источало прежних тёплых лучиков, прежней милой улыбки, прежнего счастья или радости, ведь она была человеком, что дарил окружающим надежду и любовь. Но с того дня её искорка потухла, а сердце превратилось в камень.       Он сделал её такой, он сломал её и уничтожил. Если бы раньше она не была таким доверчивым ребёнком, если бы не была такой невинной и нежной, такой хрупкой, смог бы дьявол завладеть её телом? Смог бы использовать в своих целях и поглотить невинную душу? Смог бы сделать её своей и приручить? Суджин не знала ответов на данные вопросы, не знала, овладел бы тогда её сердцем монстр, ведь он был таким сломленным, таким несчастным, но таким прекрасным. Весь его вид буквально кричал об искусстве мастерства высших сил и о том несчастье, что скрывалось за тем ящиком Пандоры, который Суджин случайно открыла. Но кто же знал, что за снятие того самого замка будет такая высокая цена.       Служба наконец закончилась, и девушка, медленно покидая здание, вновь мёртвым взглядом посмотрела в упор на большую железную тёмную дверь, откуда доносился такой ослепительно яркий свет. Сил почти не было, ноги волоклись по деревянному полу, с большим трудом преодолевая каждый шаг. Казалось, вот-вот она упадёт в обморок, вот-вот попрощается с жизнью и уйдёт из этого мира навсегда. Но уже с чистой совестью в надежде попасть в рай. Слишком долго её душа томилась здесь, на земле, слишком много она пережила, слишком много испытаний прошла на своём пути и пыталась всячески оставаться собой и быть верной дочерью бога, которая умела прощать и быть снисходительной. Но не смогла — она сломалась слишком быстро, чтобы быть той, кем хотели видеть её другие и кем хотела быть она сама.       Свет вмиг ослепил девушку, потому, закрыв лицо рукой, немного поморщившись, но, быстро привыкнув, она вновь подняла глаза к небу в попытке разыскать хоть какой-то ответ, хоть какой-то знак, какую-то причину, чтобы жить. Но небеса молчали, вновь заставляя Суджин думать и искать ответ, ведь единственная жизнь, которой она дорожила, находилась прямо под сердцем. И она делала её в разы слабее, отбирая всякое желание жить. Потому что страх, что грыз её уже давно, заставил задуматься вновь о том человеке, о том монстре, дитя которого сидело в ней и убивало изнутри.

* * *

      — Дорогой, ты будешь яичницу с рисом? — нежный ангельский голосок прошёлся по двухэтажному дому, захватывая каждый его уголок — в каждом из них стояла драгоценная элегантная вещица, что украшала стены и делала их в разы богаче. Приходя с работы, парень дарил их своей любимой жене, которая явно не сравнится ни с чем, потому что она для него больше, чем просто драгоценность, она его бесценное лекарство, что лечило его после очередного рабочего дня и заставляло забыться и отвлечься от реального мира, уходя в их общий, такой безмерный и прекрасный.       Неожиданно для девушки кто-то сильными руками обвил её талию и крепко притянул к себе, кладя голову на хрупкое плечо, а после шумно задышал в шею. Она привыкла чувствовать его тепло, его нежность по отношению к ней и трепет. Чувствовать. А всё потому, что Суджин для Тэмина тот самый цветок жизни, который заставлял его двигаться вперёд, делал его душу не такой тёмной и мрачной. С ней он другой, совсем не такой, каким казался окружающему миру, с ней он настоящий, с ней он показывал свою вторую светлую сторону, хотя душа его опорочена и давно грешна. Он слишком погряз во тьме, чтобы выбраться оттуда, как бы сильно ни старался.       — Малышка, — протянул он на ухо, слегка касаясь пухлыми губами его краёв и глубоко вдыхая запах её чёрных волос. От этого жеста Суджин лишь довольно улыбнулась, наслаждаясь хрипотцой в голосе и приятным басом. Она крепко сжала его тёплые руки своими, а после блаженно повернулась, встречаясь с таким страстным и уверенным взглядом. В тёмных бездонных глазах читалось лишь звериное «хочу», пока змея внутри него всячески извивалась и жажда овладеть ею вновь вырывалась наружу. Потому пухлые губы, не сдержавшись, яростно вцепились в беззащитные уста девушки, вторгаясь в них извилистым язычком и своим смертельным ядом, что давно проник в её тело с первого дня их встречи, ставшей судьбоносной и такой ошибочной.       Казалось, смертельный поцелуй должен убить, а не заставлять огонь страсти внутри них пылать с каждым прикосновением всё больше и сжигать все рамки разумного, как сознательность и сдержанность, пока на их местах с неимоверной скоростью растёт лишь безрассудство и беспечность. Как заставить два сердца, что сходил с ума друг по другу, перестать биться? Возможно ли подобное вовсе? На это нет ответа даже у самого Господа Бога, потому что люди не могли заставить гормоны внутри перестать бушевать, даже когда любовь уже давно забыта. Она всё равно ранила и причиняла неимоверную боль, как и тогда. При самых сильных и невероятных чувствах.       Парень прижал девушку к столешнице, расставляя по обе стороны руки, пока Суджин цеплялась за обнажённые плечи мужа, плавно переходя к белокурым волосам, всячески массируя и тормоша, из-за чего Ли лишь больше возбуждался и старался с разных сторон подобраться и исследовать измученные поцелуями губы Суджин, цепляясь то за нижнюю, то за верхнюю. Словно он хищник, что пожирал жертву и всячески пытался её заманить в очередную ловушку. Но и этого казалось недостаточно, потому Тэмин перешёл на тонкую белоснежную шею, полную артерий сладкой крови и множества тоненьких ниточек в виде сосудов. Они тянулись так красиво и элегантно, что удержаться перед таким искушением он был просто не в силах, уже оставляя там багровые засосы, словно в действительности наслаждался беззащитностью жертвы.       Суджин крепко прижимала к себе Ли и исследовала его сильную спину, в частности лопатки и плечи, которые и без того были расцарапаны длинными и острыми ноготками. Она всячески сдерживалась и кусала свои губы до крови, чтобы вновь не поддаться тому чувству, которое могло сломить её в один миг. Да и к тому же желание приготовить завтрак пропадало так же быстро, как и нарастало желание отдаться ему прямо здесь и сейчас, ведь ещё немного и настанет точка невозврата. И тогда ни её, ни его невозможно будет остановить.       Он слишком аккуратно подобрался к ней, заставил каждую клеточку её тела содрогаться, пока отрава внутри неё пробуждалась и текла по венам с невероятной скоростью. Она больна, явно больна. Больна им, своим дьяволом, что ублажал её и делал такой счастливой. Если бы Суджин только знала, во что ввязалась, в какой тьме она погрязла так явно, в то время как её хозяин лишь забавлялся и высасывал всю жизненную энергию, весь свет, который она излучала. Но та искренность, та крепкая любовь заставляла её быть жертвой, заставляла страдать ради того, кем ослеплена, кем заполнена душа и сердце. И потому Со никогда не поверит, что её муж настоящий зверь.       Спустя несколько минут блаженного удовольствия Тэмин тянуть не стал и, оголив свои острые клыки, своё ядовитое оружие, блаженно впивался в шею Суджин, слегка кусая её, пока яд растекался по всему телу девушки и заставлял изгибаться под его давлением, подчиняться, словно владыке. Потому из уст девушки донёсся долгожданный, блаженный стон на всю кухню, которого парень ожидал услышать очень давно, в очередной раз лелея своё эго и чувствуя свою власть над невинной. Парень сразу же заткнул сладостный звук требовательным, но уже более мягким поцелуем, что обжёг раны Со, слизывая кровь, выступившую на губах. Так аккуратно и так сладостно.       Он вновь забрал их в собственный мир, в свой похотливый ад.       Но как бы Суджин ни хотелось продолжать страстные игры и дальше утопать в крепких объятиях мужа, наслаждаясь каждым движением, каждым касанием и вздохом, ей пришлось прервать поцелуй, наслаждаясь вкусом его слюны на своих губах, облизываясь язычком.       — Нам нужно остановиться, — тихо проговорила она, опуская смущённый взгляд и отталкивая Ли маленькой ладошкой, что располагалась до этого на его сильной мускулистой груди. Она всегда так делала, когда еле сдерживала себя и своё бархатное нутро, такое нежное и ранимое, словно цветок. Потому для Ли она лишь недостижимая вершина великого. — Работа ждёт, — через силу улыбнулась Со, после чего парень лишь ухмыльнулся и в очередной раз восхитился чуткостью жены. Длинные пальцы коснулись чёрной коротенькой пряди, что прикрывала пухленькую щечку Со, аккуратно заправляя её за ухо. А после, большим пальцем нежно поглаживая багровую щёчку, внимательно всматривался в тёмные бездонные глаза, усыпанные множеством звёзд, что сияли только для него.       — Хорошо, тогда пойду собираться. Жду тебя в столовой, — кратко улыбнулся тот, последний раз кидая краткий, но такой счастливый взгляд на Со, из-за чего улыбка лишь расцвела на израненных устах.       Завтрак этих двоих, как всегда, прошёл весело и игриво. Они забавлялись листьями салата, кормили друг друга рисом, накладывали горячую яичницу с перцем-чили в миски, а после поедания открывали рты в надежде утихомирить остроту, которая постепенно превращалась в огонь, заедая всё это дело как можно быстрее. Ну и, конечно же, не обошлось без горячей чашки бодрящего кофе с сахаром и сливками сверху. Не обошлось без мятного шоколада, который оба так обожали, и пенки на их носах, которой они забавлялись каждый божий раз, как маленькие дети.       Именно так любила проводить каждое утро Суджин, наслаждаясь обществом любимого мужа и его яркой улыбки, что так радовала и грела её сердце. Любила бегать от него по всему дому и заливаться смехом от щекотки и других ласк, которыми Ли так любил забавляться. Любила стягивать с него штаны, когда тот так старательно пытался в них влезть, любила застёгивать его рубашку неправильно, после чего парень лишь устало смотрел вслед убегающей и вздыхал, понимая, с каким ребёнком жил.       Вот и настал миг, которого они так боялись и опасались. В очередной раз они стояли на распутье, где каждый выберет свой собственный путь, где каждый почувствует себя безумно одиноким и всё же останется с приятным воспоминанием о сегодняшнем восхитительном утре. Каждый день им приходилось расставаться у высоких алых ворот их дома, отпуская супруга на целый день совершенно одного. Хотя оба знали, что вечером вновь встретятся и насладятся обществом друг друга, пара уже скучала по своей единственной и неповторимой половинке.       Суджин с тоской в глазах посмотрела на Тэмина в попытке разыскать хотя бы небольшую долю разочарования и грусти, ведь ей так не хотелось отпускать его холодные руки, грея их целую вечность своим теплом. Она не хотела стоять на распутье между работой и мужем, потому что ответ очевиден — он всегда будет для неё номером один. И как бы глупо ни звучало, Со отдаст всё, что имела, и даже жизнь за человека, который глубоким взглядом вновь проникал в её сердце и заставлял его трепетать.       Девушка бегала глазами по острым чертам его лица: по ярко выраженным скулам, по большим глазам с островатыми уголками, по ровному аккуратному носу, по чёрным немного редким бровям, по угловатому подбородку, а самое главное, по пухлым губам, чьи края лишь приподняты вверх. Она боялась забыть хотя бы один сантиметр его смугловатой кожи, боялась потерять хотя бы одно воспоминание с ним где-то в закромах своей памяти, боялась выпустить из рук человека, что стал всей жизнью для неё. Она слишком боялась, но всё же казалась такой же уверенной, сильной девушкой, что однажды спасла его от верной гибели. Но временами Ли посещали мысли, правильно ли сделала Суджин, ведь его жизнь вовсе не такая праведная, а душа вовсе изуродована тысячами адскими кинжалами. Они буквально каждый раз ломали его, терзали и истощали, потому из тех ран густо сочилась тёмная кровь вместе с сочувствием, сожалением и раскаянием.       Ли аккуратно прислонился ко лбу любимой, подавляя тот страх внутри себя, что терзал его уже очень долго. Прощаясь с ней каждое утро, он не знал, вернётся ли живым, увидит ли её прекрасные морщинки у глаз, когда та улыбалась, прикоснётся или поцелует её так же, как и раньше, сделает ли счастливой её вновь. Он не знал, ведь дьявол внутри шептал. Шептал слишком громко, чтобы не слышать его и не бороться с ним. Пусть преодолеть его он не в силах, пусть давал волю овладеть собой, когда рядом не была Суджин, но он готов бороться, готов сделать всё, только бы не оставлять её совсем одну.       Только вопрос времени, когда дьявол внутри него овладеет всем телом и больше не даст волю настоящему Тэмину проявиться.       Именно страх помогал Ли собраться и победить, не дать тьме стать его частью. Он слишком хорошо скрывался за множеством масок, но и вечность продолжаться это не могло, ведь однажды он просто не удержит адского пса в железных цепях, и тогда их узы оборвутся навсегда.       — Обещаю, мы скоро увидимся, — прикрыв глаза, глубоко вздохнул, давая понять, что ещё чуть-чуть и он даст слабину.       — Я буду ждать, — в последний раз незаметные сияющие точечки еле проявились и снова потухли, как только Ли вальяжно коснулся алых губ, будто на прощание. Теперь они оба без всяких сожалений могли двигаться дальше навстречу неизвестности.

* * *

      Капли крови стремительно бежали по рельефному прессу вместе с крупными каплями пота, словно соревнуясь между собой, кто же первый доберётся до недосягаемой черты — кожаного чёрного ремня, крепко обрамляющего мужской торс. Сильные руки держали довольно тяжёлый молоток, что с каждым разом с неимоверной силой опускался на голову жертвы, череп которой был раздроблен вдоль и поперёк. Но он не мог остановиться, ударяя с каждым новым разом всё сильнее и сильнее. В его глазах не читалось ни ярости, ни злости, ни обиды, как ни странно, они пусты и ядовиты, полны смерти и тьмы. Дьявол внутри него, казалось, наслаждался лишь красной жидкостью, что уже давно растеклась по полу в небольшое озерцо, проникая глубоко в щели деревянного пола. Когда он смотрел на беззащитность бездыханного тела, желание уничтожить сосуд в пух и прах росло в тяжело дышащей груди. Как бы в закромах своей души Ли ни хотел остановиться, он не мог удержать свою жестокую, адскую сторону, которая уничтожала всё хорошее внутри него, пока неистовое удовольствие, словно наркотик, проникало в каждую клеточку его тела и заставляло содрогаться в страхе, подчиняться хладнокровию.       Казалось, вот настоящая личность Тэмина, вот та страсть, которой он жил и которую обожал, и в то же время ненавидел. Вот его истекающее потом, измазанное в крови лицо, вот его растрёпанные светлые волосы, вот пухлые губы, расплывшиеся в сладостной усмешке, вот кончик языка, что охотно слизывал капли крови с уст, а после смаковал этот приятный железный привкус. После чего чувствовал господство, победу, ничтожную гордость, что превозносила его и приравнивала к самой Смерти. Он уничтожал и опошлял душу, а вместе с ней отбирал невинную жизнь, у которой теперь не было шанса на светлое будущее. Если бы он только знал, как одна незначительная душа могла изменить целый мир и повлиять на судьбы других людей. Кто знал, что было бы, останься этот господин в живых: принёс бы он в этот мир светлую жизнь или могущественную смерть?       Наконец, силы иссякли, и молоток со стуком коснулся уже красно-белого пола. Устало упав на кафель рядом с жертвой, Ли лишь начал громко смеяться, биться в истерике, хвататься за волосы, пока слёзы капля за каплей скатывались по вискам и падали в красную лужицу крови, теряясь там навечно. Горький осадок осел в каменном сердце Тэмина густым пеплом, которого становилось всё больше и больше. Так горела и изнывала его душа, так она медленно умирала внутри, карабкалась по стенам в надежде выжить, терпела, держалась до последнего, молила хозяина о пощаде, как и тот изувеченный труп.       Тогда в тёмных глазах господина таились раскаяние и сожаление, пока рыдания разносились по всему дому, охватывая каждый уголок. Но беспощадный зверь не слышал жалостного «прости», а видел лишь тёмную душу за притворством и отчаянием, за страхом перед смертью. Все они и боялись, и кричали, и до сих пор кричали в голове парня каждый божий день, каждую ночь. Они приходили, яро шептали и вновь просили спасти, но он больше не мог, не мог слышать их, прячась за завесой хладнокровия. Каждый раз утопая где-то там, в сожалениях, отчего убивать становилось всё сложнее и сложнее.       Теперь все они мертвы, а Тэмин здесь вертелся на изящном адском гриле. И таил в себе сотни душ, что истощали его, сводили с ума, заставляли чувствовать их эмоции, боль, их отчаяние, проходить через всё, что прошли они, и терзать совесть, которая, казалось бы, давно похоронена. Кто-то заслуживал смерти за свои деяния, а кто-то нет. В этом и заключалась его работа палача, он обязан убирать тех, кого прикажут, а иначе он потеряет самое дорогое, что у него есть, потому не мог этого допустить, марая свои руки в крови. Только ради неё Тэмин хотел жить, только ей хотел дарить остатки радости, любви, чувств, которые тускнели и исчезали за всемогущей тьмой. Только ей хотел отдавать всего себя, даруя нежность, страсть и любовь, на какую только способен.

* * *

      Большая кисть коснулась белоснежного холста, и ворсинки, измазанные в краске, уже создавали идеально-ровную, бежевую, с желтоватым оттенком линию, что изгибалась под давлением юной художницы. Кисти всё играли на холсте необычно красивую песнь необъятной души создателя, так синхронно и мелодично. Потому холст обретал новую жизнь и казалось, будто история, написанная на нём, врывалась в реальный мир, что выходило за все рамки обыденного. Он казался таким реальным, таким страстным и душевным, отчего фейерверки буквально вылетали из груди художницы. Она была слишком счастлива, смотря на него, вновь проникаясь его чертами, его острым взглядом, в котором виднелась лишь бессмертная любовь, его пухлые бледные губы манили её складочками, волшебными движениями, которых она никогда не забудет, и даже сейчас ей хотелось коснуться их, вкусить тот сладкий яд, бегущий по венам, и утонуть снова в объятиях любимого, в нежных касаниях, в заботе, в его сердце и душе, залечивая его раны и заглушая боль.       Иногда он казался ей таким бесчувственным и холодным, таким отчуждённым, совсем другим, будто он не тот Тэмин, которого она знала. Она замечала его бездонные карие глаза, где читалась пустота и во тьме которых так хотелось утонуть. Со хотелось узнать такую сторону Ли, какую он никогда не показывал ей, но в то же время предчувствие и осторожность не давали шагнуть в бездонную пропасть, откуда больше не выбраться.       Суджин слишком сильно любила его, слишком сильно одержима им, что не могла представить жизни без него. Она хотела, чтобы он жил вечно не только в сердце, но и на холсте. Краски вечны, а сердце нет. Со слишком боялась забыть те брызги любви, что вечно разлетались по холсту разными оттенками, ту тёплую руку, где тянулись небольшие венки, по которым плыл лишь адреналин, те сияющие огоньки в его глазах, те сладкие поцелуи, те невероятные ночи, проведённые вместе, и общие нелепые подростковые моменты, как побег из дома по ночам или глупые проделки, которые они частенько вспоминали со смехом.       Она боялась, что со временем струны её души порвутся, и тогда она точно потеряет его навсегда.       — Снова рисуешь его портрет? — послышался голос сзади, пока девушка сосредоточенно прорабатывала каждую деталь с улыбкой на лице, которое источало тёплые яркие лучи счастья.       Очередные слова в её сторону всегда имели одинаковый подтекст, ведь многих захватывало творчество Суджин, многим нравились её произведения, где читалась монотонность, эстетика и уют, нравилась подача, игра красок и смысл, вложенный в каждое творение. Но спонсорам хотелось чего-то разнообразного, чего-то иного, а не одноимённость и зацикленность художницы на одном объекте, объекте обожания. Но девушка никого не слушала, кроме себя и своего сердца, желание идти дальше против всего мира и бороться за место на выставках всегда таилось в груди, ведь её волшебная рука способна обворожить, зачаровать и проникнуть в самую душу. Ей нравилось быть властной над впечатлением, над видением посетителей, но особенно обожала работать над картинами до глубокой ночи, приходя домой с приятной усталостью и болью в руках.       — Ты не раздумывала над нашим предложением? — продолжил мужчина в белоснежной шляпе, чьи усы, словно червячки, двигались при разговоре. Он не отступал, хотя заранее знал реакцию Со.       Девушка всё продолжала работать тоненькой кистью над карими глазами мужа с золотистым отливом, пока рядом стоящий нервно ждал ответа.       — Мой ответ остаётся прежним, — с улыбкой еле слышно пробормотала девушка. — Если вам не нравятся мои работы, тогда найдите другую художницу, которая будет писать на заказ. Я же могу с лёгкостью отказаться от вашей помощи, как бы грустно ни звучало, — тишина окутала студию и уже невыносимо давила на виски посетителя. Но через секунду девушка продолжила свою реплику, подняв голову на мужчину, буквально впиваясь в него пёстрым взором. — Моя цель — удовольствие, господин.       Мужчина в очередной раз посмотрел на уверенную в себе Суджин, которая буквально готова была снова кинуться на директора галереи. Даже он не мог противостоять такой стойкой девушке, как Со. Она никогда не шла на уступки, упиралась и стояла на своём, ведь единственное, чего она хотела, так это творить для себя и никого больше, ведь мнение других не волновало её, она уверена в своих картинах, во внутреннем мире, который отображён в них. Она знала, что людям обязательно понравятся те сотни картин, где буквально жила осквернённая душа Ли. Пусть она показана в разной перспективе, пусть искажена до неузнаваемости, но именно она всегда манила Суджин, привлекала своей загадочностью, своей красочностью, ведь в нём таилось столько оттенков, начиная от самых темных цветов и заканчивая самыми светлыми и яркими.       За все годы, проведённые рядом с ним, Суджин до сих пор не знала Ли полностью: не знала, каков он на работе, не знала, строг ли он или нежен с другими, не знала, понимал ли он коллег, жалел ли их, но лишь одно её волновало точно — то, каков он рядом с ней, то, насколько он мил с ней, насколько счастлив и доволен, весел и горяч, то, насколько открыта его душа для неё. Для девушки этого было достаточно, ведь он знал её полностью, даже самые скрытые уголки её души, все привычки, все повадки, все тайны. Она как открытая книга — он мог вечно её читать и наслаждаться, потому что Су создана лишь для него, создана, чтобы лечить его раны, чтобы отдаваться в любую секунду и понимать с полуслова, создана, чтобы спасать и быть его ангелом-хранителем, создана, чтобы делать его сильнее, чтобы защищать и оберегать, накрывать белоснежными крыльями его израненное тело, сломанные кости и изорванные в клочья тёмные крылья.       Она сделает всё, только бы его грудь вздымалась, только бы сердце билось вечно, а огонь никогда не угасал в его карих очах. Только бы сильная холодная рука держала её и никогда не отпускала.       — Хорошо, — кратко улыбнулся мужчина, в который раз убеждаясь в проигрыше в этой войне. Ему спокойно от ответа Суджин, ведь это означало, что она в полном порядке и всё ещё в своём репертуаре. Директор не против её острых иголок, а наоборот, потому что только у такой стойкой и сильной натуры предопределено светлое будущее в карьере. Он явно счастлив, что на него работала именно такая превосходная художница, чьи работы и по сей день вызывали трепет в груди.       Постепенно на улице уже гуляла густая темень, что обволакивала улочки городка, пока веки Суджин постепенно начинали опускаться. Она не знала, сколько времени прошло, как долго работала в студии и куда за окном подевалось солнце. Суджин с головой погрузилась в работу и не заметила, как пролетел день. Не ев, не отдыхая, девушка трудилась в поте лица и наконец закончила работу над созданием очередного шедевра. На полотне были видны синие с отливом голубого и зелёного цвета, которые после переходили куда-то в жёлтый и золотистый, постепенно поднимаясь снизу вверх. Изображение парня обрезано, видна лишь половина его лица: чёткие скулы, приподнятый уголок его пухлых губ, которые были розовато-вишнёвого оттенка, а поднимаясь выше, ровный нос, чётко выраженный светло-коричневыми и оранжевыми цветами, а дальше раскосые глаза, немного опущенные, украшенные тёмно-коричневыми тенями у самых уголков, длинные ресницы, на которые падала золотистая прядь волос, что частично прикрывала густые чёрные брови. А его сияющий огоньками глаз переливался от светло-карего к охре, создавая эффект сияния. Его острый подбородок лежал на широкой ладони, а длинные элегантные пальцы, что были бледнее, немного касались щеки, а сквозь них переплетался длинный стебель, который нежно обвивал всю кровавую, исколотую шипами руку парня, пока капли крови стремительно стекали по руке, скрываясь где-то там, за полотном. Головка розы такого же бордового цвета, как и кровь, устремлена вниз, а большие лапы-лепестки осыпались один за другим, падая куда-то в неизвестность.       Со любовалась бледными царапинами на ключицах и бицепсах, что не так заметны и выражены, как свежие кровоточащие раны. Это были те самые старые, изувеченные шрамы Тэмина, из-за которых страдал и по сей день, получая все новые и новые, ведь, начав однажды, он больше не мог остановиться и перестать испытывать адскую боль, потому что слишком привык к ней и не готов отпустить. Она стала его неотъемлемой частью.       Потянувшись и размяв затёкшее худощавое тельце, Суджин зевнула, а после вновь длинными пальцами, измазанными в масляной краске, проникла в чёрные, словно смоль, короткие волосы, и заправила назад. Её пухлые щёчки в мазках разных оттенков, начиная от ярко-красного и заканчивая бледно-жёлтым, а круги под глазами стали в разы больше от усталости. Такие вещи делали её милой и беззаботной девчушкой, что днями напролёт писала невероятно красивые картины. Суджин всю жизнь дышала искусством, с самого рождения она занималась в художественной школе, участвовала в конкурсах и жила изо дня день только эмоциями на листке бумаги. Она мало говорила и была безумно скромной крохой. Но именно её картины кричали и не давали посетителям пройти мимо, заставляя всматриваться в каждую деталь, в цвета, использованные художницей. Именно краски говорили за неё, говорили о переживаниях и страхах, кричали о боли и новшестве, об изменениях и росте в ремесле. Со никогда не стояла на месте, всегда развивалась, посещала галереи, интересовалась художниками целого мира, немногие зацепили её, как Леонардо да Винчи или Рафаэль. Да, они были известны, как и множество других, но их картины заставляли Суджин задуматься над тем, какими красками полна жизнь, какими цветами её нужно заполнить, какой смысл стоило отыскать. Она долгие годы училась, выражала себя, старалась найти свой стиль и саму себя, и, повстречав Тэмина, она наконец нашла ту важную частичку ее души, ту страсть и вдохновение, те порывы в будущее и невероятно сильное влечение.       Она нашла своё искусство, свою любовь и воплотила в реальность свои детские, глупые мечты, ведь Со знала, что однажды встретит его, своего суженного, встретит собственную музу, от чьей руки могла погибнуть самой страшной смертью.

* * *

      Обжигающая жидкость текла по горлу молодого мужчины, а в мыслях до сих пор вертелись одни и те же сцены убийства, крови и множества другого, только вот голоса в голове заглушала громкая музыка вместе с алкоголем, который уже успел вскружить ему голову. Потому всё вокруг него больше не волновало, ни люди, танцующие за спиной и вечно натыкающиеся на его спину, ни бармен, косо поглядывающий на него и вытирающий стаканы, ни девушки, с лаской гладящие его напряжённые мышцы спины и шеи. Он не слышал и их шёпота из манящих уст, не слышал ничего, ведь погрузился в себя с головой. В глазах читались усталость и пофигизм, а на деле отчаяние и боль, ведь сердце внутри разрывалось так, что даже алкоголь не в силах спасти его.       Он мало что соображал, выпив бутылку виски, но даже она не сломила его полностью, как то, что находилось внутри него вечно. Ему хотелось уйти, всё бросить и забыться, но этот наркотик, питающий демона внутри, что практически поглотил всю душу Ли, заставил вкусить сладкую кровь, стать повелителем самой смерти, стать грешником, палачом, который никогда не сможет искупить свою вину.       За стойку рядом села его босс в очках, чья великолепная, стройная фигура привлекла внимание многих посетителей. Её блондинистые светлые волосы аккуратно располагались на плечах, а чёрная кожаная куртка скрывала голые хрупкие плечи. Её платье слишком короткое, но, кажется, никого это больше не волновало, ведь многие уже давно забылись в алкоголе и танцах.       — Твоя следующая жертва, — девушка пододвинула фото молодой особы влево от себя, попутно отбирая стакан виски у Тэмина, — сегодня в полпятого утра на нашем месте. Есть вероятность, что она будет не одна, поэтому я буду прикрывать тебя.       Длинные пальцы ухватились за фото девушки лет двадцати, чьи чёрные волосы аккуратно уложены в незамысловатую причёску, в её глазах читались яркие звёзды, а улыбка сияла, делая щёчки чуть пухлее. Казалось, она выглядела такой счастливой и беззаботной, такой милой и светлой, такой похожей на Суджин. Хотя Ли понимал, что его малышка не сравнится ни с кем.       В его груди не осталось жалости и стыда, он не чувствовал ничего, кроме пустоты. И всё же один-единственный вопрос волновал его больше всего, ведь никогда не задавал его, а лишь делал то, что прикажут.       — Зачем? — хриплый, уставший голос еле донёсся до девушки немного старше него.       После чего та взглянула на него сквозь очки и добавила:       — Она согрешила.       И тогда таинственная девушка, чьего имени не знал даже сам Тэмин, покинула барную стойку, кинув пару купюр на деревянный стол.       Справедливость. Существовала ли она? Если да, то только не здесь, не в нашем мире, ведь люди наказывали праведных и неправедных, добрых и злых, верующих и неверующих, сильных и слабых, святых и грешников. Все людские души ждала лишь одна участь — смерть.