tiger moon

Кожа Ацуши покрыта кровью, ярко-красной, ещё не высохшей. Акутагава застыл на месте. Он пытается вспомнить, когда он в последний раз видел столько крови — на корабле, своими собственными глазами, когда его ладони дотронулись до раны Чуи. Ацуши всё ещё улыбается, будто ожидая одобрения пирата. Акутагава сглотнул. Сейчас жестокость для него — второй дом, ведь он был в пиратской команде, но это было совсем другим делом, когда всё это происходило в компании, где он мог постоять за себя. Но сейчас пустое место, оставшееся вместо его способности давит на него и оставляет пространство для уязвимости. — Пират, — говорит Ацуши, подступая вперёд. Акутагава инстинктивно высоко поднимает руку, отпугивая его. — Что проблема? — В чём проблема, — по привычке поправляет его Акутагава. И задаёт вопрос, который должен был быть его первыми словами после возвращения Ацуши. — Почему так много крови? Яркая улыбка. — Я охотиться за еда! — Ты… — большая часть рук Ацуши покрыты красной жидкостью, будто он убил найденное животное голыми руками. Смотря на количество крови, можно было предположить, что убитая им «еда» была каким-то огромным чудовищем. Будто он смог разделался с животным без особого ущерба… Ацуши переминается с ноги на ногу, стоя в нескольких метрах от канопу и смотря широко распахнутыми глазами на пирата. Акутагава с отвращением поджимает губы от отчетливого и острого запаха рыбы, становящегося невыносимым, и металла. Это напоминает ему откуда он прибыл, откуда он только что ушёл. Огонь. Шторм. Смерть. — Где она? Твоя добыча? — Около моря, — приподнимаясь Ацуши жизнерадостно улыбается. — Пират должен спать. Я вернусь с чистый еда позже. Акутагава пялится на него. Ацуши не двигается. Пират приподнимает бровь. — И, что? Ацуши кивает: — Пират устать. Пират должен поспать. Пират поест ког- — Акутагава, — он говорит сквозь сжатые зубы и принимает позицию, наиболее удобную для сна на данный момент. — Меня зовут Акутагава. Его желудок будто скрутило узлом, впервые за долгое время он был реально голоден. Тем не менее, он отказывается от мольбы своего тела и отворачивается от испачканного кровью незнакомца. — Акутагава, — словно эхо повторяет Ацуши. — Спи, Акутагава, я тебя разбужу. Он не хочет спать, тем более в таком месте, где безопасности буквально не существует, но его глаза закрываются, сознание отключается, словно пытаясь сохранить оставшуюся энергию. За его закрытыми веками его ожидают языки пламени, прямо как он и ожидал. И он принимает это.

***

— У неё мало времени, — хмурясь, посматривая в блокнот и поправляя сползшие очки обоими руками, говорит Куникида Доппо, городской физик. Проводя рукой по лицу, Акутагава обречённо вздыхает. Он поборол своё желание сломать что-то в гневе, ведь всё-таки он был перед сестрой. И, в конце концов, это не он страдал. Будет объяснимо, если она разозлиться. — Брат, — произносит Гин. Её мягкий голос стал ещё тише из-за боли в её горле. — Открой, пожалуйста, окна. Куникида поднимает руку. — Не будь глупой, Гин. Тебе противопоказан холод. Он уважаемый в городе человек, тем более с учётом его позиции в обществе. Брат и сестра знали его с детства и их отношения были довольно близкими из-за частых заболеваний Акутагавы, когда он был моложе. Он помнил времена, когда, мило улыбаясь, Гин предложила доктору заплести косичку из длинных светлых волос доктора, вьющихся от его затылка до талии. Кажется, будто это было целую вечность назад. Акутагава приземляется на крутящийся стул около кровати, кладя голову в руки в замешательстве. — Вы сказали, что травы имели эффект. Вы сказали, что всё будет в порядке. Если мне нужно сбегать в аптеку- — У неё туберкулёз, — мрачно обрывает его Куникида. Внезапно его лицо, покрытое тенями, будто стало выглядеть старше своего возраста. — У неё он только что подтвердился, и так как никто не знает лекарства от этой болезни… Если бы только Акутагава был осторожнее. Если бы только он работал больше, чтобы обеспечить здоровье сестры. Если бы только они не были бедными, возможно, всё было бы не так плохо. — Мы отправим Вам ещё одно письмо, доктор, — говорит Гин физику после продолжительного молчания. Акутагава хотел просить прощения на коленях за то, что он не смог позаботиться о своём единственном оставшемся члене семьи, но его губы оставались стиснутыми. В любом случае, извинения не заставят его сестру чувствовать себя лучше. — Я найду лекарство, — произносит Акутагава после ухода Куникиды. Он подходит к деревянной вешалке для одежды, которую он смастерил на прошлый День Рождения Гин, надевая поношенный чёрный плащ. — Я не дам тебе умереть. Я отказываюсь. — Но брат- — Отдохни, Гин, — Акутагава крепче сжимает плащ вокруг себя, пока мысль о присутствие у него способности успокаивала нараставшие сомнения. Он бы потрепал её по голове, но заразная болезнь не давала ему. Единственное, что он мог сейчас для неё сделать это кивнуть в надежде, что та его поймёт. Гин улыбается. — Рю. — Со мной всё будет хорошо, — он слегка улыбается, не чувствия этого. — Подождёшь меня, хорошо?

***

Приподнимаясь на локтях, Акутагава, шепча ругательства, ударяет по своим рукам в желание отогнать налетевших насекомых. Как правило он не был настолько жесток с животными, но это была их плата за оставленные укусы. В его подсознании всплывает изображение мягкой улыбки, но он игнорирует это. Как-никак, прошёл уже год с тех пор как он оставил заботу о Гин на совесть Куникиды и Оды, год с тех пор, как он присоединился к пиратам. Он убил около двадцати добросовестных людей, но так и не нашёл лекарства. — Акутагава проснуться. — Да, спасибо за то, что отгонял насекомых, — хмуро говорит он, решая поменять свою цель. Ведь ничего не произойдёт, если он просто продолжит винить себя из-за того, что не может найти эту чёртову сирену. Солнце уже скрылось за горизонтом, что объясняло изобилие насекомых. Долгие мурашки пробегают по спине Акутагавы. Удивительно, как он до сих пор не переохладился, но, пережив кораблекрушение и смертельный удар в спину, он не должен был удивляться этому. Ориентироваться в темноте было сложновато, но Акутагава справляется с помощью половины луны, маячащей в небе. Прихрамывая, он дошёл до Ацуши, сидящего на камне, и заметил бросающееся в глаза отсутсвие крови. Он также замечает убитого желтоперого тунца, лежащего на земле рядом с ногами Ацуши, голова рыбы довольно гротескно ударена. Она где-то два метра в длину, возможно, больше 120 килограмм в весе. Даже Марку, одному из наиболее физически подготовленных членов Чёрного Ящера, было бы сложновато убить такою рыбину даже не голыми руками. — Ты убил это? Он знает ответ, но всё равно когда Ацуши с энтузиазмом кивает, он чувствует как его сердце пропустило удар. — Да! Этот человек может разорвать его на куски. — Где я мог бы собрать хворост? — спрашивает он, отдаляясь от Ацуши. Вдруг он вспыльчивый? Может ли он разбить череп Акутагавы, если ему что-то не понравится? Да и, в принципе, насколько он силён? Будто читая его мысли, Ацуши поднимает на него взгляд и смотрит невинными щенячьими глазами: — Зачем? — Для костра. Готовясь к худшему, Акутагава приближается к Ацуши, будучи аккуратен в том, чтобы оставить между ними пространство. Он чувствует пульсацию в своём раненом бедре, пока его живот скручивает от голода. Сколько времени прошло с тех пор, как корабль потонул? — Костёр, — повторяет Ацуши, протягивая руку. Акутагава смотрит на неё опустошённым взглядом. — Я показать тебе, идём! — Я покажу тебе, — он поправляет. — У меня подвёрнута лодыжка и я весь изранен, — в ответ на слегка сконфуженный взгляд Ацуши, он делает несколько шагов назад. — Я не могу ходить. Само признание этого факта уже ощущалось как поражение. В любой другой ситуации он бы не стал даже разговорить с Ацуши, а тем более следовать за ним. Он справился бы и наедине, ведь, к сожалению, он был знаком с борьбой за выживание. Не в первый раз за время пребывания на этом острове он ругает своё тело за то, насколько слабым оно было без способности, но отрицания того, насколько ему был необходим Расёмон было бы глупо, ведь он правда полагался на него. Если бы только у меня было достаточно ткани… — Любой дерево подходить? — спрашивает Ацуши, отвлекая Акутагаву от рефлексии. — Акутагава не может двигаться, потому что ему стать хуже? — Да, — Ацуши всё ещё настораживает его, но Акутагава готов довериться ему, если это делается только ради его восстановления. — Для начала мне нужны хворост, трава или листья разжигания. Если ты найдёшь два камня, которые смогут разжечь огонь, если их потереть друг о друга- — Огонь? Акутагава прислоняется большим пальцем к своей губе, задумываясь будет ли Ацуши легче найти два камня, чем найти подходящий хворост. — Ладно, хватит только камней. Найди несколько, которые не разломятся, даже если ты будешь делать так, — он наклоняется в поисках двух камней. — Вот, — один из камней откалывается, когда другой сталкивается с ним. Ацуши безмолвно наблюдает. — Там должен появиться какой-нибудь свет, какая-нибудь искорка. — Хорошо. Акутагава бросает камни и хлопает руками, чтобы избавиться от грязи на них. — Ты точно всё понял? — с подозрением спрашивает он. — Да! Акутагава не успел и моргнуть, а Ацуши уже пропал. Лёгкий шелест листьев был единственным доказательством, что здесь кто-то был. Такую скорость мог бы достичь только самый опытный. Акутагава знал, что из-за своей способности — манипуляции гравитацией такую скорость мог бы достичь Чуя. Знание о том, что Ацуши настолько физически подготовлен должно было успокоить Акутагаву, но оно только ещё больше его насторожило. Но, нет, это был не страх. Акутагава не помнил то, как конкретно чувствовалась эта эмоция, он не смог её испытать не когда Чуя умер, и даже не тогда когда он сам умер. Из-за своего непонимания он даже не мог поверить в это. А Ацуши был самой настоящей ходящей загадкой. Будто Акутагава не хватало и своих проблем, и Бог посчитал уморительным дать ему новую загадку. Он не должен волноваться из-за этого. Но ни то, чтобы он и волновался. Ни то, чтобы. Он толкает жесткого тунца ногой. Из-за чего-то, что Ацуши делал на береге рыба была немного мокрой. (Он просто не хочет быть в том же положении, что и это.) А ведь технически Ацуши имел право выселить его с этого острова. У Акутагавы ещё пока не было полного происхождение, но даже он понимал, что это не его дом. Судя по тому, как хорошо Ацуши знал территорию, она полностью принадлежала ему. А Акутагава просто самозванец, попавший на берег. — Почему? — он зарывается лицом в открытые ладони. Его глаза мокрые, его грудь трепещится, печаль душит лёгкие изнутри. Под веками мелькают лица людей, знакомых ему только год, пока котлы ада поглощают их. Это не его вина. Но всё же… Вскрикивая, Ацуши спотыкается, поворачивая голову, чтобы посмотреть обо что он споткнулся. Было слишком темно, чтобы видеть что-то дальше метра, и Акутагава пришлось наклонится, чтобы разглядеть силуэт мужчины. — Я принёс камни, — говорит Ацуши практически бездыханно, раскрывая ладони, чтобы показать коллекцию камней. Без лишних слов Акутагава забирает их, понимая, что уже скоро мрак полностью поглотит их. Его тело наконец реагирует на смену погоды: пальцы трясутся от холода. Тяжесть в груди возвращается, а ночь сгущается над ним. Нет, нет, я сделаю это. Это не сложно. Всё в порядке, просто души. Я смогу- — Акутагава, — мягкие пальцы обхватывают его руку. Способность видеть Акутагавы пропала некоторое время назад. Но все остальные его ощущения сейчас повышены, чувствительны к мягкому дыханию Ацуши и лёгкому запаху моря от его кожи. Я в порядке, говорит он себе, давая парню забрать у него камни. Он, не закрывая глаз, следит за тем, как Ацуши с успехом производит искорку и приподнимает листок, от которого уже идёт дым. Я в порядке. — Продолжай, — Акутагава говорит, поднимаясь, чтобы собрать больше материалов для костра, как бы бессмысленно это ни было. Довольно громкий кашель Ацуши разрезает тишину между ними. — О-оно работает? — Да, — хмыкнул Акутагава, втягивает ногу в землю, чтобы он мог двигаться быстрее с учётом своём растяжения связок. Он забирает дымящийся лист у Ацуши и дует на него, чтобы тлеющие угли разлетелись. — Огонь, — говорит Ацуши, когда Акутагава снова садится на камень рядом с ним, а тунец, который подкреплён ветками, помещён на костре. — Плохо. Оранжевые и жёлтые языки пламени танцует перед глазами Акутагавы. Слабый треск горящей растопки звенит в тишине ночи. — Да, костёр плохой. Ацуши двигается около него, видимо его никак не волновал холод, несмотря на его оголённый торс. — Зачем ты его сделать? — Потому что он нам нужен, — Акутагава выпячивает подбородок в сторону жарящейся рыбы. — Мы уже можем есть. — Постой, — Ацуши делает шаг в сторону кокосового дерева около них. Огонь не мог подсветить его достаточно, чтобы Акутагава увидел его полностью, но он видел как тот наклонился, чтобы поднять что-то. Он быстро возвращается, держа по два кокоса в каждой руке. — Я приготовить их заранее. Акутагава чуть не спрашивается как именно он забрался на кокосовое дерево, но он решает, что некоторым вещам лучше остаться неизвестными. Да и, к тому же, если Ацуши может поймать целого тунца без какого-либо приспособления для рыбалки, то всё возможно, не так ли? — Только не говори мне, что ты сможешь сломать это своими- Конечно же, ты сможешь, — поджимая губы, Акутагава принимает разломанный кокос, на боку которого трещина от того, как Ацуши ударил его об острый камень около них. Но его голод и жажда перекрыли его скептицизм, пока сладкий кокосовый сок, похожий на нектар и амброзию скатывался по его пересохшему горлу. Боже, да это теперь его любимый напиток. Ацуши подходит к Акутагаве с большим куском рыбного мяса, завернутым в банановый лист. — Горячо, — говорит он, продягивая лист пирату и с блеском в глазах дуя на свою порцию. Не имея энергии для дальнейшего разговора, Акутагава вгрызается в мясо, чувствуя жар пищи. Тепло попадает к его пустой желудок, и он перекрывает желание издать удовлетворённый звук. Это точно не лучшее блюдо в его жизни, но пока он пытался не сорваться и не слишком сильно интересоваться ситуацией, этот тунец мог довести его до слёз. — Вкус… сухой, — комментирует Ацуши с лёгкой гримасой на лице. Акутагава ждёт довольно долго пока Ацуши откусит ещё один кусок. — Но вкусно. — Ты не ел тунец до этого? — Ел, — Ацуши начинает более активно жевать. — Но без огонь. — Если ты никогда не готовил, то как ты вообще наедаешься? — Да ещё и с таким хорошим телосложением хотел было он добавить, но он не хотел звучать так, будто он делает комплимент Ацуши. Следущая его мысль казалась ему более приличной, поэтому он произносит её вслух: — Насколько давно ты здесь вообще? Ацуши угрюмо созерцает огонь. Акутагава не упускает ни одного его движения, желая узнать больше о (по ходу) единственном человеке на острове. — Всю жизнь. — Всю твою жизнь, — эхом повторяет Акутагава. Ему знакома раннее взросление, но жизнь здесь без технологий, без единого человека, который смог бы научить жизни… Он хочет спросить, хочет успокоить своё волнение, но решает ничего не говорить, доедая и задавая больше вопросов самому себе. Он не должен любопытствовать. В конце концов, Ацуши ведь так и не спросил его ни о чём, что с ним произошло, хоть и имел право, с учётом того, как бережно он заботился об Акутагаве. — Спасибо, — шепчет он, когда их голод утолён и их окружает только остаток костра. Он не отрывает взгляда от земли, лишь на мгновение переводя взгляд на другого мужчину. Ацуши улыбается ярче прошлых разов. — Пожалуйста!

***

Акутагава наслаждается нежным покачиванием «кровати», предполагая, что волны ударяются о корпус корабля. Раньше у него были проблемы с засыпанием в подобных условиях, но в этот раз практически гипнотические действия усыпляют его. Конечно же Чуя-сан разбудит меня, если- Его глаза резко открываются. Банановые листья закрывают ему полноценный вид неба, а щебет птиц медленно возвращает его к реальности. Пока он поднимает руки и потягивается, листья, на которых он лежал хрустят, словно напоминая ему, где он. Зевая, Акутагава потягивается, матерясь про себя, когда его израненное бедро касается твёрдой земли. У него уходит несколько стыдных попыток на то, чтобы сесть, растирая руками вверх-вниз свои бицепсы. Было слишком холодно. Как возможно в таких условиях прожить хоть одну ночь, тем более Ацуши, который по ходу даже не имеет концепции одежды? Это не дело. Он умрёт от изменений температуры прежде, чем он умрёт от чего-либо другого. Почёсывая горло, Акутагава оглядывается вокруг, его голова всё ещё медленно соображает после сна. Костер со вчерашнего вечера превратился в пепел, который находится в нескольких футах от него. Их было только двое, и для них было физически невозможно справится с такой огромной рыбой, поэтому тунец, лежащий около прежнего огня, был обёрнут банановыми листьями на потом. Акутагава проверяет свои ступни, замечая, что растяжение связок было устраненного остатками его рубашки. Припухлость прошла, но не до конца. — Бесполезно, — выпалил он, острожно сжимая ноги. Раненый и без своей способности. Просто замечательно. Его товарищи перевернулись бы в гробах, если бы узнали, если бы узнали, что пиратов действительно так хоронят. Сквозь его виски пульсирует головная боль, которая, бесспорно, была результатом ворочанья во сне. Акутагава посидел в компании Ацуши некоторое время после ужина в тишине. Он ожидал, что его будет раздражать чужое присутствие, так как не привык к нему даже со своими друзьями, но, на удивление, все это время он был спокоен. Даже… облегчённым. Внезапно Ацуши поворачивается к нему с лёгкой улыбкой. — Акутагава, тебе нравится море? — Я даже не знаю, — признал он. Сейчас он мог бы стоять на палубе и соль могла бы дотрагиваться до его щёк и волос, и тогда бы он согласился. Но сейчас, будучи окружённым деревьями и песком, он сомневался. Он никогда не был морским человеком. Не сейчас и не тогда. Он был на корабле только ради Гин. В любом случае, казалось будто он проиграл всё морю, несмотря на то, что ему было нечего проигрывать. В ответ Ацуши лишь мягко усмехнулся, а его уникально окрашенные глаза засияли. — Я обожать море, оно такой сильный и-, — на последнем слове он посмотрел на Акутагаву, оставляя пирата в состоянии конфуза. Он лёг обратно на листья, его глаза были широко открыты. Сейчас в его планах был отдых, так как его тело наконец действительно расслабилось, и ему хотелось проснуться и обдумать всё на чистую голову. Он начал переворачиваться на бок, но внезапно понял, что его спина была настолько голой, насколько это вообще было возможно, совершенно беззащитная и без какого-либо покрытия. На секунду ему показалось, будто он сворачивается в жалкий клубок. Присутствие Ацуши было единственным, что останавливало его от этого. Первый же казалось, что целую вечность просидел на том камне, не произнося ни слова. Пират даже не удивился, что тот покинул их поляну за несколько часов до рассвета. — Акутагава! Возвращаясь к реальности, Акутагава вновь смотрит на Ацуши, всё ещё полуголого и с мокрой кожей и даже водой, капающей с него, несмотря на то, что его набедренная повязка была сухой. — Где ты был? — спрашивает он ради вопроса, не будучи полностью заинтересованным. В конце концов, не его дело. — Плавать, — Ацуши отвечает с улыбкой, так будто плавать посредине ночи, когда вода, наверное, в минусовой температуре, — нормально. — Хочешь прогуляться? — Да, — это бы помогло ему перестать думать о некоторых вещах, о которых бы ему сейчас не очень хотелось думать. К тому же, ему нужна одежда. — На острове есть медведи? Или может львы или… — Тигры? — глаза Ацуши загораются, пока он подходит к Акутагаве. — Тебе нравиться тигры? — Ты можешь убить тигра? — Акутагава смотрит вдаль, задаваясь вопросом, сколько времени потребуется, чтобы снять с него кожу. — Мне нужно прикрыться, иначе я умру, — сухо сказал он, снова смотря на Ацуши. Теперь Ацуши сидел на земле и выглядел очень поражённым. Он раскрыл рот, так будто бы Акутагава только что сказал самую удивительную вещь на свете. — Ты… убить тигра или умереть? Понятно, думает он, поджимая губы. Если Ацуши правда не врал, когда говорил, что прожил здесь всю жизнь, то неудивительно, что он оказался бы либо совсем дикарём, либо, как было в этом случае, любителем природы. — Мне нужна шкура тигра для одежды, — медленно говорит он. Может Ацуши, наконец придя в себя, разорвёт его на части. — Не знаю на счёт тебя, но моё тело, не может переносить жару дня и холод ночи в данной ситуации, — указывая на свою грудь в надежде, что у Ацуши больше эмпатии к реальному человеку в нужде, чем к животным. — Ой, — Ацуши моргает, пока на его лице появляется понимания и он изучает тело Акутагавы. — Хорошо. — Но если ты настаиваешь, на- стоп, — Акутагава почёсывает нос в мыслях. — Ты правда поймаешь тигра? — Да. Ему хватило мозга возвратить: — Ты не поранишься? — нет, это не то, чего его на самом деле волновало. У Акутагавы не достаточно знаний об этом Ацуши, чтобы так сильно печься о нём и о том, как Акутагава мог повредить ему. Чёрт, да он же убил мужчину, которого хорошо знал. Просто ему казалось, что Акутагаве стоило задуматься о запросе Акутагавы. Небольшой момент самосохранения. Они знали друг друга едва ли день и это было так глупо со стороны Ацуши — рисковать жизнью ради такого неблагодарного придурка как он. Но всё же, Ацуши сияюще улыбнулся, протягивая ему руку. — Я сильный. Пойти со мной? Акутагава подглядывает на свою опухшую ногу, потом на протянутую руку Ацуши. Выбор был очевиден. *** — Разве ты не должен- — Ш-ш, — Ацуши прислоняет палец к своему рту, будто Акутагава не знает, как себя вести. Хотя, с учётом того, как громко Акутагава жаловался во время всего из похожа к более глухой части леса, наверное, Ацуши правда мог так предположить. Пот наворачивается на лбу Акутагавы и скатывается по спине. Он слегка подрагивает от отвращения. Он никогда не был хорош в физических активностях, и это не поменялось с тех пор, как он стал пиратом. После прогулки на два с лишним часа (возможно это только ему казалось, что это было так долго) внимание Акутагавы совершенно не могло выдержать запоминание их дороги, что только доказывало какой он слабый придурок. В его защиту, этот путь правда был сложным. Без обуви или одежды, неудивительно, что теперь его руки были покрыты маленькими ранками от твёрдых веток и листьев, задевающих их. Он пытается идти как можно более аккуратно, но его рана оставляет за ним кровавый след. Это чертовски больно, но так и задумано. Его просто волнует, почему Ацуши, кажется, вообще не кажется задетым. Они притаились за густыми зарослями папоротника, вытянутые листы которого тычутся в кожу Акутагавы. Его глаза оглядывали землю и он расстраивался, не видя ничего, кроме деревьев, камней, дикого кролика и ой ещё камней. Он наклоняет лицо к своему товарищу. — Эй, а где- Его глаза расширяются, пока Ацуши прислоняет руку к его рту, а Акутагава побуждаются на крик, пока не понимает, что Ацуши вообще не обращает на него внимания. — Тигр, — шепчет Ацуши, сфокусировавшись глазами на чём-то впереди них. Когда Ацуши отводит руки от рта Акутагавы, он проводит тыльной стороной ладони по губам, но ничего не говорит, следя за взглядом Ацуши. Между двух манговых деревьев стоит величественный белый тигр, шерсть которого блестит на утреннем солнце, светящем сквозь листья. Это точно самая невероятная (и ужасающая) сцена, которую Акутагава когда либо видел, не только из-за того, насколько тигр был величественным и огромным, а скорее из-за того, что Акутагава никогда не видел ничего подобного. На самом деле, существование белых тигров было сказкой там, где он раньше жил, вымышленное существо, излучающее волю, силу и мужественность. И теперь он прямо перед ним, его огромные лапы впивались в землю, будто бы он был каким-то божеством. Белый тигр обнюхивал растения около него, пока низкое рычание вибрировало по земле, исходя из его рта. — Ты не говорить, — шепчет Ацуши, медленно поднимаясь. Инстинкты Акутагавы срабатывают быстрее, чем его мозг, и он хватает Ацуши за руку. Этот идиот спятил? — Что ты делаешь? Ацуши наклоняет голову. — Убить тигра? Его хватка ослабляется. Что? Ацуши воспользовавшись ошеломлением Акутагавы, отпускает его руку и направляется лёгкими шагами в сторону тигра, обладая уверенностью, которой любой бы любой позавидовал в такой ситуации. Тем не менее, Акутагава не испуган. Он мог бы убить и тигра побольше, если бы у него был Расёмон, но сейчас у него нет ничего кроме этого придурка, практически подпрыгивающего<i> вокруг тигра. Как же много нужно для выживания. Он смотрит на то, как Ацуши останавливается прямо рядом с тигром, в то время как зарождающийся в глотке Акутагавы крик жалко умирал там же. Возможно, ему стоило бы подготовиться к выживанию здесь, пока единственный другой человек на острове будет съеден заживо. Он уже хочет оглянуться назад, задумавшись о чём-то своём, когда Ацуши поднимает руку и кладёт ладонь на нос тигра. Затаив дыхание Акутагава подаётся вперёд, желая рассмотреть всё получше, его нога всё ещё болела от движений. <i>Убить тигра сказал Ацуши Как именно он собирается это делать? Ацуши приоткрывает рот, говоря что-то, что Акутагава услышать не может. Тигр нюхает между собой и человеком и меньше чем через секунду прижимается к ладони Ацуши. Акутагава ошеломлён, особенно видя как широко улыбается Ацуши, будто он и этот зверь были друзьями. На секунду их взгляды встречаются, и улыбка Ацуши угасает. Акутагава не двигается, но удивлённо вздыхает, видя как Ацуши гладит тигра, а его пальцы проводят по сияющей на солнце шерсти. Ацуши обнимает его, зарывая своё лицо, но Акутагава он кажется грустным. По истечению нескольких секунд, тигр уже лежал на земле, а единственное, что указывало на его внезапное падение было шуршание листьев. Акутагава наблюдал за всем этим, раскрыв рот и сжав кулаки. Акутагава направляется в его сторону, слегка покашливая. Это его добивает, но ему нужно приложить силы. — Что- — Мы идти назад, — сказал Ацуши, даже не смотря на него, наклоняясь, чтобы взять одну огромную лапу. — Тебе нужно перестать перебивать меня, — выговаривает он. — Это, блять, просто грубо. Ацуши изгибает брови в удивлении. — Б-бля… блять? Акутагава вздыхает. Ох. — Не обращай внимания, — говорит он. — Как ты убил тигра? — он подумывал о том, чтобы пнуть животное ногой, но он не хотел рисковать. Не сейчас. — Он реально мёртв? — Да, — отвечает Ацуши после долгой паузы. — Я свернуть шея. — Свернул шею. И он просто так разрешил тебе это сделать? Просто так? Ацуши смотрит на него, так будто Акутагава только что спросил абсурдный вопрос. Хотя технически это так и было. — Да. Гайа добрый. — Гайа? Ты дал имя этому чудовищу? Рот Ацуши открывается, а затем закрывается, избегая его взгляда. — Не спрашивать. Акутагава… не спрашивать. Акутагава думает о том, чтобы душить Ацуши до тех пор, пока тот не скажет правду. Однако, тот не должен ничего Акутагаве, особенно с учётом того, что он только что без лишних вопросов убил легендарного белого тигра прямо перед ним. Несмотря ни на что Акутагава хочет узнать, почему Ацуши расстроен. Казалось, будто тому было жалко животного, к которому он проявил так много внимания. Думая об этом, Акутагава понимает, что ничего не знает о человеке перед ним и о том, какие у него ценности. Из его мыслей его вытягивает Ацуши, двигающий тигра за лапы, так будто тот ничего не весит. — Идём. Акутагава с трудом держит язык за зубами, не смотря на то, что ему сейчас хочется задать сотни вопросов. Ко мне скоро вернётся Расёмон, тогда всё снова будет на своих местах. Они возвращаются к их убежищу долгой и утомительной дорогой. Из-за неровной дороги ноги Акутагавы болят ещё больше. Небеспричинно тяжёлое дыхание Ацуши заполняет тишину между ними. Неразговорчивость Ацуши беспокоила Акутагава больше, чем ему этого хотелось. Не то чтобы он искал хорошую компанию. Одиночество всегда было его лучшим другом, но сейчас было сложнее из-за его физической неспособности покинуть это место, уже не говоря о его сестре. Всё, что ему оставалось это искать ответы на его бесконечные вопросы, но он даже этого не может. Ацуши продолжает молчать даже тогда, когда они несколько часов спустя доходят до их убежища, бросая лапу тигра около остатков костра. Он уходит в кусты, мягко проговаривая: — Акутагава не умереть, — и больше ничего. По какой-то причине Акутагаве хочется извинится.