Этюды в багровых тонах

– «Поэт, вот образ твой! Ты так же без усилья летаешь в облаках, средь молний и громов, но исполинские тебе мешают крылья внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов». – Джон хохотнул: – Как про тебя написано. – Что за ересь ты читаешь? – донеслось от микроскопа. – Бодлер, «Цветы зла». Пока ты опрашивал информаторов на блошином рынке, я рассматривал книжный развал. Слыхал, что эту книгу запрещали. Интересно же, с чего! – Не интересно. Судя по дизайну обложки, в те времена запрещали всё подряд. Обложка! На неё-то Джон и повёлся. А точнее, на форзац, где из цветочных хитросплетений проступали две мужских фигуры. Нижний утопал в драпировках рубахи, открывающей бледные запястья. И шею. И плечи. И грудь с розоватым соском. Одна кисть вскинута в невысказанной мысли, другая безвольно опущена. В хризантемовых кудрях – лотосы, в лице – транс… и поразительное сходство с Шерлоком, когда он вот так опускает веки и приоткрывает губы. Белокожую спину подпирал чёрный парчовый кафтан. Эполетами на нём расселись во́роны с простёртыми крылами. Кто-то тёмный, с остановившимся взглядом, блуждает рукой по груди Шерлока, обхватил его подбородок и проводит пальцем вдоль пореза на его щеке. О господи. Внутри пореза. Мысль о том, что это будет видеть кто-нибудь ещё, была невыносима. Джон поднял взгляд на профиль Шерлока, и картинки в уме совместились. Нет!!! Эти скулы – чтобы резаться об них, вылепливая совершенные черты благоговеющими пальцами. Крем, как предлог. Как бишь тот, из «GQ» в парикмахерской? Типа, в подарок. «Сам-то ты забьёшь намазываться...» * Ворот шерлокового халата приоткрыл след бритвы на груди. Тот заполнялся розовым, блестящим, выпуклым рубцом, который уже начал светлеть. - Джон, что ты делаешь? Стекло смахнёшь… ах… аааааа… авв… Джон так же – только, будучи левшой, зеркально – сзади обнимает вытянуто-круглый подбородок, и скользит по шраму кончиком большого пальца. Словно вышивку, обкатывает поперёк – подушечкой. Ногтем прочерчивает вдоль, и снова поперёк, вверх-вниз, и по диагонали. Шерлок чувствует, как сладкие стрелы соединяют шрам с простатой, яйцами и членом. Затылком и верхушками лопаток он устраивается в надёжном теле Джона, укрывает рот в его ладони, холодит дыханием сквозь пальцы. Развязывает пояс и сползает с кухонного табурета. Упирается руками и крестцом в ребро сидения, выпячивая наполняющийся плазмой пах. Натянутым животом подаётся, просится вверх. Потому что пупок – тоже шрам.