Огонь и вода

— Рисование? — у Танджиро глаза на лоб полезли. — Ну пожалуйста, — девушка несколько склонила голову, отчего парень смутился. — Не стоит, Канао-чан! Я… Сейчас красноволосый обдумывал ситуацию. С одной стороны, у него есть шанс сблизиться, хоть и на немного, с тем загадочным парнем, которого, кажется, зовут Томиока, но с другой стороны… — Хорошо, я пойду на рисование, — тяжко вздохнул Камадо. — Спасибо! — просияла староста. — Ты меня очень выручил. — Да не за что, — где-то в глубине души парень понимал, на что он подписался, но виду не подавал. Уже идя в класс, красноволосый думал: а сгодятся ли обычные карандаши? Или, может быть, рисование в этой школе не такая уж и важная вещь? Погруженный в свои мысли, он не заметил шедшего навстречу. Опомнился он только когда уже впечатался в чью-то грудь. — Простите, — пролепетал Танджиро и хотел уже было идти, но тут его взяли за руку. Тело будто прошибло током. Юноша поднял винного цвета глаза, зрачки в них несколько расширились. — Томиока-сан? — Ничего страшного… — Танджиро, — тихо подсказал младший. — Танджиро-кун, — продолжил Гию. — Слышал, ты записался на рисование, верно? — Ну… Да… — ещё тише ответил Камадо. — И по какой же причине? — синие глаза заинтересованно блеснули. — Меня заставили, — понурил голову. — Точнее, попросили. — Вот как, — Томиока усмехнулся. Танджиро смутился: он сказал что-то не так? — Посмотрим, что из этого выйдет. Послышался звонок на урок. — До встречи, Танджиро-кун, — едва кивнул головой. — До встречи, Томиока-сан, — опустил голову. Когда красноволосый почти скрылся за углом, он услышал тихое: — В следующий раз не склоняй головы.

***

— Рада вас здесь видеть! — по художественной мастерской разлился мелодичный голос. — Меня зовут Шинобу Кочо, и с сегодняшнего дня помимо вашего школьного учителя я буду вашим наставником. Надеюсь, мы сможем найти общий язык. Так как сегодня первое занятие, я не буду вас особо нагружать, и тема будет свободная. Кто-то любезно предоставил Камадо акварельные карандаши, и тот начал творить. Движения рук казались рваными и даже несколько судорожными. Каждую минуту Танджиро отрывался от процесса и критически оглядывал проделанную работу, едва морщась. Когда набросок был готов, он опять же одолжил у кого-то кисточку с банкой воды и начал резковатыми движениями размывать работу. Когда он закончил, то осмотрел то, что у него вышло, и тихо вздохнул, опустив голову. — Что ты хотел нарисовать? — тихо спросила Шинобу. — И сам не помню, — тихо вздохнул красноволосый. — Это не повод расстраиваться, — улыбнулась женщина. — Со временем научишься. Пока Танджиро сидел на месте, он решил бросить аккуратный взгляд на Томиоку. Тот сосредоточенно выводил линии на холсте; на его лбе, между бровями, которые он чуть хмурил, была видна слегка заметная морщина. Синие глаза напряжённо вглядывались в картину. Сердце начало стучать быстрее, и тогда Камадо отметил, что у Томиоки, черт возьми, красивый профиль лица. Вернувшись к своей работе, он неудовлетворённо начал вглядываться в смутные наброски пейзажа. Некоторые цвета смешались и стали напоминать коричневый, некоторые просто стекали каплями вниз. Он и не заметил, как сзади к нему подошли. — Первый блин комом? — заинтересованно склонил голову Гию. — Может, и не быть мне художником, — тихо вздохнул Танджиро. — Бросишь все на полпути из-за одной неудачи? — Я… Не… Прежде чем младший что-либо ответил, Томиока шепнул на ухо: — Неужели тебе слабо? Камадо приободрился и даже привстал, чуть ли не выкрикивая: — Нет! — Тогда встретимся на следующих занятиях, — брюнет вышел с папкой, в которой, как оказалось, были художественные принадлежности.