Розовый во тьме

Итадори Юджи стал мягким светом, заглянувшим в окна жизни Фушигуро. Его улыбка была настолько ослепительна, что на неё не получалось долго смотреть, и всё же Фушигуро не мог отвести глаз. Его громкая речь, его неуёмное чувство юмора, его шумный смех. Он был мягким светом, который умудрился в рекордные сроки распространить своё сияние на жизнь Фушигуро. Словно нескончаемый рассвет, Итадори сиял розовым светом, — понял Фушигуро. Его светлая улыбка, его розовые волосы, его румяные щёки. Всё, из чего он состоял, буквально кричало: «я живу!» с момента, как Фушигуро его впервые увидел. Теперь же он видел только, как тело Итадори падает навзничь, снова и снова, умирает, умирает. Мир перевернулся. Как мог умереть тот, в ком так много жизни? Фушигуро не мог понять. Это было как солнечное затмение, только вот его солнце погасло и не засияло вновь. Дни Фушигуро превратились в серую череду. Пытаясь заставить себя вернуться к обычному распорядку колледжа, он постепенно осознал, сколько красок добавлял Итадори в его жизнь. Включился в неё без раздумий, пробиваясь через каждую стену, что воздвиг Фушигуро — а после оставил его в одиночестве. Чувство вины ежедневно отягощало его мысли, неотвратимо и неподъёмно, а разум обеспечивал нескончаемые ночные кошмары с падением безжизненного тела Итадори на бетонный тротуар. Это была его вина. Это он стал самоуверенным после знакомства с Итадори, забыл, насколько опасна жизнь шаманов. А теперь Итадори мёртв, и Фушигуро ничего не остаётся, кроме как вернуться в бесцветный мир прежней жизни. Кугисаки, похоже, беспокоилась за него и, как умела, пыталась растормошить. В глубине души Фушигуро чувствовал себя виноватым за то, что игнорировал её помощь, тем более, что и она тоже переживала потерю. И всё же это были разные вещи. У Кугисаки была Маки, думал он, наблюдая, как Нобара хихикает в ответ на пренебрежительную шутку насчёт предстоящего обмена. Он понимал, что Итадори и Кугисаки успели подружиться, замечал, как они гонялись друг за другом по городу в поиске подходящего местечка для обеда, и как смеялись вместе, когда Годжо-сенсей выбирал что-то экстравагантное на свой вкус. Он не знал, что Итадори значил для Кугисаки, но был уверен, что её мир точно не стал бесцветным — в отличие от его. Колледж был его домом, но теперь, бродя по нескончаемым коридорам и сидя во двориках, Фушигуро не мог не замечать, насколько тусклым он стал, лишившись розового отблеска от присутствия Итадори. Он не осознавал, каким чёрно-белым был его мир до Итадори, однако после его гибели это стало до боли очевидным. На следующее утро после того, как Итадори поселился в колледже, Фушигуро проснулся от ритмичного стука в дверь комнаты. Он схватил подушку и спрятал голову под ней, пытаясь заглушить стук и уснуть. Звук лишь стал более настойчивым, и Фушигуро вздохнул, догадавшись, кто может настолько бесцеремонно ломиться в его дверь воскресным утром. — Фушигуроооо! — послышался голос Итадори из-за двери, развеивая последние сомнения насчёт того, кто мог его тревожить. Он по-прежнему не понимал, почему Годжо-сенсей поселил Итадори по соседству с ним. В целом Фушигуро не имел ничего против Итадори, но ему нравились окружавшие его тишина и спокойствие. Колледж был достаточно большим, так что они могли бы жить в одном студенческом городке и пересекаться исключительно на занятиях. Фушигуро медленно поднялся с кровати, бездумно почёсывая шею. Едва он открыл дверь, как на него что-то упало, повалив на пол. От неожиданности он почти проснулся. Не что-то. А кто-то. — Фушигуро! — воскликнул Итадори, уставившись на него. Они оба валялись на полу, и Фушигуро запоздало сообразил: видимо, Итадори прислонился к двери, вот и вышло, что он влетел в комнату, когда дверь открылась. — Что ты хотел? — спросил Фушигуро, всё ещё немного сонный. — Ух ты, какой у тебя низкий голос спросонья! — сказал Итадори, улыбаясь. — Я хотел завтрак приготовить! Но я же без понятия, где здесь что, вот и подумал: может, ты мне поможешь? Фушигуро уставился прямо на него, пытаясь сделать взгляд максимально убийственным. Вроде бы Итадори осознал свою бесцеремонность, но не отводил глаз от Фушигуро. Внезапно его глаза осветились, как будто над головой зажглась метафорическая лампочка. — А если ты пойдёшь со мной, то я и для тебя приготовлю завтрак! — добавил Итадори уверенным тоном. Фушигуро поразмыслил над своими обычными завтраками. Поскольку тренировки чаще всего начинались рано, он как правило перекусывал белковым батончиком перед тренировкой, и на том дотягивал до обеда. Настоящий, полноценный завтрак вдруг показался очень соблазнительным. — Ладно, — согласился Фушигуро. Он поднялся и протянул руку Итадори. — Вставай, завтрак сам себя не приготовит. Подожди меня минуту, я переоденусь. Итадори просиял и поднялся, взявшись за его руку. Фушигуро отметил, какая тёплая у того рука. Итадори повернулся и вышел в коридор, и Фушигуро ощутил сожаление, утратив это тепло. Он не сразу осознал эту мысль, но спохватившись, объяснил это себе тем, что утро выдалось довольно холодное. Тряхнув головой, Фушигуро порылся в шкафу, вытянул удобное худи и трикотажные штаны и надел их прямо на одежду для сна, которая несомненно была виновата в том, что он замёрз — ведь спал он в трусах и футболке. Одевшись, он вышел в коридор и осмотрелся в поисках Итадори — тот быстро обнаружился у соседней стены, в которую он кидал мячик. — Готов? — спросил Итадори, поймав мячик и ударив его теперь уже об пол. Фушигуро пошёл впереди, показывая дорогу. — Конечно, — сказал он. — А что ты делаешь? Итадори взглянул вопросительно, не понимая, о чём он, так что Фушигуро взглядом указал на мячик. — А! — воскликнул Итадори, будто и забыл, что играет им. — Привычка. Я всегда ношу с собой мячик, помогает руки занять. И сконцентрироваться тоже. Фушигуро понимающе угукнул, и дальше они шли в тишине. Интересно, почему Итадори решил разбудить его вместо того, чтобы самостоятельно изучить территорию колледжа? Словно услышав его, желудок Итадори издал громкий урчащий звук, заставив их обоих вздрогнуть. Итадори нервно рассмеялся: — Честно говоря, я уже давно проснулся. Вчера рано вырубился, ну и сегодня проснулся ни свет ни заря, — объяснил он. — Тут такая здоровенная территория и такая классная! Если бы я попробовал сам найти кухню, в ту же секунду заблудился бы. Фушигуро снова кивнул и угукнул, принимая к сведению сказанное. Странное чувство: как будто Итадори прочитал его мысли и немедленно понял, о чём тот думает. Впрочем, чувство было странным в хорошем смысле, и они продолжили уютно болтать по дороге на кухню. То есть это Итадори говорил, а Фушигуро молча слушал, время от времени кивал или говорил «угу», показывая, что слушает. Территория колледжа и правда была огромна, с этим Фушигуро был согласен. Они шли всё дальше. Просторные площадки, длинные дорожки, небольшие ручьи, очаровательные садики, впечатляющее количество зданий — то, благодаря чему магический колледж выглядел величественным и нескончаемым, а сегодня казался ещё привлекательнее, чем обычно. Фушигуро не понимал, в чём дело, но всё вокруг было будто подсвечено мягким розовым сиянием. Может, это был тёплый свет утренней зари, а может, это неиссякаемый поток речи Итадори странным образом умиротворял его. Казалось, он буквально создан для того, чтобы жить здесь в этом розоватом мерцании. — Ну вот, пришли, — сообщил Фушигуро, когда они подошли к большой резной двери. Он молча распахнул её и услышал, как позади ахнул Итадори. — Какая классная! — воскликнул Итадори, в восторге входя на кухню. — Такая большая и красивая! Ух ты! А ещё тут столько всего для готовки! Никогда не видел такой крутой кухни! — Ты так любишь готовить? — поинтересовался Фушигуро, впечатлённый таким восторгом. Молча выдвинув стул, он уселся за стойкой, наблюдая за тем, как Итадори носится из угла в угол. — Да, вроде как, — ответил Итадори, оборачиваясь к нему. — Пришлось научиться, ведь надо было есть что-то помимо рамена из фикспрайса, хех. Так-то я к еде совсем не придирчив, просто показалось, что это полезно уметь. Меня растил в основном дедушка, и он всегда одобрял, когда я делал что-то, что у меня хорошо получается — например, лёгкая атлетика. С готовкой так же! Пожалуй, в этом я неплох. Фушигуро снова угукнул в ответ, заинтригованный. В нём пробудилось любопытство, но сонный разум не справлялся с продолжением разговора. Он наблюдал за Итадори, который принялся за готовку, и его глаза скоро начали закрываться, а приглушённые звуки кухни — убаюкивать. Он обнаружил, что задремал, лишь когда внезапно проснулся от прикосновения к локтю. Медленно подняв взгляд, он увидел Итадори, стоящего перед ним с дымящейся плошкой в руке. — Та-да! — пропел Итадори, улыбаясь. — Завтрак подан! Перед ним была плошка, доверху наполненная чем-то, похожим на рис. Помешав в плошке палочками, Фушигуро убедился, что это жареный рис, поданный с овощами и яйцом, попробовал и был приятно удивлён отличному вкусу. Он взглянул на Итадори, который уже снял фартук и ел из своей плошки, устроившись рядом с Фушигуро. Тот заметил взгляд и просиял в ответ. — Тебе нравится? — спросил довольный Итадори. — Одно из самых простых блюд, и при этом довольно вкусное! — Да, — ответил Фушигуро, продолжая есть. — Такого завтрака у меня уже давно не было. Итадори задумчиво взглянул на него. — Слушай, а я мог бы научить тебя, — предложил он. — Научить? — переспросил Фушигуро, отвлекаясь от еды. — Чему? — Готовить! — ответил Итадори. — В конце концов, это полезный навык. В любой момент может пригодиться. Фушигуро поразмыслил, что ответить. Сперва он уверенно собирался отказаться, хотя бы потому, что согласие повлекло бы куда более частое общение с Итадори, но почти сразу передумал. Присутствие Итадори его сегодня совсем не утомляло — скорее, ему было приятно его общество. К тому же, в самом деле прошло порядком времени со дня, когда у него был такой прекрасный завтрак, как тот, что он уплетал сейчас. Так что решение созрело достаточно быстро. — Конечно, — сказал Фушигуро. — Было бы здорово. — Замечательно! — ответил Итадори. — Я покажу, как готовить всякую еду! И тогда тебе больше не придётся выживать на белковых батончиках! Откуда он это знает? Пока Итадори продолжал говорить, Фушигуро осознал, что никогда не жаловался на свой батончиковый рацион. Тем не менее, он припомнил вчерашний разговор: кое-что он всё-таки упомянул, когда они с Кугисаки и Итадори болтали. Кугисаки спросила, что он больше всего любит на завтрак, а Фушигуро честно ответил, что он уже несколько лет нормально не завтракал. Глядя на болтающего Итадори, Фушигуро ощутил тепло, распространяющееся по груди. Со смущением он понял, что ему стало очень приятно при мысли о том, что Итадори накануне так внимательно его слушал и запомнил сказанное. Он уже забыл, когда в последний раз кто-то так заботился о нём. С того дня верные своему слову Фушигуро и Итадори встречались каждое воскресенье, и Итадори учил Фушигуро готовить все те блюда, которые умел. Фушигуро уже привык к еженедельному успокаивающему стуку в дверь, и лишь поражался тому, насколько легко Итадори поселился в его привычном укладе. В первое воскресенье, когда стук в дверь не разбудил его, было дождливо. Дождь шёл всю неделю — как на улице, так и в душе Фушигуро. Его сон был наводнён кошмарами о том, как безжизненное тело Итадори падало перед ним, а шум дождя смешивался со стуком сердца в его ушах. Глаза Сукуны снова и снова всматривались в него, он дразнил: «С чего ты тогда удрал?» Он собирался спасти Итадори. Он планировал победить Сукуну и вернуть Итадори сердце прежде, чем тот умрёт. «Напрасная трата таланта». Фушигуро не тратил талант на себя. Он бы спасал людей, помогал бы им, чем мог. Он не собирался сдаваться лишь потому, что Сукуна сказал, что его талант пропадает зря. «Покажи мне, Фушигуро Мегуми!» И Фушигуро был готов. Он уже собрал всю оставшуюся проклятую энергию. Он твёрдо решил либо выйти из этой переделки живым вместе с Итадори, либо умереть, но не сдаться. Он помнил то чувство надежды, которое ощутил, увидев, как с лица Итадори пропадают отметины Сукуны. И тот шок, который он испытал, увидев поток крови из дыры в груди Итадори, и поняв, что не успел. «Живи долго». Тело Итадори лежало перед ним, и он мог лишь смотреть на него. Он сказал правду. Причины, по которым он спас Итадори при первой встрече, были личными. Его действия были поспешными, эмоциональными и непродуманными, и за это пришлось заплатить. Он упал на колени, ощущая измождённость каждой клеткой своего тела, и услышал какой-то отдалённый звук. Фушигуро не сразу осознал, что звук, который он слышит, — это его собственные сдавленные рыдания. Он даже не помнил, когда последний раз плакал. Он прикоснулся к запястью Итадори в поисках признаков сердцебиения, но ничего не было. Когда его нашел Ичиджи, он всё также сидел на коленях у тела Итадори. Фушигуро уже не плакал, ни на что не осталось сил. Следующие несколько дней были как в тумане, и Фушигуро понял, что именно так он и жил раньше. Его дни сливались, и не было того уютного света, который пробился бы сквозь трещины в воздвигнутых Фушигуро стенах. Он просыпался, тренировался, ел, мучился от кошмаров и снова просыпался. Его дни обесцветились до серого, и каждое воскресенье как ножом по горлу резало отсутствие привычного стука в дверь. Как-то раз он в полном отчаянии пошёл на кухню в субботу вечером. Колледж выглядел пустынно, недостаток света лишь сильнее подчёркивал, как сильно зависел Фушигуро от сияния Итадори. Открыв двери кухни, он удивился тому, какой большой она казалась теперь, когда он пришёл один. «Живи долго». Бестолковый Итадори. Он слишком многое принимал как должное. Вздохнув, Фушигуро открыл один из шкафов и принялся доставать всё необходимое. Ясный голос Итадори звучал в его голове, перечисляя нужные ингредиенты. Он молча надел фартук и завязал верёвочки. — Отлично, сегодня я научу тебя готовить фрикадельки! — объявил Итадори, повязывая фартук. — Их очень просто делать! Даже ты справишься, хех… Фушигуро изобразил недовольство, но по его телу уже распространялось знакомое тепло, связанное с улыбкой Итадори. Он закатил глаза и фыркнул, поймав фартук, который перебросил ему Итадори. Поспешно завязав его, он повернулся к Итадори и принялся молча наблюдать. — Они прямо великолепны, если подавать их вместе с любыми овощами, так что мы заодно приготовим и овощи! — добавил сияющий Итадори. — Вот что тебе понадобится… Фушигуро мысленно вычеркнул все ингредиенты по мере их перечисления Итадори в его голове, доставая продукты из холодильника и буфета. Действия были знакомые и до странного механические. Так обычно и бывало: Итадори диктовал список, включая плиту и проверяя, есть ли у них все необходимое, а Мегуми подбирал продукты по списку. — А ты как научился их готовить? — спросил Фушигуро, осторожно нарезая кинзу и поглядывая за тем, как Итадори перемешивает фарш с остальными ингредиентами. — Хмм… — лицо Итадори стало задумчивым. — Вообще-то меня дедушка научил! Он сказал, что делать их нетрудно, а на вкус они куда лучше, чем кажутся! Фушигуро кивнул и молча продолжил выполнять свою часть работы. Они медленно, но верно готовили, нащупав собственный ритм. Готовить в одиночку совсем не так классно, подумал Фушигуро. И всё же продолжал восстанавливать в памяти и выполнять следующие шаги рецепта. Лишь поставив все фрикадельки в духовку, он понял, что приготовил слишком много, и самому ему столько не съесть. Он снял варежки-прихватки и достал телефон. На заставке его приветствовала фотография, где они с Итадори и Кугисаки были вместе, и Фушигуро вспомнил, как Итадори уговаривал его поставить в качестве фона именно эту картинку. Разблокировав телефон, он открыл чат с Кугисаки. 19:37 ты ужинала? 19:38 я конечно польщена, Фушигуро, но свиданий с тобой не планирую Увидев её ответ, Фушигуро закатил глаза и покачал головой. 19:39 я не про то 19:39 я готовил ужин и нечаянно получилось слишком много 19:40 ты готовишь? 19:41 поесть на халяву я не откажусь, хехе 19:41 я в курсе 19:42 думаю, тут хватит ещё и на маки, инумаки и панду 19:42 приходите на кухню через полчаса 19:43 будет сделано 19:44 спасибо, Фушигуро! (＠＾◡＾) Фушигуро вздохнул и прислонился к стойке, следя за тем, как потихоньку готовятся фрикадельки. Несколько минут он смотрел на них, а потом решил доделать всё остальное, пока они запекаются. Голос Итадори звучал в его голове, напоминая ему не пораниться при нарезке зелёного лука, проверить, не испортились ли грибы, и положить немного измельчённой зелени в тарелки. — А это зачем? — спросил Фушигуро, хмуро глядя в тарелку. — Это часть подачи! — ответил Итадори, будто это что-то очевидное. — С ней всё выглядит намного привлекательнее… Фушигуро молча улыбнулся сам себе, наблюдая, как Итадори полностью растворился в готовке: поставил плошку, выложил на дно рис, а сверху всё остальное, что они приготовили. Он как следует постарался, чтобы готовое блюдо выглядело так же, как его подавал Итадори, но у него всё равно оставалось ощущение, будто чего-то не хватает. На всякий случай он накрыл на стол и обернулся, когда на кухню вошла Кугисаки, а за ней второкурсники. Все они устроились за столом, и, поблагодарив, принялись за еду. — Они прям очень вкусные! — сказала Маки, довольно жуя. — Где ты такие взял? — Я сам приготовил, — сказал Фушигуро, взглянув на неё. — Лосось, — сказал Инумаки, жуя задумчиво. Фушигуро увидел, как Инумаки взял ещё одну фрикадельку и протянул её под стол Панде, который сидел, положив голову тому на колено. — Я не знала, что ты умеешь готовить, — сказала Маки. — Я тоже, — добавила Кугисаки, задумчиво глядя на него. — А я и не умею, — искренне ответил Фушигуро. — Это Итадори меня научил. — Ох… — вздохнула Нобара, и Фушигуро показалось, что в её глазах появились слёзы, но он отвернулся. — Значит, наследие Итадори… Фушигуро рассеянно кивнул, пытаясь перестать так много думать о нём. Итадори захватил его разум и душу, и теперь серый мир напоминал о потере. Позже, когда все ушли, Фушигуро в одиночестве возвращался в свою комнату. Он едва волочил ноги — не хотелось приближать очередную длинную ночь, когда он будет вертеться с боку на бок, видя, как Итадори снова и снова умирает. «Живи долго». Если бы это было так легко, как казалось Итадори. Он всю ночь крутился и ворочался, как и ожидал. В какой-то момент Фушигоро встал с кровати и подошёл к окну. Заметил, что снова идёт дождь. Он молча призвал своих собак-шикигами, и они устроились вокруг него. Знакомый запах успокоил его, и он печально смотрел на дождь в тишине. На следующий день он проснулся от ритмичного стука в дверь. Сперва он решил, что это сон, но стук повторился уже более настойчиво. Фушигуро молча подивился, кто на свете стал бы беспокоить его воскресным утром. Это было как-то жутко знакомо. Поднимаясь, он перебрал возможные варианты. Может, это Кугисаки, пришла поблагодарить его за вчерашний ужин? А может, вернулся Оккоцу и зашёл поздороваться? В худшем случае это Годжо-сенсей внезапно решил устроить тренировку и хочет позвать его. Фушигуро со вздохом открыл дверь и буквально упал от неожиданности. Его тело застыло, сердце в груди замерло. Он ощутил, как его сердце пробудилось, будто всё это время дремало. Он чувствовал, как оно разрывается от ощущения дежавю, переворачивающего весь его мир, он чувствовал, как оно бьётся так, словно вот-вот пробьёт грудную клетку. Медленно, почти испуганно, он посмотрел на человека, теперь сидящего перед ним. Это был он. Это правда был он. Итадори Юджи казался нервным, почти смущённым. Фушигуро вроде бы замечал, что тот болтает, говорит что-то, но ни слова не осознавал. Подчиняясь импульсу, он потянулся к запястью Итадори, обхватил его пальцами, притягивая ближе. Итадори замолчал, удивлённо глядя на Фушигуро. Тот молча прижал пальцы к точке, в которой можно было нащупать пульс. Ему нужно было убедиться. Если это страшный сон, то самый жестокий из всех, что до сих пор грезились его разуму. Он ощутил его, как только сжал пальцы на запястье Итадори. Он слышал, как его кровь бежит по венам, словно они были его собственные. Пульс Итадори. Его живое, замечательно громкое сердцебиение. Это было слишком хорошо для правды. Он смотрел на сидящего перед ним парня. На лице Итадори читались все его чувства: смесь счастья, волнения и смущения. Несмотря на это, он улыбнулся Фушигуро, когда тот посмотрел на него. Эта асимметричная, ленивая улыбка одновременно ослепляла и успокаивала. Он любовался румяными щеками Итадори, его яркими волосами, его сияющими глазами. Он сверкал розовым по утрам, он сверкал розовым во тьме, он расцветал и сносил все границы Фушигуро. Внезапно Фушигуро почувствовал себя сломленным. Второй раз за это утро он ощутил, как снова разрывается его сердце, и не смог сдержать слёзы, тихо стекавшие по его лицу. Фушигуро увидел, как изменилось выражение лица Итадори: теперь он выглядел встревоженным и испуганным, заметив такое очевидное выражение эмоций со стороны Фушигуро. Тот понял, что Итадори никогда не видел его слёз, но это его не волновало. — Ты… — выдохнул Фушигуро. — Ты… Ты жив? — Да, — ответил Итадори, снова улыбаясь ему. — Я жив, правда. В доказательство своих слов он снова прижал руку Фушигуро к своему запястью, и Фушигуро ощутил биение его сердца подушечками пальцев. Это было взаправду. Итадори каким-то образом вернулся к нему. — Я приготовил фрикадельки, — пробормотал Фушигуро, не успев подумать. Он было пожалел о сказанном, но тут увидел, как озарилось лицо Итадори, и тот усмехнулся. — Я рад, что у тебя получилось, — сказал Итадори, сияя. — Каким образом… — начал Фушигуро, но замолчал и встряхнул головой. Его разум едва справлялся с осмыслением того, что происходило прямо сейчас, не говоря уже о том, что к этому привело. Итадори понимающе взглянул на него, и Фушигуро поклялся, что больше никогда не будет воспринимать это как данность. — Могу рассказать, пока будем готовить, если хочешь, — сказал Итадори, ткнув Фушигуро в живот. Будто услышав его слова, живот забурчал от голода, и Фушигуро смущённо склонил голову. К его удивлению, Итадори рассмеялся. — Да, — сказал Фушигуро. — Хочу. Итадори поднялся и протянул руку Фушигуро. Тот схватился за неё и встал, но не спешил отпускать руку Итадори. Осторожно развернул кисть и снова прижал пальцы к запястью. Живой. Он жив и он здесь, жив и здоров, жив и вместе с ним. Он подумал обо всём, что пережил за эти месяцы. О нескончаемых кошмарах, обо всех грозах, которые не давали ему спать, о своём сером мире и бесцветной душе и о том, как всё это отступило, едва Итадори озарил его комнату своим светом. «Живи долго». Бестолковый ты. Как бы я жил без тебя? Он поднял глаза на лицо Итадори, и его накрыло осознанием того, что он должен был понять уже давно. Он мог любоваться им день напролёт, и не надоело бы. Он бы снова держал его за запястье, мог бы готовить с ним весь день, часами сидеть и слушать его болтовню, и ему бы не надоело. Он в уме пытался подобрать для этого название, неотрывно глядя в глаза Итадори. Итадори тем временем терпеливо смотрел на него. Он уже привык к тому, что Фушигуро предпочитал подумать и сформулировать наиболее адекватную версию фразы прежде, чем сказать. Впрочем, глядя на Итадори, Фушигуро не мог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. Он перебрал несколько вариантов, но все они казались катастрофически недостаточными в сравнении с тем, что он почувствовал, когда его пальцы ощутили пульс Итадори. — Как ты? — спросил Итадори, глядя на него. — Почему тебя не было так долго? — выпалил Фушигуро импульсивно, что обычно ему не свойственно. Вопрос не застал Итадори врасплох. Наоборот, он будто с ужасом ждал его и был уверен, что Фушигуро спросит об этом. — Я хотел стать сильным, — с чувством ответил Итадори. — Достаточно сильным для того, чтобы тебе не пришлось снова делать то, что ты сделал. Достаточно сильным для того, чтобы остановить Сукуну в следующий раз. И защитить тебя. — Защитить… меня? — удивлённо спросил Фушигуро. — Ну, да… — ответил Итадори, снова улыбаясь. Боже, как он скучал по этой улыбке. — Не хочу подвергать тебя опасности. Хочу быть достаточно сильным для того, чтобы ты мог жить спокойно. «Живи долго», откликнулся в его разуме голос Итадори. — Живи долго, — повторил Фушигуро. — Ты так сказал мне. Теперь Итадори выглядел непривычно смущённым, но кивнул в ответ. — Идиот, — сказал Фушигуро. — Я знаю, я… — начал Итадори. — Придурок ты, — перебил его Фушигуро, не дав договорить. — Как бы я жил долго без тебя? Итадори вытаращил глаза, глядя на Фушигуро так, будто это был кто-то незнакомый. Будто они впервые встретились — ещё раз. Он шагнул вплотную, но Фушигуро не сдвинулся с места, он продолжал держаться за запястье Итадори и теперь ощущал, как ускоряется пульс. Чей, его собственный или Итадори? Их сердца бились в унисон, громче и громче, а Фушигуро смотрел Итадори в глаза. Внезапно взгляд того стал мягче, и Фушигуро почувствовал, как Итадори притягивает его к себе. Их губы встретились, и всё тело Фушигуро засветилось розовым, когда он почувствовал возвращение знакомого тепла — ему так его не хватало в прошедшие месяцы. Разве что теперь оно обжигало, но в самом лучшем смысле. И уже в третий и последний раз за то утро он ощутил, как разбилось его сердце и снова исцелилось, вобрав в себя те кусочки, которых он лишился за эти месяцы. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Его губы горели, и его челюсть горела в том месте, где Итадори нежно касался его лица, и ему казалось, что это самое прекрасное ощущение из всех, что он когда-либо чувствовал. Когда поцелуй закончился, Фушигуро прижался лбом ко лбу Итадори, глядя прямо на него. Глаза Итадори были ясными, и их подсвечивал восход. Его улыбка была широкой как никогда, а щёки — самого яркого розового оттенка. Стоя вплотную, Фушигуро ощущал тепло Итадори. Тёплый и живой. Всматривающийся в него и живой. Рядом с ним и живой. — Я знаю, что мы только что целовались, но… — сказал Фушигуро. — У меня плохо получилось. Можно, я ещё раз попробую? Итадори усмехнулся, покраснел ещё сильнее и тут же прижался губами к его губам. И снова, и снова, и снова. Кажется, мне никогда не надоест, — подумал Фушигуро. Теперь стало очевидно, что он никогда бы не устал от присутствия Итадори в своей жизни. Он бездумно вслушался в шорох лёгкого дождя и понял, что счастлив. Его мир перестал быть бесцветным, и дождь перестал быть напоминанием об утрате. И с каждой каплей дождя в его комнате становилось больше розового света. Как летний дождь, он снова чувствовал, как дышит, снова чувствовал себя живым. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. И полный счастья, он осознал, что прошёл бы через всё это снова. Он спас бы Итадори и не задумываясь рисковал бы собой, если бы это означало, что в итоге они будут сиять розовым во тьме, как сейчас. «Живи долго». «Столько, сколько со мной будешь ты».