2. Дорогой друг
5 апреля 2021 г., 13:05
Отрывок из недописанного письма:
«...Леди Изольда не виновата в том, что она мать, конечно, но мне было сложно жалеть ее. Я понимал ее, не винил, но и не находил в своем сердце ни капли сочувствия: слишком живы были в памяти слова Алистера. Подумать только! Тот разговор случился лишь сутки назад: на рассвете мы вошли в Рэдклифф, а следующий рассвет мы встречали уже вместе с растревоженной леди Изольдой. Так мало времени прошло, а кажется — целая жизнь. Может, это я все никак не умею привыкнуть к моей новой жизни, к ее поспешности, к тому, с какой нездоровой быстротой несет она меня вперед. Никак не могу уложить, до чего же резко сменился уклад моей бытности. Так много лет я приучал себя к строгим законам Башни. Так мало дней прошло с тех пор, как я ее покинул.
Леди Изольда не виновата, и я не хочу ее винить — хотя бы из уважения к чувствам Алистера, — но когда в комнату зашел ты, у меня сердце замерло. Я уже дважды смирился с тем, что мы больше не свидимся: в Башне и в подземельях замка Рэдклифф, — но Создатель вновь сводит меня с тобой. Может, это такая злая судьба?
Может, это какой-то знак?
Но это не важно, все не важно, потому что видеть твое лицо, слышать твой голос, смотреть в твои глаза — все это наполняло мою душу невыносимой болью, глухой тоской и горькой радостью.
Я навсегда потерял друга, и даже если нашим путям будет суждено еще ни раз пересечься, мы никогда более не посмеем назвать другого другом, но место в моем сердце навсегда будет принадлежать тебе. Никто не займет его, никто не заменит мне первой дружеской привязанности.
И привкус этой мысли кислый, как злой перебродивший эль!
Я многих встретил за тот короткий срок, что стал Стражем. Я перешагнул порог Башни, скрывающей от меня целый мир, страшный, враждебный, неумолимо красивый в своей безобразности. Я оставил за спиной все это.
Но как иногда больно бьется сердце и как порой плачет моя душа.
Леди Изольда не виновата, или вина ее только в том, что она — мать, пылко любящая свое дитя. Мне нелегко принять саму мысль, что родители могут так любить своих детей. Тебе, полагаю, тоже. Моя мать не питала никаких темных чувств, когда отдавала меня в Башню. Была ли это ее добрая воля, или она была вынуждена принять такое решение? Я не виню ее; однажды я сказал своей спутнице на этом нелегком пути, сказал, что люблю женщину, давшую мне жизнь, и я не лгал, но я почти не помню ее лица. Я благодарен за то, что она дала мне жизнь.
Я благодарен и за то, что она передала меня на обучение. По крайней мере, я мог теперь прийти в Круг, как равный. Как маг, прошедший Истязание. Я мог напомнить им, что был частью Круга, и он не вправе отказывать мне в помощи. Я мог прийти как Серый Страж.
Пожалуй, нет.
Правда в том, что мне не хотелось видеть своего друга, занимающимся магией крови. В списках хромовников ты давно отмечен малефикаром, и тебя ищут. И когда-нибудь непременно снова поймают.
Я малодушно не хочу этого видеть.
Мое решение — просить помощи Круга — не из благородства, не из справедливости, не из желания спасти как можно больше жизней в это страшное время. Моя судьба вечно насмешничает надо мной, делая из меня героя, но ведь я не герой.
Героем человека делают его помыслы, а я просто искал спасения. Надежды. Во мне никогда не было стремления уберечь весь Тедас. Это слишком великая ответственность, которую я едва ли готов принять на плечи.
Как знать, может, сложись наш путь иначе — и тогда ты шел бы со мной плечом к плечу? Рядом с Алистером, Морриган, Стэном и Лелианой. Может, это ты прикрывал бы мне спину — как много раз прежде, в тренировочных комнатах. Как в тот раз, в подземельях Башни.
Мне горько от этой несбыточности.
Отчего же в тебе так много вероломства?
Мне бы хотелось с тобой поговорить, обмолвиться хоть парой слов, наедине. Чтобы я мог взглянуть в твои глаза. В Рэдклиффе я видел в них раскаяние, видел сожаление, твое лицо было искажено им, как будто от сильной боли. Я был весь в крови людей, нелюдей и мобари, меня тошнило от того смрада, что мы с моими спутниками шлейфом оставили за собой, один из мертвецов едва не проломил мне череп — но мне не было больно. Ко всему прочему, я знал, что, насколько бы стыдно тебе ни было, какое бы сожаление ты ни испытывал, на самом деле — оно глубже, чем кажется.
Я верю твоему побледневшему лицу, сжатым губам, сжатым кулакам. Мне не хочется даже представлять, чего тебе стоило отказаться от свободы и возвратиться за мной, возвратиться, чтобы помочь мне.
Я все равно хочу поговорить с тобой наедине. Хочу выслушать все, что тревожит тебя. Все, что я проглядел там, в Башне, когда, очевидно, был не самым хорошим другом для тебя.
В подземельях Рэдклиффа у нас совсем не было времени, мы торопились. И, может, самую малость, я все еще сердился на тебя. Я был зол. Почему ты лгал мне? Почему предал мое доверие? Неужели ты думал, что я откажусь от нашей дружбы, если узнаю обо всем?
Я думал, что навсегда потерял нашу связь, но почувствовал, как сковывающие мое сердце обручи сломались — когда сказал, что прощаю тебя. Давно простил, но мне нужно было сказать это, глядя на тебя, чтобы, наконец, освободиться. И освободить тебя в ответ, потому что так было правильно, так велело мне сердце.
У меня не было тогда времени думать о несбыточном. Меня терзали сомнения по поводу эрла Эамона, леди Изольды, банна Тегана, оживших мертвецов. Еще мне нужно было отыскать дочку кузнеца или хотя бы ее останки. Я шел вперед, и я был не один.
А когда все кончилось или хотя бы ненадолго приостановилось, замедлило ход безумства, я вновь встретил тебя. И теперь мое сердце отозвалось тоской, болезненным "может".
Серым Стражам не престало обманываться.
Мой путь лежит обратно в Башню Куга, где я провел всю свою осознанную жизнь, и я оставляю тебя позади. За мной следом идут люди, которым я без страха доверю свою жизнь. Мои друзья.
Дорогой друг, они никогда не заменят тебя и не заставят меня забыть годы, которые скрашивались только твоим присутствием и твоим участием. Дорогой друг, я предчувствую: нам едва ли удастся обмолвиться еще хоть парой слов!
Но я буду надеяться на милость Создателя, что он вновь сведет наши пути».
